За всё приходится платить

«Когда-то я сказал, что любовь стоит жизни. И лишь потом понял, что и обратное правильно: жизнь должна стоить любви… » Сергей Лукьяненко «Планета, которой нет»

Хайзаки сидел в своем кабинете и задумчиво изучал список необходимых вещей, предоставленный ему Рео. Запросы стилиста были как всегда с размахом, мелким почерком расписанные на три листа А4. С некоторыми пунктами Шого действительно готов был согласиться, но большую часть все же вычеркивал. Формулировок плана «мне нужно новое кресло, потому что это не стильненькое» он не мог приемлить. К тому же, в этот раз Рео требовал себе ассистента или ассистентку, а Хайзаки очень не любил, когда в клуб приходили новые люди. Он тут же начинал чувствовать себя так, словно оказывался одной ногой в тюрьме. Природная недоверчивость играла с ним злую шутку. Глаза начинали болеть от обилия мелкого текста. Шого устало потер переносицу и отложил список в сторону, решив, что разберется с ним чуть позднее. Если бы Мибучи не делал свою работу так хорошо, Хайзаки уже давно повесил бы его на люстре посреди холла, чтобы другим неповадно было клянчить у Хозяина слишком много. Селектор внутренней связи разразился противной трелью. Когда прошлый сигнал доставал его настолько, что хотелось вышвырнуть селектор в окно, Шого менял его и пару недель пребывал в спокойствии, а потом все повторялось по новой. – Я слушаю, – хмуро произнес он, наклонившись к динамику. – Ты же понимаешь, что я не позвонила бы тебе без причины, – раздался из динамика холодный голос Шинтаро. – Скорпион. – Догадываюсь. Что не так? Опять Злючка что-то отчебучила? – Хайзаки нахмурился. В последнее время Ниджимура была тише воды, ниже травы, но он подозревал, что причина кроется в том, что она не может двигаться. А как только вернет себе эту способность, тут же начнет снова брыкаться. С другой стороны, ночь с клиентом она провела нормально, так что был шанс что все обойдется. – Нет, – отрезала Мидорима. – Она ведет себя хорошо, но грустно. Ей нужно погулять. Скажи кому-то из охраны, чтобы вынесли её на свежий воздух. Желательно, на балкон или веранду. Внутренний двор может спровоцировать чувство страха. Хайзаки уже собирался было ответить, что Злючку могут вынести хоть все охранники разом, потому что охрана все равно вечно страдает какой-то херней. А здесь, по крайней мере им будет применение. Хайзаки выстроит их в линию от медпункта до балкона, и они будут передавать Злючку как эстафетную палочку, пока она не достигнет балкона. Но несостоявшуюся реплику прервал стук в дверь кабинета. – Шо-чан, ты просмотрел мои списки? – поинтересовался Рео, наполовину всовываясь в кабинет. «Блять!» – мысленно выругался Шого. – «Еще не хватало, чтобы ты мне начинал мозг ебать прям с утра!» – Не сейчас, Рео, я занят. Отъебись нахуй, мне еще Злючку выгуливать, – произнес он, чуть наклоняясь к селектору, чтобы Мидориме было получше слышно. – Тогда спустись и забери её. Её счастливый талисман на сегодня – живые цветы. Так что я настоятельно рекомендую вынести её на веранду к горшку с маргаритками, – произнесла Шинтаро. – Я отключаюсь. Разумеется, Мибучи ничуть не пугал Шого. Однако он любил, когда ебали всех, кроме него. И в моральном аспекте тоже. Поэтому перспектива того, что его мозги сейчас будут иметь долго и изощренно, надувая губки и сыпя бредовыми аргументами, его совершенно не радовала. Уж лучше провести время со Злючкой. Ниджимура откровенно скучала. Из всех развлечений в медблоке были только журналы с гороскопами, но они довольно быстро надоели. После этого остался только потолок и воображение. Потолок был довольно скучный и однотонный, спасала только собственная фантазия. – Эй! Мне долго еще сидеть в этой тюрьме? – крикнула она без особой надежды на ответ. – До тех пор, пока ты не поправишься, – ответил голос со стороны двери и Хайзаки сделал шаг к кровати. – Не шипи, Злючка. Сейчас гулять пойдем. Еще неделю назад Ниджимура предпочла бы обществу Хайзаки заточение в карцере. Но сейчас она была ему почти благодарна. После своего спасения ей было сложно относиться к Шого как раньше, и в голове, редко, но все же проскакивали мысли о том, что быть может он не такой ублюдок, каким пытается казаться. – Ну наконец-то, – проворчала Шузо, изо всех сил пытаясь спрятать собственную радость. – Неси меня, мой верный конь, – она вытянула руки к мужчине. Хайзаки наклонился и девушка обвила руками его шею. Аккуратно поддержав её под спину одной рукой, второй он перехватил её под попу, чтобы не травмировать ногу, и поднял. Ниджимура улыбнулась и тут же резко перевела взгляд в пол, избегая смотреть в лицо Хайзаки. – Ну наконец-то, свежий воздух, – Шузо сделала жадный вдох, едва они оказались на веранде. – Я уж думала совсем зачахну в вашей каморке. – А ты, Злючка, на себя бесись за это. Ладно, я тебе уже достаточно мозг выеб на эту тему. Гуляй, – Хайзаки поднес девушку к перилам и скользнул взглядом по внутреннему двору. – Погода сегодня на удивление хорошая, даже, не побоюсь этого слова, теплая. Прям как на заказ. Ниджимура улыбнулась. Внутренний двор, освещаемый солнечным светом, голубое небо, свежий воздух… она была счастлива. Мужские руки, держащие её так бережно, словно она была хрустальной вазой. Как давно она не чувствовала ничего подобного… «Странно. Так… спокойно?» – удивленно подумала девушка. – «И почему-то я совсем не боюсь, что он меня уронит. Даже с учетом того, что это Хайзаки». – А ты, когда затыкаешься, очень даже ничего, – произнесла она. – Ой, Злючка, а ты когда молчишь – прям вообще красотка. Век бы любовался, – хохотнул Шого. – Ну че, пошли присядем? Он отошел от перил, усаживаясь в мягкое кресло и опустил девушку себе на колени, продолжая почти невесомо поддерживать её за талию. По пальцам проходило тепло, словно Шузо каким-то образом при прикосновении отдавала часть своего состояния ему. Скосив взгляд на Ниджимуру, мужчина заметил, что она улыбается. Было немного непривычно видеть на лице Злючки не её извечное недовольное выражение, а искреннюю улыбку, но ему нравилось. Девушка на его коленях словно преобразилась в одно мгновение. И он тоже улыбнулся. – Впервые вижу, как ты улыбаешься, – мягко произнес Шого. – Тебе идет. Ниджимура слегка напряглась, переводя взгляд вниз. Он впервые говорил с ней подобным тоном. Мягким, спокойным, ласковым. От его голоса веяло какой-то внутренней теплотой, от которой хотелось улыбаться еще сильнее. Краем глаза взглянув на него, она заметила, что он тоже улыбнулся. – Ну надо же, а ты не всегда улыбаешься той тошнотворной гадкой улыбкой, вот это открытие. – Ну ты и язва, женщина, – фыркнул Хайзаки. – Откуда весь этот пиздец в твоем характере? – А что тебе не нравится? Сам говорил – на злых спрос больше, – отозвалась Шузо. – Вот и терпи. Сам еще плакать будешь, если я куда-нибудь денусь, мол «где моя Злючка, почему на меня никто не огрызается?» Скучно же будет, если все вокруг тебя будут милыми и нежными. – Да конечно, как же я без твоих ехидных комментариев, – хмыкнул Шого и чуть сильнее, чем следовало, сжал талию девушки. – Только ты никуда не денешься, – его голос стал на пару тонов злее. – Давай без дураков, Злючка. – Как же мне нравится тебя злить, – проникновенно сообщила Шузо, смотря мужчине прямо в глаза. – Вот прямо тащусь. Придурок, – она фыркнула. – Откуда так просто не сбежишь, это я уже поняла. – Надеюсь, что поняла. Не порть настроение, я только начал думать, что в тебе есть что-то нормальное. – Только не вздумай из-за этих мыслей разрушать свой образ говнюка, дай мне ненавидеть тебя спокойно, – произнесла Ниджимура, рассматривая веранду. – Не парься, я тот еще урод, так что можешь ненавидеть с чистой совестью, – Хайзаки ласково потрепал её по голове. – Спасибо… Теперь мне гораздо спокойнее, – сказала девушка, расслабленно укладывая голову на плечо Шого. Какое-то время они молчали. Ниджимура прикрыла глаза и наслаждалась ощущением спокойствия, которое ей так редко перепадало. Хайзаки рассеянно поглаживая её по спине. Сейчас непокорная Злючка была практически ручной. Он никогда не испытывал ненависти к девушкам, которые на него работали и никогда не желал им ничего дурного. Он прекрасно понимал, что должно пройти время, прежде чем она смирится со своей участью, привыкнет к особняку. К нему попадало много разных девушек, с разной внешностью, разными характерами и разной судьбой. И почти всем из них поначалу было страшно. У темпераментных девочек страх всегда превращался в непокорность. – Завтра тебя уже выпишем из медкрыла. В новой комнате жить будешь, по особняку гулять сможешь, с девочками познакомишься, – тихо произнес он. – Все наладится, Злючка. Котёнок тебе живо мозг вправит. Бойкая бабеха, нравится мне, сил нет никаких. Позже тебя появилась, а уже научилась всему, клиентов вовсю обслуживает. Одна проблема – энергичная больно. Боюсь, затрахает мне кого-нибудь к чертям собачьим. – Что еще за котёнок? – недоверчиво поинтересовалась Ниджимура. – Хаяма Котаро. Жить вместе будете. Кого понежнее мне к ней селить стремно, а ты у нас девушка не промах, как-нибудь справишься, – ответил Хайзаки. – Да я где угодно готова жить, лишь бы не в медблоке, – проворчала Шузо. – Там кроме гороскопов и почитать нечего. Уже наизусть все выучила, сил нет. – А ну-ка продемонстрируй, - хмыкнул мужчина. – Легко. Вот ты кто по знаку зодиака? – поинтересовалась Ниджимура. – Скорпион я, – с гордостью выпалил Шого. Он уже выучил, что судя по поведению Мидоримы, именно скорпионы как-то ошизенно отличались от всех остальных знаков. – Скорпион поразит вас своей двойственностью: В нем сочетаются разум и страсть. Интеллект и эмоции управляют им одинаково. Он более чем умен. Это глубоко философская натура, интересующаяся тайнами жизни и подходящая близко к ответам. Мужчина-Скорпион – независим, решителен и властен. Он не считается с чужим мнением и делает только то, что считает нужным. Он не терпит отказов и не идет на компромиссы, он максималист, привыкший получать свое любой ценой, – продекламировала Шузо, зевнув. – Какой я охуенный, – философски выдал Хайзаки. – Прям сам бы в себя влюбился. – Точно, чуть не забыла. Скорпионы очень самовлюбленны, – добавила Ниджимура. – А про себя что расскажешь? – Мне нечего рассказать, я нетипичный Рак, – Шузо отвела взгляд. – Обычно Раки чувствительные и предпочитают отступить, а не бороться. – Огромное количество сил Женщина-Рак тратит, чтобы выглядеть сильной и самостоятельной. При этом ее возбудимость порой выливается во внешнюю грубость и капризность. Внешняя яркость и агрессия зачастую являются лишь прикрытием проблем и комплексов, о которых вряд ли догадываются окружающие. Привычка прятаться за маской, панцирем, зачастую мешает Ракам, – холодно отчеканила Мидорима, выходя на веранду. – Не лги. Ты типичный Рак. Ниджимура бросила в сторону Шинтаро полный злости взгляд, фыркнула и сделала вид, что ничего не слышала, в то время как Хайзаки залился хохотом. – Заебись ты конспиратор, Злючка. Шинтаро, тебе чего? – Услышала, что ничего не сведующие в гороскопах люди говорят о знаках зодиака, – с ледяным спокойствием отчеканила Мидорима. – И пришла сказать этим людям, что прогулка затянулась и девушку пора возвращать. – Понял-понял, иди, я щас её верну, – Шого бросил быстрый взгляд на часы и присвистнул. – Ничего себе! Мы как-то реально загулялись, а у меня еще работы непочатый край. Все, Злючка, погнали назад, – он поднялся, быстро подхватывая девушку на руки. – Сиди там, гороскопы учи нормально, нетипичный Рак, блин. Ниджимура промолчала, опуская взгляд куда-то вниз. Почти всю дорогу до медпункта они провели в тишине, и лишь перед самой дверью она наконец тихо произнесла: – Хайзаки… Спасибо… за прогулку. Кажется, жизнь в особняке начинала обретать свои плюсы. «Не сейчас, мама» – подумала Атсуши, скидывая вызов и устремляя взгляд в окно. На душе у девушки скребли кошки, а голову затуманивали предположения одно страшнее другого. В её жизни было так мало людей, которые действительно были способны задеть нежные струны её души…. Так мало. Но Акаши Сейджуро-младший был одним из них. Мурасакибара застонала от бессилия и несдержанно стукнулась головой о стекло – она никогда не умела слишком хорошо скрывать свои эмоции. По крайней мере, пока рядом не было её жениха. Стоило Сей-чину оказаться поблизости, Атсуши пробирал практически животный страх. Как бы он ни был с ней мил, какие бы дорогие подарки ни дарил, в его присутствии она брала себя в руки и старалась быть предельно собранной. Это утомляло – большую часть своей жизни Мурасакибара привыкла проводить в состоянии полного дурачества, а становилась серьезной лишь когда это было в самом деле необходимо. Когда-то давно она решила для себя, что не хочет взрослеть, по многим причинам, и до сих пор успешно придерживалась этого жизненного принципа. Возможно, в какой-то момент она просто привыкла корчить из себя ребенка. Но с Сей-чином все было гораздо сложнее – ей приходилось изображать из себя ребенка, который ведет себя строго в соответствии с регламентами Акаши-старшего. Перебор с капризностью его раздражал, а умная невеста вызывала еще больший прилив злости. Приходилось балансировать где-то на грани между этими двумя ипостасями. «Надеюсь, Сей-чин сейчас не дома» – подумала девушка, покидая автомобиль. – Мурасакибара-сама, какая честь, – дворецкий склонился в почтительном полупоклоне. – К сожалению, Ваш жених отъехал по делам. Можете подождать его в малом зале. Я немедленно сообщу ему, что Вы приехали. – Нет, не надо отвлекать Сей-чина, – слегка растягивая гласные капризно протянула Атсуши. – Он после этого всегда такой злой. Я просто подожду его… А Ака-чин дома? – Да, конечно, Акаши-сан сейчас у себя. Я доложу ему о Вашем…. – Как хорошо, что можно скоротать время в компании Ака-чина! – восторженно выпалила Мурасакибара. – Я сама к нему поднимусь. – Но… – Увольте меня от этих формальностей, – девушка капризно надула губки. – Пока Вы доложите, пока обязательное чаепитие… Это скучно. Я хочу к Ака-чину! Обогнув дворецкого, она направилась в сторону лестницы. Придерживаясь за перила из массакара, отполированные до зеркального блеска, она поспешно двинулась наверх. Комната Акаши-младшего располагалась на третьем этаже и Мурасакибаре было это прекрасно известно. Остановившись перед нужной дверью, девушка замялась. Она заметно нервничала. Неизвестно, какая правда ждала её за дверью и неизвестно узнает ли она эту правду вообще. Быть может, Ака-чин лишь разозлится и выгонит её, решив, что она шпионила за ним. Выгонит и больше никогда даже не взглянет в её сторону. «Страшно» – подумала Атсуши и тут же испугалась, что сказала это вслух. Неуверенно коснувшись костяшками пальцев двери, Мурасакибара тихонько постучала. – Войдите, – как можно более спокойно отозвался Акаши, поворачивая голову в сторону дверного проема. – Я… Атсуши? Ты почему здесь? – усилием воли он заставил себя соблюдать правило, придуманное для безопасности их обоих. В конце концов, совсем скоро девушка, которую он любит, станет женой его брата. И чем холоднее он будет вести себя с ней, тем проще будет им обоим принять этот факт. – Я работаю. У… – Сейджуро запнулся, поймав её взгляд – какой-то грустный такой потерянный, что у него защемило сердце. – Атсуши, что-то случилось? – Ака-чин… – тихо произнесла девушка. – Ака-чин, нам нужно поговорить. Это важно. Пожалуйста, не прогоняй меня, Ака-чин, – взмолилась она, делая шаг в комнату. Как бы Акаши Сейджуро ни убеждал себя в том, что лучше бы его поведению стать таким, словно Мурасакибара была ему совершенно безразлична, он не мог ни пригнать её, ни проигнорировать. Не сейчас, когда она смотрит на него таким печальным взором и так жалобно просит. Как бы он ни старался, он был все также безоружен перед этой девушкой. – Хорошо, входи, Атсуши, – Сейджуро поднялся на ноги и подошел к ней. Пару секунд он колебался, но после аккуратно приобнял девушку за плечи, проводил до кровати и усадил на край, присаживаясь рядом. – Расскажи мне что произошло. – Ака-чин, – Мурасакибара подняла на него глаза, отчего он внутренне содрогнулся. Слишком близко. – Где ты был сегодня ночью? Его сознание резко ухнуло вниз в дебри тени и разбилось о камни внутренней тьмы, вдруг обретшей материю. Все внутри задрожало и страх взвился вверх сейсмической волной. Она знала, теперь она взаправду все знала. И все видения, что восставали в его голове претворятся в реальность. Некуда будет спрятаться от взгляда, полного презрения, от губ, с которых не слетит ни единого звука. Некуда будет бежать от мира, где Акаши Сейджуро-младшего не существует для Мурасакибары Атсуши. Мир пошел какими-то помехами, рваными черными полосами, широкими лентами закрывающими обзор. Паника ввинчивалась в голову и то слепила, то выключала намертво. Он смотрел на неё, и видел, как печальный взгляд пустеет, как в нем воцаряется презрение. Как она отодвигается от него, слегка поморщившись, словно Акаши был дождевым червем, выползшим на дорогу и попавшим под каблук её туфель. Он моргнул. И Атсуши снова переместилась на старое место. Он понял, что повторения не переживет. Оставался только один выход – врать. – По делам ездил. По работе. Прости, не могу сказать тебе больше, – Сейджуро покачал головой. – Сама понимаешь, бизнес есть бизнес, а ты пока еще не член нашей семьи. – Ака-чин! – обиженно воскликнула девушка на каком-то надрыве. – Ака-чин, мне очень страшно, скажи мне, где ты был на самом деле? Во что ты впутался? Атсуши знала, что он врет. Когда Сейджуро-младший врал, на какую-то долю секунды его взгляд дергался влево. Уловить этот момент было практически невозможно: вышколенное умение «держать лицо» позволяло Акаши не выдавать своих истинных эмоций. Но, если знать куда смотреть и что искать, найти всегда намного проще. От его вранья Мурасакибаре становилось лишь страшнее. Акаши выворачивало от необходимости врать любимой женщине. Внутри словно разливалась кислота, медленно разъедая органы один за другим. Он ненавидел врать ей, всегда ненавидел. Но правда была гораздо страшнее. Напряжение повисло в воздухе, тоненькие спирали страха заискрились, сталкиваясь с чужим страхом. Искры заполонили собой все пространство, накаляя воздух до тех пор, пока им обоим стало нечем дышать. Паника забирала весь кислород, как жестокий ребенок изламывая в мозгах все, что попадется под руку. – Сейджуро, – Атсуши практически плакала. – Сейджуро, прошу… Напряжение между ними достигло своего пика и взорвалось. Прикосновение любимых губ обожгло губы Мурасакибары, обожгло и подарило изысканное наслаждение, осевшее где-то под ребрами россыпью сладкой сахарной пудры. Все в ней устремилось к нему, все в ней устремилось к тому, чтобы быть ТОЛЬКО ЕГО. Перекрестив руки за затылком Сейджуро, она потянула его к себе, углубляя поцелуй. На кончиках ресницах задрожали капельки слез счастья. Грядущее замужество улетело куда-то на пол ненужным фантиком от конфеты. Сердце сорвалось на бешеный темп, заходясь от сладости, даримой поцелуями. Мир кувыркнулся, и застыл вместе с любимым телом, навалившемся сверху. Рука Сейджуро задрала юбку девушки, ложась на её бедро, а её пальцы торопливо стягивали с его плеч ненужный пиджак. Мурасакибара дернулась и они покатились по кровати, продолжая жадно целоваться. Оказавшись сверху, Атсуши нащупала галстук и потянула его, ослабляя узел до тех пор, пока не сорвала галстук с шеи Сейджуро. Парень подхватил её, садясь на кровати и сдвигая её к себе на колени. – Атсуши, – прохрипел он, отстранившись от её губ на мгновение, чтобы вдохнуть хоть немного кислорода. – Сейджуро, – почти простонала она, отдаваясь его рукам, лезущими ей под кофточку. Хаотично, полубезумно они раздевали друг друга, разом обратившись в одно желание – принадлежать любимому человеку. Одежда срывалась и рвалась, позы менялись, губы размыкались лишь ради того, чтобы с них сорвалось любимое имя. На её теле в тех местах, где касались его руки расцвели огненные цветы. Каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом где-то в глубинах тела и мозга. Он вошел в неё и почти задохнулся от счастья, вновь приникая к желанным губам. Медленно двигаясь в ней, Сейджуро делал самое интимное и самое прекрасное, на что способен любой мужчина – занимался любовью с девушкой, ради которой билось его сердце. Она задыхалась от счастья, смотря на него с нескрываемой нежностью и любовью, подавалась бедрами навстречу его члену. Физическое удовольствие смешивалось с моральным, перекидывая их обоих куда-то в новое, неведанное человечеству измерение, где были только они вдвоем. – Я люблю тебя, Сейджуро, – прошептала девушка, прижимаясь к его торсу грудью. – А я люблю тебя, Атсуши, – хрипловато ответил Акаши. Он был пьян от неё, находясь в состоянии близком к интоксикации счастьем, а она была не в себе, растворяясь в нем одном, принадлежа ему одному, сходя с ума в удовольствии, которое можно познать лишь с любимым мужчиной. В какой-то момент все прочие слова, кроме любимого имени просто забылись, потонули в сладостном сумасшедшем наслаждении. Мурасакибара забилась в объятиях Сейджуро, выгибаясь в оргазме, вцепившись мертвой хваткой в плечи Акаши. Её сознание растворилось во вспышке наслаждения, унесшись куда-то далеко. Сейджуро кончил спустя пару мгновений, чуть не задохнувшись в понимании того, что довел любимую женщину до вершины блаженства. Легкие тут же налились огнем, оргазм ожег член и ударил в мозг, снося его напрочь. Осознание того, что они наделали еще не пришло. Мурасакибара улыбнулась, устраиваясь поудобнее на плече Акаши и провела кончиком наманикюренного ноготочка по его ключице. К ней сознание возвращалось гораздо быстрее, чем к нему, впрочем, первым она вспомнила вовсе не то, что должна выйти замуж за другого, а вопрос, оставшийся без ответа. – Так куда ты вчера ездил, Сейджуро? – спросила она, продолжая водить пальцем по его ключицам и плечам. – Я не могу тебе сказать, Атсуши. – спокойно ответил Акаши, прикрыв глаза и ласково поглаживая девушку по голове. – Доверься мне. – Я верю тебе, Ака-чин… – протянула Атсуши, умиротворенно улыбнувшись. Акаши даже с закрытыми глазами почувствовал на себе ледяной колющий взгляд. Где-то в затылочной области мозга резко появилось противное чувство, словно его череп изнутри щекотали перышком. Чувство резкой накатывающейся паники пришло и ослабло так же резко как и появилось. – Братец… – холодный, полувкрадчивый голос, казалось, заполнил собой каждый миллиметр помещения и повис в воздухе неосязаемым грузом. – Невестушка… Сейджуро зажмурился сильнее, до легкого дискомфорта в веках, мысленно повторяя себе, что это просто галлюцинация или дурной сон. Один из сотен кошмаров, нависающих над его измученным сознанием. Мурасакибара задрожала, плотнее прижимаясь к нему. – Вставайте, – холодный, повелительный приказной голос прошиб мозг иглой. – И оденьтесь. Мне тошно смотреть на вас. В желтых глазах Акаши Сейджуро-старшего застыл лед. Он обвел комнату ленивым взглядом и с силой метнул в брата лежащие на полу брюки, надеясь, что пряжка ремня прилетит тому по лицу. Резким движением он дернул одеяло на себя и отбросил прочь. – Обнаженные люди всегда выглядят такими… беззащитными, – глаза мужчины чуть сузились. – Не дразните меня. В комнате щелкнула зажигалка и запахло дымом. Акаши Сейджуро, прямой как струна, сел на край кровати, спиной к торопливо одевающимся невесте и брату. Его поза отражала какое-то вальяжное спокойствие хищника и, одновременно с тем, крайнюю степень напряженности. Медленным ленивым движением он повернул голову вбок. – Вы считаете, что можете идти против условленного порядка. Вы переоцениваете чувства и считаете, что это вас полностью оправдывает. Даже сейчас… вы не испытываете угрызений совести, вам всего лишь немного страшно, – Акаши оскалился в улыбке. – Однако вы сильно переоцениваете понятие любви. Это – всего лишь часть репродуктивного механизма, заложенного природой. Всего лишь эмоциональная связь между половыми партнерами для повышения шанса рождения детей. Не более чем несколько участков мозга, активизирующихся в тандеме, не более чем гормоны, вырабатываемые вашим мозгом. А сейчас, поскольку вы двое имели наглость потрахаться, вам даже и вполовину не так страшно, как должно быть, пока вы рядом. И вы думаете это любовь. А это всего лишь окситоцин. Маленький гормон из задней части вашего мозга, – он постучал кончиками пальцев по своей голове. – Забавно, как много людских проблем берет начало из головы, как в прямом, так и в переносном смысле. – Брат, я прошу тебя. Не трогай Атсуши, она ни в чем не виновата, это все моя вина, – выпалил Сейджуро, сильнее сжимая руку Мурасакибары. – Как благородно… – протянул Акаши-старший, затягиваясь сигаретой. – Даже слишком благородно для человека, который совсем недавно трахал другую девушку. Расскажи своей возлюбленной, где ты был, давай же, Сейджуро. Расскажи ей про бордель, мой маленький братик. Глаза Атсуши расширились и и её вопросительный взгляд мигом всверлился в череп младшего миниатюрной дрелью. Он вздрогнул, качнулся и рухнул куда-то в пучину собственного отчаяния, застывая в колкой льдине своего ужаса. Теперь она знала, теперь она знала все. – О чем он говорит, Ака-чин? – из голоса девушки разом ушли все тянущиеся нотки. – Скажи мне! – Один мой знакомый как-то сказал мне, что женщины всегда выбирают не тех мужчин, – Акаши-старший стряхнул пепел на простыню и поднял взгляд на Мурасакибару. – Вы ищете, но в итоге из всего многообразия отдаете предпочтение тому, с кем всю жизнь будете несчастны. Лишь та маленькая доля женщин, которым хватает ума в отношении выбора партнера руководствоваться здравым смыслом, устраивают свое место в жизни с максимальным комфортом. Но стоит вам пойти на поводу у того, что вы зовете любовью – и вы обрекаете себя на страдания, – глаза мужчины чуть сузились. Он поймал взглядом взгляд Атсуши и теперь смотрел на неё, не мигая. – Я никогда не был жесток к тебе, моя дорогая невеста. Я баловал тебя и старался не давить, я отдал тебе лишь пару несложных приказов, выполнить которые было довольно легко. Я уважаю само понятие брака по расчету, и должен уважать женщину, положение которой достаточно высокое, чтобы упрочить мою семью и мое место в обществе. Я приложил бы все усилия, чтобы в браке со мной у тебя было все, что ты пожелаешь. И, быть может, даже любовник, – он кинул косой взгляд на брата. – Но ты выбрала моего братца, днем клянущегося тебе в вечной любви, а вечером трахающего шлюх. Какая глупость… Унизить и оскорбить меня изменой ради такого… ничтожества. Он поднялся с кровати и глубоко затянулся, сжигая одним вдохом почти сантиметр никотиновой палочки. – Я дам тебе время подумать над этим, моя дорогая невеста. А себе – обдумать то, стоит ли давать тебе второй шанс, или разорвать помолвку, опозорив твой род в глазах всего высшего света… идем, Сейджуро, – он вскинул голову и направился к двери, не удостоив взглядом ни одного из находящихся в комнате. Акаши-младший поднялся на ноги, собрал все свое мужество в кулак и заставил себя поднять глаза на девушку, которую он любил больше жизни. – Прости меня, – одними губами произнес он, по крайней мере ему показалось, что его глотка не исторгла ни звука. – Я защищу нас обоих, обещаю. На плохо слушающихся ногах он поплелся за братом, пристыженно опустив голову. Теперь, когда старший Сейджуро обо всем узнал, была лишь одна возможность спасти Атсуши от его гнева – принять весь удар на себя. Они двое совершили ошибку, и цена этой ошибки была слишком высока. – Ты начинаешь беспокоить меня, братец, – Акаши-старший вошел в свой кабинет и вальяжно расселся на диване. – Когда мы были подростками, и ты пытался привлекать внимание к себе, это было нормально. Когда ты злился на то, что все наследство досталось мне, я отнесся к твоим закидонам с пониманием. Я надеялся что с годами это пройдет. Но с возрастом ты становишься только злее и твои гадости начинают раздражать. – Хватит строить из себя святую невинность, Сейджуро, – младший брат постарался, чтобы его голос звучал ровно. – Ты знал, что я люблю Атсуши. Ты знал это еще до вашей помолвки. Если бы ты действительно желал кому-то из нас счастья, ты позволил бы мне быть с ней. Но тебе всегда нравилось забирать у меня то, что мне дорого. – Ты повернут на этом, братец. Я выбрал Мурасакибару исходя из пользы, которую она могла бы принести нашей семье. Ты слишком эгоистичен. И слишком часто хочешь секса. Может быть, и мои потребности удовлетворишь? – Сейджуро ядовито усмехнулся. – Сядь рядом, братик, я тоже хочу немного развлечься. Акаши вздрогнул. В горле встал неприятный ком, дерущий глотку. «Это ради Атсуши» – напомнил он себе, делая неуверенный шаг к брату. Он всегда говорил, что готов ради неё на все. Пришла пора это доказать. Рука старшего брата уверенно легла на брюки младшего, оглаживая бугорок члена сквозь ткань. Сейджуро прижал ладонь ко рту, пытаясь подавить тошноту. Шлюхи оставляли после себя мерзкое послевкусье, но руки мужчины, руки родного брата просто выворачивали наизнанку. Внутри что-то заболело от отвращения к ситуации. – Ты слишком зажимаешься, братец, – почти промурчал Сейджуро, расстегивая пуговицу и молнию на брюках брата. Он вытащил его член наружу через расстегнутую ширинку и пару раз провел по стволу всей ладонью. – Но это и не так важно, если задуматься. Я просто хочу удовлетворить тебя, чтобы тебе еще очень долго не хотелось секса. Акаши вскрикнул от боли – в член будто ввинтили раскаленный добела штырь. Старший брат улыбнулся чуть шире, продолжая тушить докуренную сигарету о член брата. С силой вминая фильтр в точку ожога, он наслаждался криками младшего. На его лице застыло какое-то нехорошее выражение, наполовину злое, наполовину счастливое. Он поднялся на ноги, подошел к мини-бару, взял из него бутылку воды, открутил крышку и сделал небольшой глоток. – Иди к нашему доктору. Надеюсь, ты уяснишь наконец, что курить следует осторожнее, особенно если ты только что потрахался и еще не оделся. И еще, – Сейджуро поднял на брата ледяной взгляд. – Я думаю, тебе ещё долго не захочется ни с кем спать. В следующий раз я буду злее, Сейджуро. В следующий раз я поставлю на твоем члене клеймо. В конце концов – у любой ошибки были свои последствия.