Укрощение Пса.

Спустя примерно три часа, в дверь кабинета стучат, и на пороге появляется Лавр. На нем снова ошейник, на скуле назревает синяк, наскоро замазанный тональником. Черная футболка против обыкновения заправлена, и он выглядит почти аккуратно. Почти - потому что она больше на один или два размера и рукава болтаются у самых локтей. Волосы влажные, челка зачесана набок, открывая лоб, но уже начинает сбиваться мокрыми сосульками на прежнее место. Подросток подходит к столу, кладет ключ, отступает на шаг к двери, вопросительно смотрит на воспитателя. На лице сквозь внешнее спокойствие отчетливо проступает радость победителя и легкая взбудораженность. Лавр почти сразу отступает к двери, но от него улавливается слабый горьковатый запах полыни и, похоже, спиртного. При появлении подростка воспитатель захлопывает книгу и кладет на стол «лицом» вниз. Лавр удивлен: Устав, что ли, читает? С другой стороны, откуда-то ведь он знает про лавровые венки. Чуть скосив взгляд, подросток пытается прочесть название на корешке, но книга повернута так, что со стороны Лавра его толком не видно. Цербер тем временем откидывается на спинку скрипнувшего стула и смотрит на Лавра. На лице намек на улыбку. Кивает, когда парень кладет ключ на стол. Фыркает, учуяв запах. - Это все, зачем нужен был подвал? Выпить и подраться? Вопросы удивляют Пса еще больше. Что? Задевать эту аферу ради такой ерунды? - Я не стал бы в подвал прятаться ради такой фигни, - фыркает Лавр и с убийственной честностью отвечает: - Подраться можно где угодно, кроме воспитательских комнат. А пить я не особо люблю. Вообще, все это можно сделать, не выходя из псарни. Название книги все не прочесть, и Лавра берет досада: что такое секретное, можно подумать, он читает? Тоже мне, за мир во всем мире, искренность и правду, а сам закрывается за семью печатями. Потом настораживается: - А Вы про какую драку? Цербер прыскает со смеху. - В которой тебя синяком наградили. Или скажешь, что с лестницы упал? «Значит, все-таки видно,» - думает Лавр. «А в зеркале вроде нормально было.» - А, это? Это да, с лестницы упал. Знаете, небезопасно, когда ошейник из кармана торчит. Зацепился вот за перила и полетел. Но, по счастью, все обошлось и для меня, и для лестницы, - лицо серьезно, а в глазах пляшут чертята. Лавр прекрасно знает, что Цербер поймет, о чем речь. - А Шериф к вам не заходил? Воспитатель пожимает плечами. В принципе, все ожидаемо. - Нет, не заходил. А должен? Будет рассказывать мне подробности твоего падения? Цербер некоторое время задумчиво барабанит пальцами по столу. - Давай поясню сразу. Лекцию на тему «драться нехорошо» я тебе читать не буду. Хотя бы потому, что сам так не считаю. В некоторых случаях это наилучший выход. Взрослый вздыхает и внимательно смотрит Лавру в глаза. - Но именно что в некоторых. Поэтому я очень хочу знать причину. И надеюсь, что она посерьезней, чем «он меня дураком назвал». Такого ответа Лавр не ожидал. По привычке он засовывает руки в карманы. Вспоминает, что это ему сослужило дурную службу при неожиданном ударе в живот и ненавязчиво меняет положение рук, вытащив их и уцепившись большими пальцами за карманы - защититься можно в мгновение ока. Все мирно, но мало ли. «Надо же, опять «хочу все знать», упорный. Интересно, а если я спрошу? Ладно, поиграем в откровенность.» - Синяк от вожака, за про...любленный ошейник. Вообще, такие вещи кровью очищаются, но не приносить же вас в жертву, - Лавр говорит очень вежливо, предоставляя воспитателю самому решать, что здесь серьезно, а что в шутку. - А драка действительно была. Отметелил Гибрида, потому, что язык без костей и агрессивный не в меру. Шериф утащил его в Крысятню, к вам собирался нагрянуть. Признаваться в такой драке было не особо чревато по представлениям Лавра. Кроме того, все равно воспитатель вскоре узнает, так почему бы не показать свою добрую волю? Опыт показывал, что хоть огребают все участники драки, куратор на деле весьма доволен, когда верх одерживает именно его подопечный, а в этот раз Гибрид был разделан под орех, что отчасти и было причиной хорошего настроения синеглазого пса. - А если я спрошу, ответите? – Лавр склоняет голову к плечу и кивает на книгу. - Что за книга? Цербер переворачивает книгу. «Конфликтология.» - Значит, насчет Шерифа я угадал. И мне предстоит выслушать его версию. Со всеми подробностями, которые ему поведает Гибрид, и которые он додумает сам, для красоты. Кстати, как думаешь, этот крыс, - домовское словечко дается с некоторым напряжением, - будет молчать, или наоборот наплетет побольше, чтобы на тебя все перевалить? В любом случае, советую рассказать мне более подробно. Чтобы было, что сравнивать. Впрочем, дело твое. Цербер встает из-за стола, подходит к окну и некоторое время в него смотрит. Начинает говорить, не поворачиваясь к Лавру. - Если серьезно. Пока никто никому ничего не сломал, мне до ваших драк дела немного. Нет, конечно, если увижу, мимо не пройду, свое получите. Но прекратить их в принципе не получится ни у кого, это видит любой, кто умеет смотреть. Тем не менее, в драке между парнями из разных групп обязаны разбираться воспитатели. И если уж до воспитателей дошло, вам же лучше будет, если я не буду последним в доме, кто про это узнает. Цербер пару раз легонько ударяет ладонями по подоконнику. Оборачивается. - Да, для общей пользы. Если хотите просто пар выпустить, есть спортзал и боксерские перчатки. И присмотреть тоже есть кому. Думаю, этот способ может всех устроить. По крайней мере, в Шестой. Поговори с вожаком, мне интересно, воспримет он такой вариант или нет. Воспитатель задумчиво смотрит на подростка и вдруг улыбается. - А знаешь, я рад, что это от вожака и за ошейник, - говорит он и заканчивает резко и холодно: - А не за наркоту. «Конфликтология», драки, которые нельзя прекратить...Лавр внимательно слушает, от интереса временно растеряв иронию и скептицизм. А ведь умные вещи говорит, даже странно слышать их от воспа. Но на словах про зал и боксерские перчатки он начинает кусать губы, чтобы не рассмеяться. Усмешка все-таки выползает. - Пар выпустить мы и сами можем миром, - «Кто мешает затеять дружескую потасовку, спрашивается?», а вслух произносится: - А в серьезной драке перчатки никого не устроят. «Здесь дерутся всем: стульями, струной от гитары, костылем, тяжелой книгой с острыми углами. А он говорит о безопасности? Потому, что до сих пор ни разу не видел таких домовских драк. Или когда трое на одного.» - Крысы, опять же, не согласятся. Где зрители, где истерика, где укусить или дать пяткой в нос? Никакого интереса, - с той же усмешкой говорит Пес. - Да и спортзал сам...Не очень хорошее место. Пора переводить тему, не надо о спортзале. - Что про драку говорить? - он пожимает плечами. - Ну, я не Крыса и не Табаки, драматично не распишу. Все честно, один на один, без оружия, - «блиииин, вот же ляпнул-то! А, ладно, пусть ему будет непонятно, опять ирония или всерьез». - Ну, доставал он меня, пока шел в Псарню без ошейника. Вернулся, увидел, что уже как обычно, снова привязался. Я ответил. Он за рукав взял, а я не люблю, когда меня трогают без причины, - четко выговаривая слова, подросток в упор смотрит на Цербера. - Никто никому ничего не сломал. Все. Не будет же он выгораживаться, чтобы воспитатель за него вступился перед Шерифом? Пфф, бредовейший бред! Последние слова Лавр встречает с непониманием – «почему это он рад?» - «А не за наркоту». Словно холодным душем обдал. - Что вы имеете в виду про наркоту? - вскидывается он. Цербер пожимает плечами. В таком же возрасте он сам считал, что все понимает лучше взрослых. Что они пытаются все загладить, свести к приличиям, и совершенно не могут воспринять серьезных причин для драки. Не понимают, почему подростки таскают с собой ножи и кастеты. Не то, что не боятся, наоборот стремятся друг друга покалечить или даже убить. И насколько несерьезным это становится, когда приходится реально драться за свою жизнь и жизнь товарищей. С настоящим врагом, настоящим оружием. Убивать, чтобы выжить. - Да, в серьезной драке любые средства сгодятся. А перчатки не для этого нужны. И говорил я не про Вторую, а про вас. Впрочем, если спортзал вам не нравится, то тренироваться вы туда все равно не пойдете. Воспитатель снова пожимает плечами. «Плохое место». Остается только принять, все равно никто не объяснит. По крайней мере, сейчас. - Ты мне так и не сказал, будет Гибрид жаловаться или молчать. И что, соответственно, я услышу от Шерифа. Вопросы или наоборот, требование ответов. Лавр мрачнеет. Отвечает лаконично: - Жаловаться Гибрид будет, потому, что он из Крыс. По крайней мере, устраивать шоу у Шерифа. Толком ничего не скажет, потому, что домовец. «Любая Крыса будет молчать, если придется выдать хоть из другой стаи кого-то. Впрочем, любая ли? Кто же меня тогда слил и из какой стаи?» - Шериф, скорее всего, придет поорать, пожаловаться на меня, обижающего его крысенка, и поговорить за жизнь и какие мы мелкие козлы. Долг вежливости. «Может, еще придумать кару за драку для обоих, но это говорить необязательно». - А Вы тренировать нас хотели? - вот это новость. Это явно надо обдумать. - Ну, хорошо, с крысой понятно более-менее. С тренировками сами решите. Всегда можете подходить и спрашивать. Уточнять и передумывать. Вот только если решитесь, в спортзале с дисциплиной будет жестко. И совершенно неожиданно: - Чай будешь? Что до причин, я пока что хочу именно знать, видеть. За драку, про которую мне стало известно, вы все равно наказание получите. Должность обязывает, да и я с этой схемой не спорю. Провинился - терпи. А вот что именно и сколько придется терпеть - тут будет зависеть как раз от причин. Все время разговора у Лавра зудит, назойливо бьется мысль, требуя, чтобы ее высказали. Сейчас ее время пришло. - Вы хотите, чтобы я назвал причины драки. Посмотреть, серьезные они или нет. А откуда вы знаете, что именно ваша степень серьезности верная? Что для нас важна именно она? Просто, потому, что старше? Когда мне исполнится восемнадцать, я тут же стану мега-мудрым? - Пес скептически улыбается. - И что нам сейчас остается? Если мнения не совпадают? Просто слушаться? А то получим от взрослых по праву сильного, за то, что не играем по их законам? Какая-то неправильная логика. «А про наркоту так и не сказал...» Цербер смотрит на Лавра и хитро прищуривается. - Ты думаешь, у меня детства и юности не было? Или там все было розовым и пушистым, и драться не приходилось? Или что я этого сам не хотел? Мужчина идет к тумбочке и включает чайник. Возвращается к столу. - В разных обществах, в разных культурах законы разные. В том числе и неписаные. Где-то на оскорбление ответят словом, где-то вызовом на поединок, а где-то втихую пырнут ножом. И я пока не готов рассудить, что для вас настолько серьезно, чтобы вынудить вступить в драку, а что просто от желания почесать кулаки. Потому и спрашиваю. Хочу понять. Тогда и наказания будут более справедливыми. А пока приходится формально реагировать. Про драки мы закончили, или еще вопросы будут? Запал уходит, Лавр чуть пожимает плечами - не на что-то конкретное, а как общая реакция на весь ответ в целом. - Кто ж спорит. Все справедливо. Если одно соответствует другому. С молчанием тоже ясно. Мы не скажем, за что и продолжим огребать по вашим меркам. Про вас я ничего не говорю. Должность такая, собачья, - он улыбается краешком рта. - Но все равно интересно получается. Я вот влез к вам за ключом - получил в живот. Ладно. Надо было не попадаться или убивать крыс, или сделать отмычки к подвалу и жить спокойно. Так? А если у нас обыск в комнатах, мы можем ударить взрослого? Риторическая пауза виснет в воздухе. Цербер задерживает взгляд на подопечном. «Ударить взрослого. Хм. Хочется ответить: «Можешь, конечно, попытаться». Но не стоит. Будь мы на равных, такой ответ был бы воспринят как шутка. А в данной ситуации только разозлит». Лавр отвечает сам: - Не можем. Потому, что он для нашего блага, воспитывает нас. Приучает, что надо не в открытую действовать, а по-хитрому. А потом лицемерно рассуждает о пользе правды и доверия. Вся тирада произносится спокойно, тихо, даже как-то устало. - Я не про вас, я вообще...про систему. Цербер наливает чай. Дубль-два? Отказаться, мол, спасибо, а то потом скажу что-нибудь не то, а получать в полный живот куда неприятнее? Лавру становится противно от какой-то омерзительной трусости самой этой мысли. Просто отказаться? - Спасибо, - он принимает чашку. Становится чуть свободнее, в голосе появляется легкое оживление, словно он перешел какой-то рубеж: - Так да, культура разная. Вот представьте, попали вы в новую страну, прижились, хорошо вам там. А тут присылают управлять, например, британцев, сообщают, что вы - колония и дикари. И? Как жить дальше? Из хорошего парня-охотника вы оказываетесь негодяем-правонарушителем. Тот же выбор. Но что тут можно выбирать? - Британцев, говоришь... Да, эти, пожалуй, наибольшие лицемеры. А выбрать придется, что для тебя важнее остального. Варианты: жизнь, семья, законы, уважение людей, амбиции. Еще что-то есть, наверное. Ну и действовать, исходя из выбора. Тут главное - осознать, что именно ты выбираешь, а не подстраиваться под каждую сиюминутную ситуацию. Потому, что тогда решат за тебя. Впрочем, это тоже вариант. Цербер лезет в тумбочку за печеньками. Передумывает, достает из другого ящика два запечатанных брикета армейских пайков. Один кидает Лавру, второй открывает и выкладывает на тарелку несколько пластин. - Готов спорить, такого ты не ел. Усаживается на стол, отхлебывает чай. Прожевывает одну из порций. Лавр рассеянно рассматривает чашки, книгу, стол, особо не двигая взгляд и склонив голову к плечу. Еще одна песья привычка: так удобнее воспринимать информацию на слух, не отвлекаясь, а впитывая и анализируя каждое слово. Дослушав, смотрит на воспитателя: - Британцы - лицемеры. Зато у них Итон и Кембридж, и Хэрроу. И Оксфорд. Там и боксерские перчатки, и дисциплина, и хорошие мальчики в аккуратных рубашечках. Почему вы туда не пошли? Проще ведь, чем нас переделывать. Хотя да, туда без особых дипломов и не попасть, наверное...Но тогда в военный корпус какой-нибудь... В голосе только легкое удивление, больше всего это похоже на размышления вслух. Лавр подходит ближе с мыслями «Внимание! Отважный пес входит в клетку к трехглавому волкодаву. Остались от мальчика рожки да ножки. Что за чушь в голову лезет...» Берет пластинку, рассматривает, пробует, хмыкает: - Вкусно. Такое вербовщикам надо...А что до выбора, что важнее, так все просто решается: надо быть одному, тогда и отвечаешь только за себя и сам перед собой. Или в стае таких же. Чтобы все были сильными, сплоченными и могли выжить по одному. - Не люблю британцев, так уж вышло. Исторически, - Цербер отвечает внезапно, когда Лавр уже стал говорить дальше. Воспитатель хмурится, вертит в пальцах еще одну пластинку из пайка. - А с этим ты очень близок. Тоже своего рода валюта. Особенно в другой стране, где твои деньги никому не нужны. А вот пайки везде ценятся. Есть правда у военных еще один вариант расплатиться... Цербер задумывается, погружаясь в воспоминания. Мрачнеет. Начинает говорить немного отрешенно. - Гадкая вещь - война. А еще более гадкая - миротворческие миссии. Потому что непонятно, кто тут союзник, кто враг, а кто просто так сбоку. И сделать ничего нельзя первым, только реагировать. Солдаты от такого контроль теряют, особенно если приказов нет. Начинают с местными общаться, в гости ходить, торговать. Деньги им не нужны, пайков много не сэкономишь. Но есть еще один вариант - патроны все всегда берут с удовольствием, а уж этого добра у нас... Цербер отхлебывает чай и продолжает более сосредоточенно, но все так же мрачно. - Мы однажды снайпера накрыли. Он нечасто появлялся. Пристрелит одного из наших, а потом с неделю не показывается. Из местных то есть. В деревне не взять было, свои прятали. Но мы справились. Нашли его тайник и подкараулили. А самое поганое, что мы в этом тайнике наши собственные патроны нашли. Оказалось, что сержант за них в деревне выпивку покупал. У сестры этого стрелка. А он их нам возвращал. Цербер ставит чашку на стол. И берет в руки упаковку таблеток, ранее изъятую у Лавра. - Вот это - те же патроны. Деньги нельзя использовать как-то иначе, это просто деньги. Наркотики и патроны - можно, у них назначение другое. И покупая что-то за таблетки, ты знаешь, что в итоге их кто-то употребит. И хорошо, если не загнется. Но про это как-то не думаешь. Как и мы про патроны. Воспитатель трясет головой, ставит чашку, подходит к окну и упирается лбом в стекло. Он это все уже пережил, ему самому уже не страшно и не тошно. Просто никак. А смотреть на Лавра сейчас не стоит. Подросток застывает и пошатывается, как от внезапного удара. Кусок пластинки застывает в горле. Лавр с усилием проглатывает, проталкивает ее. Кладет на стол. С лицом творится что-то странное, он бледнеет, но щеки ярко вспыхивают. «Значит, так?» Он отпивает глоток чая и очень аккуратно, даже замедленно, ставит чашку на стол. Кажется, одно неосторожное движение сейчас - и что-то внутри сорвется, выплеснется наружу пламя. Нельзя. Закрывая и наглухо задраивая все люки, подлодка готовится к погружению, внутреннее давление близко к критическому. На мостике появляется капитан, и Лавр говорит очень неторопливо. Это слова человека, вышедшего за ворота наглухо задраенной с поднятыми мостами башни. Пламя локализовано в одном из помещений, а сейчас нужно разобраться с внешним противником. - Я не торгую наркотиками. Иногда, редко, человеку в Доме нужна...особая услуга, - слова даются тяжело, слишком много сил уходит на то, чтобы погасить эмоции. - Нельзя просить о ней бесплатно. Должен быть ответный дар, столь же ценный и сложнодобываемый. Если ему нужно это, это его выбор. О котором Вы так любите говорить. Это ЕГО выбор, брать или не брать. Он замолкает, переводит дух. - А бывает, когда это просто нужно... Да, это дрянь. Но для чего ее выпускают, по-вашему? Есть ситуации, когда без этого - никуда, - в голосе звучит какая-то взрослая отчаянная обреченность. Лавр закусывает губу, отводит взгляд от упершегося лбом в окно воспитателя. У каждого своя боль, своя правда, а все мосты рушатся, рушатся и что тут можно поделать? Подросток глухо продолжает: - В этот раз удалось найти другой способ. И я это делаю не ради наживы. Без выпивки, без развлечений прожить можно, а без...- он осекается и замолкает. Башня пылает, огонь разрастается; в подлодке в торпедном отсеке взлетает давление; надо что-то делать. Чертово образное мышление! Лавр мотает головой, отгоняя видения, голова отзывается звоном и болью. - Вы знаете, что делают спасатели, если на глазах человек умирает от боли, а врачи еще не приехали? Они бросают таблетку обезболивающего! - в конце голос все-таки срывается на крик. Лавр мысленно скручивает себя в узел и продолжает говорить негромко, но с натянутым вибрирующей струной напряжением в голосе: - Потому, что они хотят помочь, а по должностной инструкции нельзя. Это выбор человека, взять таблетку или нет...А в доме - вы думаете, после каждой драки бегут в моги...медблок? Да паре наших ребра сломанные сами лечили! Потому, что... -он опять осекается и замолкает. Как сказать, потому, что иначе - последняя красная полоса за драку и Акула выгнал бы из Дома? Как объяснить, если не можешь сказать почти ничего. - Я ВИДЕЛ, как умирают от боли. Цербер оборачивается, и его голос заполняет всю комнату. Он как будто постарел за эти несколько секунд. - Человек умирает, а решение принимает все равно другой. Тот, кому больно, не откажется, не сможет. Хочется добавить «Наркоман от дозы тоже не откажется». Но нет. Нет, потому что это будет снова не то. Лавр закусывает губу. Конечно, видел. Почему он вечно забывает, что Цербер был на войне? Но там была совсем другая история. А что ему делать? Проповедовать здоровый образ жизни? Предложить какие-нибудь кроссовки в обмен на помощь в переходе? - Неважно...Я не продаю наркоту. Я не могу объяснить, я и так сказал много, чего не стоило бы. Но вы же ничего не знаете, - беспомощно и устало заканчивает Лавр. Прикрывает глаза. В темноте плавают пятна. Так и будет тянуться все это? Все их беседы через боль, через какие-то мучительные дебри. И сейчас ему вдруг становится неважным, как это будет выглядеть, а самым важным остается одно: Цербер считает его т а к и м. Лавр шагает к воспитателю, снова собранный, с угрюмым и закрытым видом. Голос звучит глухо: - Вы говорили про спортзал и боксерские перчатки. Я хочу драться с вами. Сейчас. Хоть здесь. Стоит ли доверие того, чтобы пройти через боль? Многие скажут «нет». Так проще. Воспитатель тяжко вздыхает. - Ты сказал, и я тебе верю. Не знаю, может быть это уже и неважно. Если действительно хочешь драться - пошли. Это помогает. Воспитатель ловит взгляд Пса, внимательно смотрит ему в глаза. В голове подростка пролетают мысли: «Нападение на взрослого, нарушение законов Дома. Или нет? Кажется, нет: он сам согласился, но все равно, все равно…Что я творю? Слепой меня убьет». Лавр твердо встречает взгляд Цербера, отпускает губу, сглатывает комок в горле. - Идемте.