Сын богов

Альфа помог омеге подняться: — Клей, знакомься, это омега Атиас, муж Ярина, нашего будущего вождя, а пока что садиста, омегоненавистника и просто дурака! — Эдэн осторожно поддерживал Атиаса, стараясь не причинять ему лишней боли своими руками. — Уже бывший муж: Ярин меня выгнал. Сказал три раза, как и положено, что я ему больше не нужен. Но до этого выпорол прямо по старым ранам и забрал все украшения, и одежду, которая была на мне. Я еле-еле вымолил на коленях этот балахон, чтобы не остаться среди ночи разведённым, выпоротым и голым на центральной площади, — глаза омеги сверкали невыплаканными до конца слезами и влажными дорожками на щеках. Даже учитывая всё это Атиас выглядел сексуально привлекательным — королевский омега, иначе и не скажешь. Может быть этому способствовал густой сладкий запах Атиаса, клубника во взбитых сливках с лёгким оттенком карамели. Каштановые волосы ещё блестели утренней укладкой и размазанный слезами макияж дополнял общую картину позора и унижения этого парня. — Это все сейчас совершенно неважно, давайте займёмся вашими ранами, — Клей кивнул головой в сторону их с Эдэном общей спальни, там стоял заветный сундучок с самыми современными земными лекарствами. — Да, раны нужно обязательно промыть и замазать настойкой койвуасира*, — подтвердил альфа. — Не знаю, что такое ваш колбасир или как его там, но у меня есть настоящие и совсем новые регенераторы и обеззараживатели — последнее изобретение человечества. Клей активно командовал, а Эдэн осторожно помогал пострадавшему подняться по лестнице. — Эдэн, пожалуйста, принеси нам чистую теплую воду для ванны, раны обязательно нужно промыть. — Сейчас будет, но пока положим его на кровать, — ответил альфа. — Не нужно, я в состоянии подождать стоя, — омега не хотел пачкать кровью их супружеское ложе, хватит и того, что помешал в первую ночь любви. Пока альфа таскал наверх ведра с холодной и горячей водой, Клей помог смущенному Атиасу снять одежду и сесть в ванну. Эдэн убежал вниз, чтобы не смущать ещё больше обнаженного друга, буркнув что-то насчет кофе и булочек. Клея омега воспринимал как своего собрата по полу и не стеснялся. Клей же увидел много нового для себя и необычного во внешнем виде омеги. — Почему у вас такие большие, почти женские соски? — спросил мужчина, неотрывно рассматривая эту деталь строения тела своего гостя. — Женские? Что такое "женские"? Может быть жёсткие? Нет, соски обычные. А разве у вас, Сын Богов, не такие же самые? Чтобы кормить детей. У меня пока нету, но я очень мечтаю о маленьких омежках и альфочках, согласен даже на бет, — спустя минуту Атиас печально, опустив глаза вниз, исправился: — мечтал, пока был замужем. — Но вы ещё очень молоды, у вас обязательно будут детки… — улыбнулся Клей. Он помогал Атиасу споласкивать раны на спине, отмывая запекшуюся кровь и грязь. Кое-где нитки и волокна ткани от балахона впитались в открытые раны и их оттирание, каким бы оно ни было осторожным, приносило омеге нечеловеческие мучения. Но тот сцепил зубы и пытался даже не стонать. — Уже не будут, в лучшем случая я стану дешевой шлюхой в ближайшем городском борделе, а в худшем — меня изнасилуют и убьют ещё по дороге в лесу. Наши земли изобилуют разбойниками и ворами самых разных мастей. — Но почему вы не вернулись к родителям? Они живы? — участливо спрашивал Клей. — Да, и я их несмываемый позор: получил свой единственный шанс в жизни — стать мужем будущего вождя — и то он меня выгнал. — Он бил вас, разве этого недостаточно для развода? — У нас такое в порядке вещей, я же омега. — Ничего подобного! Избивать разумного не «в порядке вещей» нигде, ни в одной галактике! — горячо ответил Клей, припоминая свои разнообразные унижения, только кому-то становилось известно, что пилот — гей. — Может быть именно вы, Сын Богов, сможете изменить эту практику в лучшую сторону. Но я уже об этом не узнаю, — печально улыбнулся Атиас. Клей совершенно не к месту, увлеченный разговором по душам, увидел маленький розовый член в облачке темного пушка в паху омеги. Тот скромно лежал под гнётом боли и страха своего хозяина, но все равно источал чудесный аромат и так и просился в рот. Что может быть приятней нежного сладкого минета! Всё тело омеги возбуждало в Клее не совсем соседские дружеские мысли о помощи. — Атиас, прости меня, я на минутку, должен что-то спросить у своего альфы, что-то очень важное и прямо сейчас. — Да, конечно, идите и огромное спасибо за помощь, — омега покачал головой, представляя себе, что именно сейчас, вспомнив «что-то важное» Сын Богов и выставит его за дверь в темную, глухую и безжалостную ночь. На самом деле Клею пришла в голову гениальная идея: — Эдэн, — позвал осторожно, — ты говорил, что у одного альфы может быть сколько угодно омег? Это актуально и у вас, прямо сейчас, ну, в наше время? — Клей дергал занятого любовника за руку, отвлекая от готовки легкого позднего ужина. — Да, конечно, вон у вождя их шесть, если не ошибаюсь. А что? — переспросил альфа, заваривая свежий душистый чай. — А вот мы, например, может оставить Атиаса себе? — слишком уж заинтересованно. — Что значит «оставить его себе»? Он же не игрушка или щенок. Почему ты вообще спрашиваешь? — Ну, во-первых, ему некуда идти: семья его предала, альфа выгнал, денег у него нет, дома тоже. А во-вторых, мне же тоже надо кого-нибудь трахать, — это было сообщено совсем уж шепотом на ухо Эдэну, — ты, небось, не дашься, а? — Альфы не являются принимающей стороной, — смутился тот, — мы иначе устроены, но я могу сделать тебе минет, уж делал и ещё много-много раз сделаю. Что не так? — Всё так, ты не обижайся, но Атиаса мне тоже захотелось. Он совсем другой — маленький, нежный, ранимый, несчастный, но такой стойкий. Я совсем обнаглел, да? Я — придурок? — Ничего подобного! Омеги, они такие возбуждающие, не желать омегу невозможно, если ты сам, конечно, не омега. А ты сказал, да я и так вижу, что ты не из них, скорее бета. Пойми меня правильно, я, как и каждый нормальный альфа, хочу себе побольше омег. Чем у альфы больше омег, тем выше его положение в обществе и тем счастливее семья. Но я тебя очень уважаю и понял, что это ты не желал быть вторым мужем у Ярина? — Причем тут Ярин, он тупой садист и придурок. Я бы по любому не захотел быть с ним, тем более вторым мужем. Но тут-то именно я — первый муж! — Атиас останется с нами только законным супругом! Я не могу унизить его предложив какие-то другие отношения, понимаешь, о чем я? — Да, я и имел в виду только брак. Он слишком шикарен для слуги или дешёвой шлюхи. — К тому же он — мой старый друг! — А попку свою сладкую он мне даст, как думаешь? — Клей наконец спросил самое интересное для него лично. — Пойди и сам спроси его. Свободный омега сам себе хозяин. Довольный Клей побежал наверх и сходу, чтобы не передумать спросил: — Атиас, а ты не хочешь остаться с нами? Навсегда? В качестве мужа, разумеется? Ну только второго мужа? — Это было бы прекрасно! Я даже надеться не смел, что вы меня захотите, униженного, выпоротого, никому не нужного… — Ты что! Ты — королевская омега! Я таких утонченных, нежных и желанных парней в жизни не видел. Я как будто влюбился с первого взгляда и первого вдоха — у тебя волшебный запах. А ты мне дашь? Ну, свою попку? — в самом конце речи Клей смутился и сдулся как лопнувший воздушный шарик у пятилетнего ребёнка. — Я не против, но вообще-то это альфа решает: кому из мужей что можно, а что нельзя в семье, — омега наконец-то вздохнул спокойно — если его желают сексуально, значит, он точно очень нравится и станет членом новой семьи. — Альфа решает, только когда оба омеги его. Ты, Атиас, согласен стать нашим младшим мужем? — спросил поднявшийся с подносом в руках альфа. На подносе стояли чашки с дымящимся чаем и плюшки. Предложение было сделано совсем не романтично, но в данный момент для этого определенного омеги такое событие было самым желанным в мире. — Да, почту за честь, — скромно опустил глаза в воду счастливый Атиас. — Ты принят! — сообщение сопровождалось осторожным поцелуем в лоб, альфа отчаянно боялся сделать несчастному ещё больнее. Только теперь Эдэн был полностью уверен, что у него есть своя собственная семья. Что Клей не сбежит от него завтра утром, и что Атиас тоже будет его омегой. Раньше в это не верилось, а теперь захотелось больше всего на свете.