Life is a game

- Я хочу на какой-нибудь берег, - говорит Хосок однажды утром. Юнги кивает с отсутствующим видом, мол, ага, к сведению принял. У Хосока темные круги под глазами и вообще он весь какой-то серый в этом холодном зимнем утре. Но он ярко улыбается и громко стучит ложкой об кружку. Он вообще все делает громко в такое вот серое время суток, и иногда Юнги даже хочется из своей комнаты не выползать. - Пойдем к воде, - предлагает Хосок просто и смотрит внимательно. Юнги этот взгляд знает. И Хосока он тоже успел узнать за эти пару месяцев, которые они вместе снимают квартиру. Юнги ой как этот взгляд не нравится. Потому что он значит, что Хосок внутренне опять на грани и что Юнги снова будет втянут в сомнительного рода авантюры, которые ни к чему хорошему не ведут. Это значит, что Хосок снова будет смотреть на него удивительно блестящими глазами, сыпать дохрена пафосными фразами, которым Юнги будет верить, не задумываясь о здравом смысле ни на секунду. Как тогда, когда Хосок увез его на какое-то поле. Когда они, насмотревшись, вдохновившись и замерзнув окончательно, вернулись с небес, тех самых, звездных, на землю. Когда Хосок вдруг, повернувшись, сконфуженно улыбнулся, опустил глаза и неосознанно сжал руку Юнги крепче. И сказал прекрасную по своему содержанию фразу. Сказал: "кажется, я не знаю, где мы, и как вернуться обратно". Юнги начинает подозревать что-то, когда, чертыхаясь, тащит Хосока через всё это чертово припорошенное снегом поле совершенно наугад, а тот только неловко посмеивается, говоря "зато будет, что вспомнить". И Юнги не знает, кому хочется врезать больше - ему или себе за то, что так глупо вляпался. Нормальные люди не позволяют незнакомцам увезти себя на ночь глядя хрен знает куда. Нормальные люди не чувствуют себя глупо счастливыми, держа этих незнакомцев за руку. Нормальные люди не принимают всерьез что-то неуместное вроде "мы - особенные", сказанное по-дурацки улыбающимися незнакомцами, когда два билета обратно оказываются последними. А Юнги принимает. Вслух говорит, правда, суровое "да, особенные идиоты". И смотрит тоже сурово. А потом также сурово он бежит со всех ног, потому что они не уследили за временем и чуть не прозевали последний поезд. Хосок бежит чуть быстрее, запрокидывая голову, дико смеясь и хрипя что-то про то, что "охренеть, это же как в каком-то фильме". - Ты засранец, - ему в ответ орет Юнги, а потом орет просто от избытка эмоций, потому что ситуация действительно совсем дурацкая, будто кем-то выдуманная и совершенно ему, Юнги, не свойственная. Его вопли переходят в хриплое резкое ржание, и Юнги уже не знает, то ли это от нехватки кислорода, но Хосок, оглядывающийся на бегу, пытается сквозь смех сообщить ему, что они почти на месте и осталось совсем немного. Юнги вдруг все это кажется жутко смешным. Хосок оглядывается снова, растрепанный и улыбчивый, у него вытягивается лицо и он хватает Юнги за руку, заставляя ускориться. Мимо них проносится поезд, от шума почти закладывает уши. Юнги орет что-то похожее на "твою ма-а-ать", скорее угадывает, чем слышит, смех Хосока и чувствует себя действительно особенным придурком. А еще, почему-то, ощущает себя особенно живым.