Однажды в Берлине...

Черт, да когда же этот долбанный автобус тронется? Посадку продлили на пятнадцать минут. Нужно заболтать Енса, пока у него приступ панической атаки не начался. Уже горло першит от словесного поноса, как издевка звучит «пшик» открываемой бутылки в кресле напротив, сейчас бы горло промочить, но фиг, Енс запер наше барахло на полку, вода в его рюкзаке, а встать, значит открыть доступ к выходу Енсу. Хрен ему! Еще ломанется, а у меня между прочим планы. Я уже леща отхватил, когда истерику прекратил, привычно дернув за резинку его трусов, и честно зарабатываю второго: подбираю мистера Жирафью Шею, любовно отряхиваю, не, ну это надо, на святое позарился, надеваю себе на шею, единственное, что успел из своей сумки вытащить, прежде чем Енс ее отобрал. Рыжий подозрительно молчит уже минуты две, не к добру, а я все равно улыбаюсь. Ай да я, ай молодца! Все четко спланировал и успешно осуществляю! У меня три дня, чтоб показать Енсу какой я эрудированный, умный, мудрый, нежный, заботливый, красивый… не, пожалуй что я красивый он уже заметил, как и то, что я очень скромный. К этому путешествию серьезно подготовился: стих выучил Генриха Гейна «Твои глаза — сапфира два…», не все ж рыжему задроту меня штуками всякими удивлять, типа размером члена у слона, составляющим сто восемьдесят сантиметров. Да это же как я ростом! А у моржа всего то шестьдесят, мелковато для полуторатонной туши. Интересно, а у рыжего сколько…  — Гель, нужно родителям позвонить, пока им фрау Вогель не сообщила о нашем побеге, может вернемся, может эта задержка - знак, что нам ехать не нужно? — робко кладёт свою ладонь на мою, привычно переплетаю наши пальцы. Подвигаюсь поближе, носом в растрепанные патлы его зарываюсь, и нежно так шепчу: — Ссышь?  Начинает свою руку из моей выдирать, губы поджимает, интересно: все рыжие такие нервные или только мой? Естественно не отпускаю, уже серьезно дергается. Не пущу. Моё. Наваливаюсь сверху, начинаю щекотать свободной рукой, а он гад ржет и меня отпихивает, щеки раскраснелись, глазюки блестят, через смех выдавливает:  — Слезь с меня, слоняра — все еще улыбается и отпихивает, деваться некуда, скатываюсь.  — Не ссу, маме звонить страшно, а еще и твоим… Тьфу ты! Всего то?! Сегодня я щедрый: — Давай свой телефон.  Енс непонимающе смотрит на меня, но телефон протягивает. Звоню его маме, подробно рассказываю куда едем, нагло соврав, что мой дед заболел и его проведать нужно кровь из носа, и он дома болеет, и за нами приглядит, честно записываю в свой телефон инструкции по поводу Енса, на некоторых не могу сдержаться от хмыканий и смешков. Рыжий рядом сложил лапки на пузе и глаза закатывает. Пообещав выполнить все в точности, вежливо прощаюсь. Не могу удержаться, цитирую пункты о сбалансированном питании и сквозняках. Рыжий опять краснеет, не, ну как не заржать? Своим просто отсылаю смс. — Енс, я все. Целуй! — вижу как мой рыжик выдыхает, но к моим губам не тянется, а я их уже трубочкой выпятил, ну не хочет — я не гордый, опять наваливаюсь и чмокаю, быстро скатываюсь, а то он точно мне глаза выцарапает. Ага, выслушиваю какой я негодяй, и что я ему все волосы поотдавливал и повырывал, пока крутился, с руки стягивает резинку, хвост будет завязывать, отбираю резинку, типа буду помогать, я ж вроде виноват. Пытаюсь завязать ему хвост, выходит откровенно фигово, постоянно остаются лишние волосы, начинаю психовать. Я что? Волосы в хвост собрать не могу?! Вон рыжий своим сестрам целые корзины выплетает. Становлюсь на свое кресло коленями, руками сгребаю хвост на макушке у рыжего, а резинку как повязать, у меня же руки заняты? Перехватываю хвост зубами… О! Класс! Руки свободны! Улыбаюсь двум мужикам, сидящим позади нас, не, ну че, я укротитель бешеных огненных волос! Наконец миссия выполнена, любуюсь кривовато повязанным хвостом. Рыжий только головой мотает и одним движением уничтожает все мои пятиминутные труды, перевязывает сам и у него все волосы оказываются в хвосте. Ну и ладно! О, в начале ряда появляется тетенька, кажется это наш экскурсовод, вот и прекрасная возможность выебнуться перед рыжим и блеснуть эрудицией, и пофигу, что этот район города знаю плохо. Подмигиваю Енсу, подрываюсь и несусь в сторону тетеньки, замечаю, руку махнувшую в сторону моего затылка. Ха, не успел! Нашего гида зовут Йозефина Лендорфф, приятная возрастом, где-то как мои родители, кратко шепчу что всю жизнь мечтал стать экскурсоводом, готовился, и очень хотел бы себя попробовать и так еще «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста». Йозефина улыбается мне и сдается, а мне что-то не по себе становится, я ж щас перед кучей народа буду… ой, мамочки! Пока собираюсь с мыслями, Йозефина несет обычную чушь, что-то о названии транспортной компании и тур фирмы, про места, которые сможем обозреть, как они рады, что мы именно оставили свои деньги у них и т.д и т.п. Доходит до того места, где знакомит присутствующих со мной, и просит поддержать милого мальчика (меня!) в его начинаниях, натягиваю рукава куртки аж до пальцев, ну милый, так милый. Прокашливаюсь и начинаю нести откровенную ахинею: — Ооо, вот вы видите рельсы, а вы знаете что в 1938 г. Дора Ратхен, атлетка олимпийской сборной Германии, была арестованная на железнодорожной станции по подозрению в том, что была мужчиной, никакого уважения к человеческим странностям! Ну и рельсы эти от электрички, метро то тут не построили! Да! Смотрите, на том здании табличка — мемориал Рудольфу Вирхову, он когда-то придумал хитрый способ очистки сточных вод! А вот видите воооон тот чудный паб? Там пиво девушки подают вооот с такими, — пришлось показать с какими, эээ, а че это «подружка» моя кашляет, а Енс кулак показывает? — Еще в нем раньше клуб был и выступали эти… You're my heart, you're my soul… — Енс губами шепчет «ты еще станцуй, придурок!» — I'll keep it shining everywhere I go — пф, да легко! Продолжаю напевать, на ручках пальчики «ножничками» сложил и возле своих глаз по очереди провел, — You're my heart, you're my soul, — к офигевшим зрителям повернулся и попой потряс, — I'll be holding you forever, — лицом повернулся, ручки молебно сложил, — Stay with you together, — над головою и вниз опускаться начал змейкою кривою. Ладно, пора заканчивать с танцами и пением. — Ааа вот здесь, — пришлось немного продвинуться по салону, чтоб показать, что же я им показываю, — целая улица медицинских центров, там липосакцию делают, — не, ну я правда подумал, что упитанной фройлян с третьего места будет полезна эта информация… Чертов автобус, качнуло, пришлось схватится за подлокотник места четыре, бля, промазал, схватился за голову какого-то мужика… Ой фу, у меня в руках какая-то волосяная накладка осталась! Бээ, но я не растерялся и продолжил, — это волосяные луковицы, их там тоже вживляют, — приладил мохнатку на лысину опупевшего мужика. Тут ко мне Йозефина подскочила, перед мужиком в извинениях рассыпается, рыжий мой рот ладошкой закрыл и к окну отвернулся… Я тут для него распинаюсь, а он? — Гельмут, я думаю ты достаточно нам поведал о достопримечательностях района Буха, сейчас передохни, позже мы продолжим, — а нечего так у нее выдержка, в школе меня б с урока на первых пяти минутах за двери кабинета отправили. Плетусь с гордо поднятой головой на свое место, не, ну, а что? Я молодец! Замечаю еще одну рыжую макушку и не могу не улыбнуться, шепчу девчонке «Привет» и падаю на свое место отгребать заслуженную порцию по… дзатыльников. Поцелуев больше бы хотелось, но это же Енс! Он мне что-то про не «позорь меня» втирает, а у меня бешенный прилив адреналина в крови, так и хочется сделать что-то такое… Вытягиваю все же воду из рюкзака, натыкаюсь на коробку с снедью Енса.. О! Точно! Время фото отчета! Хмм, бутерброды… Это хорошо… Готовлю телефон, запихиваю один сандвич Енсу в рот, едва не на половину, фоткаю… не подходит, слишком светло, пытаюсь припомнить, нет ли в списке вреда солнечного света на борзую рыжую морду? Не помню, но шторку на окне, перегнувшись через Енса, все же задергиваю, на всякий случай, и фоткаю еще раз. Смотрю, как рыжий сплевывает бутерброд в салфетку и злобно зыркает на меня. Все же, наверное, пришло время поговорить о моих чувствах, воспользоваться заготовленным стихом и плавно продвигаться по плану.  — Слушай, Енс, я для тебя кое-что приготовил, только ты это, не смейся… — рыжий неопределенно махает головой и я воспринимаю это как согласие, в голове повторяя заученные строки: «Твои глаза — сапфира два, два дорогих сапфира. И счастлив тот, кто обретет два этих синих мира». Чет муторно мне как-то и жарко, начинаю шептать осипшим голосом, — Твои глаза как шишки геморроя, ни днем, ни ночью нет покоя… — бля, да за что мне в ухо прилетело?! Ой бля! Меня шас кажется на моей подушке повесят. Бля, я чертов перенервничавший идиот!  — Енс прости, я честно не то хотел сказать… — меня еще минут пять мутузят, потом отворачиваются втыкать взгляд в зашторенное окно. Ползу мириться, прижимаюсь всем чем могу к спине, обнимаю.. Эй, Рыжик, там что плачет? А не обошлось. Неохотно, но все же Рыжик поворачивается ко мне. Еще трачу минут десять на то, чтоб вымолить прощение. — Прекращай свою клоунаду, на нас люди смотрят! — на твои майки с рюшами все время смотрят, но тебе обычно похер. — Пусть смотрят… я ни виноват, что нам ехать шесть часов и мне скучно, вот если б мы могли чем-нибудь приятным заняться… — злиться начинаю, но какого хрена? Я тут из трусов выпрыгиваю, а ему вон пофиг совсем.  — Чем это приятным? — улыбается засранец лукаво, а то непонятно, ладно объясню! — Блядь, ну что не понятного-то? Апельсин на скорость между рядами передавать будем! Целоваться я хочу! С тобой! Я сдохну тут сейчас, а ты принца Датского корчишь!  — И ты правда думаешь я тебя после… после… р-р-р… шишек целовать буду? — киваю, он тоже чему-то кивает. Берет меня за подбородок и впивается в губы, сначала почти грызет, но я не против. Честно? Сам за шею его обнял, счастью своему не верю, это не первый наш поцелуй, мы уже недели две лижемся, но я всегда первый целую и напоминаю, что стрёмно в почти семнадцать не уметь целоваться. И плевать на ком учиться, на парне иди девушке, меня на самом деле такой подход не устраивает, но нужно же как-то этого дикаря к себе приучать, да и в последнее время он уже не часто серенады о свой натуральности поет. Ох, не хило меня от поцелуя повело. Енс перестал грызть мои губы, нежно присасывается то к верхней, то к нижней, языком обводит, уже в мой рот вломился, небо обшаривает… бляя… как х-о-р-о-ш-о… кажется лужей растекаюсь. Пора и самому что-то делать! Сколько шарю руками по его плечам, не знаю, наверное, не очень долго, раз Енс слегка отодвигает от меня свои губы, а мне кажется воздух совсем не нужен. Но куртку с себя стягиваю и кидаю нам на колени, кажется не у меня одного все встало, вон как Рыжик дышит тяжело, взгляд отвести не могу от его глаз, чтоб убедится в реальном. Сам тянусь к влажным губам, мало мне, целуемся жадно, начинаю рукой по телу его шарить снова, сам не понимаю что делаю, как-то рука сама на болте его штанов оказывается…