Сын богов

Клей очнулся лежа на спине на мягкой кровати, на шкурах, набитых сеном, судя по запаху и скрипу. Он был абсолютно голым, но холода не чувствовалось, всё потому, что сверху на нем лежала самая настоящая печка, пышущая жаром — возбуждённый до крайности альфа. Смеркалось, освещение в комнате создавала только единственная белая тонкая свечка на столике у кровати. — Ну как, малыш, ты очнулся? — спросил Эдэн между поцелуями левого и правого соска. — М-м-м, — вот и всё, что Клей был в силах произнести, тело было мягким, как пластилин возле огня. Альфа решил не торопить еле пришедшего в себя от оргазма паренька, и медленно исследовал губами и руками чудом доставшееся ему тело. — Это что у тебя за косточка тут выпирает? — Эдэн рассматривал что-то чуть ниже копчика, нежно перевернув Клея на живот. — Это атавизм, у моего папы здесь был хвост, — сонно произнес тот. — Что правда? — удивился альфа. — Да шучу я, шучу, — засмеялся Клей, широко расставив руки и ноги, чтобы открыть альфе больше доступа к своему телу. Он наконец-то понял, что Эдэн угрозы не представляет, разве что зацелует и залижет до смерти. — А между пальчиками ног посмотреть можно? Вдруг у тебя и там какой-нибудь атавизм? Кстати, что это такое? — Можно, все смотри… А атавизм — это появление у человека, ну, то есть меня, признаков, свойственных отдалённым предкам. Вот ты от кого произошел? — Клея заинтересовала беседа и он уже внимательно смотрел на Эдэна. — От волка конечно, не от обезьяны же! — альфа открыл рот и продемонстрировал вылезшие от возбуждения клыки. — А ты? — он и не думал отрываться от нежного тела, попавшего целиком и полностью в его загребущие лапы. Так что альфа не отрываясь гладил и целовал спину и попу Клея. — Какая тебе разница? — смутился Клей, уж очень не хотелось признаваться от кого именно. — Ты кузнец или антрополог*? — Кузнец, а что? — Ну, ты меня так изучаешь, прямо как музейный экспонат, — Клей решил отвлечь любовника, чтобы не пришлось признаваться, что, судя по теориям давно почившего с миром Чарльза Дарвина, сам-то Клейтон произошел как раз от обезьяны. — Как насчет того, чтобы и меня капельку поизучать? — альфа нежно взял Клея за руки и положил их на свой член. — Погладь немного, он так соскучился по теплоте и ласке… Пока Клей приноравливался к своим огромным тактильным ощущениям нежности и бархатистости с вкраплениями небольших выпирающих венок, альфа продолжал изучать пришельца с помощью поцелуев и облизывания особо приятных выпуклостей и впадинок. Потом видимо у альфы завод кончился, и стояк стал совсем уже невыносимо болезненным. Он перевернул Клея на живот, приподнял колени, придавил спину в мягкую пуховую подушку и прошептал: — Больше всего на свете хотел бы сейчас видеть твоё возбужденное личико, но именно в такой позе тебе будет легче меня принять. — В какой угодно позе, я уже на всё согласен, только помассируй мне простату, да посильнее, — стонал Клей, уткнувшись щекой в подушку и виляя попой, как довольный щенок маленьким хвостом. Эдэн проверил, что тот уже достаточно растянут и вставил внутрь два указательных пальца, раздвигая отверстие для любопытного и давно готового к подвигам члена. Тот легко скользнул в мягкое бархатное приглашение. Клей застонал и даже попытался сжаться, но Эдэн крепко держал дырочку максимально раскрытой пальцами и приговаривал: — Потерпи чуть-чуть, малыш, уже почти все, — на самом деле и треть альфийского члена ещё не зашла полностью, — у тебя совсем не выделяется смазка или ты меня не хочешь? — Хочу, а какая такая смазка должна… м-м-м…выделяться? — еле-еле от возбуждения спросил Клей, ровно через секунду после окончания вопроса он его уже забыл. — Обычная омежья смазка, матово-прозрачная, вкусно пахнущая и из попки, — четко ответил Эдэн, проталкивая своё орудие ещё на парочку сантиметров вглубь. — У меня нету с собой смазки, — ответил сам себе Клей, — зато презики в рюкзаке были… — Все игрушки на потом, — альфа решил, что презики — это что-то вроде анальных шариков на другой планете. Эдэн погладил маленький член Клея и попытался воспользоваться выделяющимся предэякулятом для смазывания своего члена и облегчения ему доступа в чью-то томимую желанием дырочку. Всё-таки за все эти годы Клей баловался вибраторами, и не только, так что члена в своей попе он точно не боялся. — Давай уже! Сильнее! Да-да-да! — Не торопись ты так, — придерживал Эдэн «жеребца» за бёдра, — я могу тебя поранить. — Своим членом что ли? Рази давай уже! — Клей дернулся и сам насадился так глубоко, как только смог, после чего протяжно застонал и расслабился в нежных руках своего, уже совершенно точно своего, альфы. Эдэн размеренно двигался, придерживая Клея за бедра и, наклонившись над спиной, лизал всё, до чего мог добраться, недаром же альфа считался самым нежным любовником в своей деревне, а может быть и во всей стране. Лизал и знатно порыкивал от наслаждения — мой, только мой! Кончить одновременно не получилось, когда Клей забился как в конвульсиях: — Сейчас! Уже сейчас! Всё! Альфа просто ускорился и дотрахивал уже совсем безвольное тело с сильно сжавшимся анусом. Тело, дарящее восхитительное, сводящее с ума, ощущение бархатного плена. Кончил, заливая отверстие теплыми сильными струями и быстро вышел, не доводя до сцепки — сын богов не говорил, что согласен на такое интимное событие на полтора-два часа. Но полежать и насладится отдачей от такого волнующего события как первый секс им не дали, под дверью кузницы кто-то плакал. Кто-то взрослый и явно разумный плакал навзрыд отчаянно пугающе, как от безмерного непоправимого горя, на вой волчонка или щенка эти звуки явно не походили. Клей насторожено замер, но альфа Эдэн сразу же учуял омегу — омеги не опасны альфам. — Полежи, отдохни, я быстро, — он с трудом натянул на влажное, пахнущее недавним сексом тело штаны. — Это не опасно? Я могу пойти с тобой, у меня есть кинжал, — Клей больше не собирался скрывать своё оружие от любимого, защищаться от него уж точно никогда не придётся. — Нет, спасибо, не нужно, я сам разберусь. Это старый друг, нуждающийся в помощи, — не узнать омегу по запаху было бы совершенно удивительно для здорового молодого альфы. Эдэн быстро спустился вниз. Плач не прекращался, но к нему добавились шёпот и пререкания. — Я не буду мешать вашему счастью, пересижу здесь под дверью до утра и уйду! Просто ночью мне одному боязно ходить, — всхлип и стоны перемежали речь, как будто говоривший пытался не плакать, но у него ничего не выходило. — Я тебя никуда не отпущу — ты мой друг! Клей всё поймёт, я уверен, да и раны нужно обработать, чтобы не загноились. — Он же не простой омега, а сам Сын Богов, я боюсь вызвать его гнев! Не нужно из-за меня чем-то рисковать! Мне действительно некуда больше пойти, мои родители всегда были и будут на стороне Ярина, ведь он — наш будущий вождь. Так что прости меня, Эдэн! Клей спустился по лестнице, закутавшись в ближайшую пятнистую шкурку. Он заметил в углу у входной двери большой черный комок, человек или кто-то сильно похожий на него, сидел на полу и кутался до бровей в свой широкий не то плащ, не то накидку. — Ты кто такой? — спросил Клей, щурясь в темноте, говорившие не зажигали свечей, прекрасно ориентируясь в полной темноте. — Простите, Сын Богов, я уже ухожу. Простите, что помешал вам! — темная куча зашевелилась и раздался протяжный стон боли. — Ты никуда так не пойдёшь! Понял! Мы, — сердце согрело новое обращение, — тебя ночью никуда одного не отпустим! — строго сказал Эдэн. Ночной воздух становился ещё более густым и пугающе опасным.