Укрощение Пса.

Цербер стоит перед окном Перекрестка. Прямо, ни на что не опираясь и не переминаясь с ноги на ногу. Похожий на статую, но статуи не курят и не стряхивают пепел в банку из-под кофе, стоящую на подоконнике. Казалось, он не обращает внимания на появляющихся и исчезающих подростков, а просто смотрит в окно. Но они все равно косились на воспитателя с некоторой опаской, понижали голос и старались миновать Перекресток побыстрее. Еще бы! Пришедший после Ящера воспитатель Псов не вызывал желания спорить или вообще связываться с ним. Бывший военный, атлетически сложенный и загорелый, он и здесь предпочитал ходить в армейской одежде: берцах, форменных брюках и рубашке с закатанными рукавами. И как Акула ему это позволял? Очевидно, лишь из-за того, что именно такой воспитатель мог удержать в узде оборзевших в последнее время воспитанников Шестой. Спокойный и хладнокровный, Цербер тем не менее не терпел неподчинения и малейшего хамства, как не терпел попыток прикрыть проступки слабостью. Ревниво пресекающий любые поползновения влезть в дела ЕГО группы, воспитатель занимался Псами сам. Лавр вырулил на Перекресток и на секунду сбился с шага. Вот черт! Знакомая спина Песьего воспитателя. А, ладно, мало ли по каким своим делам он тут курит. Лавр проходит мимо, направляясь в свое крыло. У него дел на Перекрестке нет, да и астматику находиться рядом с курильщиком совсем ни к чему, так что все совершенно понятно и объяснимо со стороны любого наблюдателя. - Лавр. Задержись. Воспитатель не оборачивается. Делает глубокую затяжку, гасит сигарету, кидает окурок в банку и завинчивает крышку. Выдыхает и только после этого оборачивается. Ему интересно, что успел подумать собачонок, и успел ли убрать мысли с лица. - Надо поговорить. У меня в кабинете. Сейчас. По спине Лавра пробегает неприятный холодок. А окурок тем временем отправляется в банку, и воспитатель размеренными движениями ее закручивает. Либо он в задумчивости, либо очень зол. Это спокойствие нервирует парня. Лавр останавливается, убирает руки в карманы. Когда Цербер поворачивается, Пес встречает его как обычно с неопределенно-мрачным выражением лица. Пожимает плечами и направляется к кабинету воспитателя. "Надо поговорить, " - надо же, церемонии какие. Надо так надо. "Неужели обнаружил?" - Лавр отгоняет мысль, размеренно шагая по коридору и не вынимая рук из карманов. А Церберу очень хочется подмигнуть подростку и засмеяться. Но это может испортить всю игру. Что ж, пусть будет невозмутимость. А фокуса с отражением в стекле он, кажется, не понял. Цербер открывает кабинет и заходит, сразу направляясь в угол, где находится тумбочка с чайником и чашками. - Садись, - кидает он, все так же не оборачиваясь. Выбор невелик. Кресло за столом и стул перед ним. Лавр непонимающе хмурит брови: что происходит? Зайди, дружок, выпить чаю не с кем? Да, конечно! Сейчас ему устроят беседу в дружеской обстановке, совсем непохожую на допрос. Лавр прокручивает варианты, зачем его могли позвать: либо то самое, либо вызнать что-то. Хотя это вряд ли, вызнать мог бы у любого из Псов, кого знает лучше. Попытка сделать стукачом? Не вяжется с курением у окна, как-то он там по-штирлицовски выглядел для такой фигни. Цербер возится с чайником, а Лавр остается на прежнем месте. Буркает: - Спасибо, постою. А вы меня позвали чаи гонять? И снова отражения. Стеклянная дверь стеллажа вполне подходит, чтобы видеть реакции подростка. «А ему не откажешь ни в проницательности, ни в нахальстве», - замечает про себя Цербер. После чего поворачивается, делает два шага и садится на край стола, помешивая чай. - Нет, не за этим. Чай - это возможность. Можешь использовать, можешь отказаться. Ну, если хочешь стоять, то и с чайником сам справишься. Мужчина качает головой в сторону тумбочки. Не отрывая взгляда от лица подростка, делает маленький глоток, берет из блюдца со стола печеньку и кидает в рот. Лавру кажется, что все идет как-то странно, что ни один из них не поступает так, как от него ждет другой. Садиться с миролюбивой рожей, надеясь, что возможную грозу пронесет, было бы как-то по-Фазаньи. С другой стороны, и злить Цербера зря не хотелось. Но пить чай под пристальным взглядом Песьего воспа - да тут кусок в горло не полезет. Лавр кидает взгляд на чайник. Можно, конечно, сесть с нахальной рожей и как ни в чем не бывало прихлебывать чай, изображая светскую беседу двух шпионов. Только упорно не хочется. Да и к чему? Цербер, кажется, знает, как Лавр относится к визитам сюда, так что его нежелание распивать чаи вполне обоснованно. В памяти внезапно всплывают строчки из "Графа "Монте-Кристо" о том, что по восточным законам нельзя причинить вред человеку, от которого принял еду. Какие только глупости в голову не лезут. Лавр коротко пожимает плечами, мол, не хочется. Наклоняет голову к плечу и вопросительно смотрит из-под темной челки. Цербер делает еще один глоток, кивает, видимо в подтверждение каким-то своим мыслям. - Молчишь. Не спрашиваешь, почему ты здесь. Тогда спрошу я. Почему ты здесь? Есть версии? Подросток отрицательно мотает головой, не отрывая взгляда от воспитателя: - Никаких. Вы что-то спросить меня хотели? Или просто за жизнь поговорить? - Спросить. Можно и так сказать. А может быть, и без вопросов обойтись. Одними утверждениями. Цербер медленно вздыхает, делает еще один глоток и ставит чашку на стол. Упирается руками в край столешницы, чуть откидывается назад и скрещивает ноги. - Ты был в этом кабинете. Недавно. В мое отсутствие. И не один. Слегка наклонив голову влево, он смотрит на Лавра, а у того сердце замирает. "Знает, черт, знает! Какая крыса выдала, кто видел?" Но принцип есть принцип, все отрицаем, ничего не знаем, нигде не были, никого не видели. Кровь слегка отходит от лица, и чтобы скрыть некоторую бледность, Лавр шумно выдыхает, взмахивает челкой, трется щекой о плечо. Поднимает на воспитателя лицо со скептической улыбкой. Перекатывается разок с пяток на носки, все так же, с руками в карманах. - Подумать только. И что же я делал? Будь здесь Шериф, Лавр бы уже собирал зубы с пола. Нельзя с воспитателями так. Но, черт возьми, этот и ведет себя не как прочие взрослые. Куда проще орать "это не я!", чем выдерживать спокойный прямой натиск. Ладно, порадуемся, в кои-то веки Дом осчастливлен вежливым взрослым. Аллилуйя. «А псеныш в замешательстве. Не удивлен, напуган. Пытается это скрыть, но как раз попытки его и выдают.» Цербер растягивает губы в улыбку. Медленно. Глядя в глаза, не разжимая губ. В таком виде это скорее агрессия, хотя еще и не открытая. Но формально это улыбка, которая считается добрым жестом. - Это я собираюсь узнать от тебя. Улыбка моментально сброшена с лица, голос звучит спокойно и ровно, но Лавру становится неуютно. Слишком это напоминает, что в животном мире зубы никогда не показываются просто так. Тут, правда, не показал, но дал понять, что шутки кончились. Стоит пес-подросток перед матерым сторожевым. Неверный ход - загрызет, чего доброго. Лавр выпрямляется, стирая улыбку с лица: - Что Вы от меня хотите? С чего Вы взяли, что я вообще сюда заходил? Цербер снова одаривает подопечного долгим, прямым, спокойным взглядом. «Псеныш, похоже, на грани паники. Может взять себя в руки и почти контролировать интонацию. Но вот то, какие слова приходят в голову и в каком порядке строятся...Сейчас его можно было бы додавить и сломать.» Так бы и стоило поступить, если бы перед Цербером был враг. Но враждовать со щенками... И воспитатель дает мальчишке паузу, надеясь, что тот сумеет ею воспользоваться. Цербер вздыхает и закрывает глаза. Голос звучит спокойно и ровно, в нем не слышно ни сарказма, ни раздражения. - Ты полагаешь, что я – слово "я" выделено паузой и легким кивком головы, - должен сейчас тебе, - еще одна такая же пауза, - давать ответы на вопросы? С последним словом глаза мужчины открываются и вопросительный взгляд снова впивается в лицо Лавра. Подросток воспринимает это как намек, что воспитатель ему отчитываться не должен, а вот ты, Лавр, давай-ка быстренько кайся и выкладывай. С кем он думает, он разговаривает? С десятилетним сопляком из младших? Может, еще застыдиться и сдаться на милость победителя? Лавр делает слегка недоуменное лицо, затем в тон взрослому холодно отвечает: - Я ничего не полагаю. Но раз вы меня вызвали, значит, наверное, что-то хотели? Я даже толком не понимаю, в чем вы меня обвиняете. Кто-то залез к вам в кабинет и вы решили, что это я? Так я понял? "А быстро он собрался. Даже интересно. Характер есть, адаптироваться умеет. Опыта бы побольше, но это приходит." - Не обвиняю. Утверждаю. Ты уже слышал что,- Цербер резко и шумно выдыхает: может быть, это усмешка, может, раздражение. - Спорить по поводу истинности этих утверждений смысла не вижу. Мне интересно другое. Зачем? "Зачем?" - отдается эхом в ушах мальчишки странный вопрос. Если знает, что Лавр здесь был, неужели не заметил пропажи ключа? Не может такого быть. Тогда к чему вопрос? Хочет добиться признания? Или показывает, что участие Лавра - вопрос решенный? Лавр прикидывает, что для невиноватого пора бы ему потерять терпение. Смотрит с легким возмущением: - У нас презумпцию невиновности отменили? Мне выдумывать ответы? Что мне делать у вас в кабинете? Я не знаю, кто вам это сказал, но лучше б вы у него заодно спросили, что я тут делал. Буду хотя бы знать, чем заняться, если когда-нибудь надумаю залезть. - Не дерзи, - Цербер отвечает спокойно и даже слегка устало. Медленно делает круговое движение головой, с хрустом разминая шею. Звук и движения Лавру кажутся угрожающими. Сколько Цербер еще будет изматывать его вопросами? Надеется, что Лавр психанет и откроется или не выдержит и сломается? А воспитатель продолжает: - Мы не в суде. Формальности тут мало кого интересуют, если ты еще не заметил. Цербер задумчиво качает головой, снова берет кружку со стола, делает несколько глотков. Смотрит куда-то мимо Лавра. - Акула тебя уже запугивал бы. Шериф бы побил. Еще один глоток. Ладно, вступление закончено. - Ты сейчас в очень интересной ситуации. Ты не знаешь, что мне известно, а что нет. У тебя несколько линий поведения на выбор. Каждая приведет к своим последствиям. Ты не знаешь, к каким. Выбирай. Подумай хорошо и выбери. Цербер встает, одним махом допивает чай, делает шаг к тумбочке. Оборачивается и снова ловит взгляд подростка. - Да, это важно. Не дай своему страху сделать выбор вместо тебя. Если сможешь. Мужчина отворачивается, наливает чай, ставит чашку на стол - то ли предлагает, то ли просто так - и отходит к окну, сцепив руки за спиной. Лавр следит за действиями воспитателя, не двигаясь с места, набычивается, сам того не замечая. Он молчит и, кажется, молчал бы вечность. Но слова про страх выводят его из себя. Упираясь взглядом в спину Цербера, парнишка спрашивает, четко выговаривая каждое слово: - И чего я должен бояться? Вас? - последнее слово звучит с вызовом. Он Пес, черт возьми. Пес, а не загнанная в угол Крыса. Лавр смотрит исподлобья, сверля взглядом. Цербер не оборачивается. Некоторое время молчит, затем дает лаконичный ответ: - Себя в первую очередь. Того, что ты себе уже напридумывал, - взрослый пожимает плечами. "Выбор еще не сделан. Даже не осознан толком." Цербер мягко, почти доброжелательно добавляет:- И я вовсе не считаю, что ты ДОЛЖЕН бояться. Агрессия, пробужденная намеками на боязнь, сменяется непониманием. Лавр хмурит брови, пытаясь понять, о чем говорит воспитатель. Резко пожимает плечами, забыв, что стоящий спиной к нему Цербер может этого и не увидеть, если только опять не следит за его отражением. Отражения, зеркала, окна - прав был домовец, говоривший, что они искажают лица людей. Или Цербер смотрит лишь в отражения,как Крыса в свои осколки зеркал? Эта мысль так нелепа, что Лавр криво улыбается. Неожиданно для себя самого он садится на стул, сложив руки в замок и откинувшись на спинку. Вот так, взгляд в пол и молчание. А Цербер ждет. Услышав шевеление, мужчина фокусирует взгляд на отражении, но потом снова возвращается к созерцанию двора. В голову приходит строчка из песни "что ж, у нас терпенья хватит", но песня совершенно не о том. Хочется закурить, но нельзя. Можно выбить из подростка ответы, это он поймет. А вот издеваться над болезнью, над слабостью, которую он никак не может контролировать, - такое его может надломить насовсем. "Забавно. Щенок очень хочет стать взрослым. И боится. Не ожидал, что для этого может понадобиться перешагивать через самого себя. Теперь вынужден. Либо идти дальше, либо испугаться и убежать. До следующего раза. Пусть выбирает. Можно подтолкнуть, но лучше, если каждый сделает свой выбор сам. Что ж, подождем..."