Однажды в Берлине...

Простите, — тихо извинилась девушка, отходя в угол лифта. Милая, не тебе надо извиняться, а этому беспардонному парню. Ну да ладно, хочу на улицу, улыбнулся я себе, чудак вылил на себя, наверное, весь бутылёк парфюма. Мм, дорогого парфюма, свежий и знакомый запах, не мешает, но всё же отвлекает. От чего? От мыслей? От того, чем буду заниматься в выходные. Сеструхи, наверное, прикатят вместе, готовить что-то будут опять для меня… А надо ли? Надо, надо есть, дышать… Жить? Не жить, существовать хотя бы. Но всё ж будет веселее и опять же рабочая сила, хе-хе, помогут мне на стройке… Лифт скрипел, понятно, дом старый, Гансы жили здесь с самого рождения их сына, по совместительству моего друга, а другу уже сколько? Столько, сколько же и мне. Единственная лампа на потолке ярко сверкнула и стала розово-тусклой, а после вывел Алекса из воспоминаний довольно резкий скрежет лифта… Застряли? Никогда в жизни не застревал в лифте. Пародокс: столько раз видел красную аварийную кнопку вызова на панели лифта, желание нажать было огромным, и вот сейчас представился такой случай. То что мы застряли абсолютно не пугает, современные лифты сооружены таким образом, что есть подстраховка стального троса…, но этот-то ещё старый, с вентиляционным люком над головой, вот чёрт. — Что это? Что случилось? Почему мы стоим? — девушка прям вжилась в угол. — Застряли, — что я мог сказать, наблюдая, как дёрганный парень дрочит уже все кнопки лифта. — Почему мы не едем?! — вот только не надо так кричать в субботу с утра. Алекс посмотрел на девушку. Ну застряли, вытащат. Рыженькая фройляйн оттолкнула парня от панели на стене и тоже стала нажимать всё кнопки подряд. Что за манеры, есть же только одна нужная — красненькая. Девушка была упакована в лёгкую куртку, но даже так Алекс видел, как вздымалась её грудная клетка от волнения. Клаустрофобия? Может нет, нормальная вроде с виду, хотя мне эта ситуация нравится всё меньше и меньше. Ещё этот холерик, руками бы поменьше жестикулировал и грубых слов произносил, фройляйн всё ж здесь. А время… время двенадцать. Итак, застряли ровно в двенадцать, теперь бы знать насколько? Надо позвонить в службу спасения, похоже вызвать аварийную не получится… — Да хватит тебе. Не поможет, — рыкнул парень в чёрной кожаной куртке на девушку, шуршание его одежды раздражало Алекса. Фройляйн дёрнула замок на куртке, а оторвав собачку от молнии, всё же порвала курточку, бросила её на пол лифта, а потом начала тянуть за воротник своей водолазки, царапая коготками своё горло. Это не есть хорошо… А вот этого ему не надо было делать.. — Сука! Ты что творишь?! — милое чудо, что я сначала подумал, однако чем-то резануло щеку парня, и поэтому он так заорал. В тусклом освещении помещения на лице незнакомца мне всё же была видна кровь. Только драки не хватало, этот хам и грубиян ещё посмел замахнуться на фройляйн. — Идиотка! Я помочь хотел. Психованная! — Алекс сделал шаг к обоим, чтобы, если что, успеть разлепить пассажиров лифта, всё-таки у девушки есть что-то острое в руке, а неуравновешенный тип мужского рода готов был и на женщину руку поднять. Фройляйн отпрыгнула к стенке лифта, и, похоже, не хило приложилась спиной. Парень всё шелестел своей курткой, искал что-то в многочисленных карманах, но мне уже слышно сбивчивое дыхание испуганной девушки… Ну вот, гипервентиляция лёгких, этого мне ещё здесь не достаёт, что за утро? Он всё рылся в карманах, а когда нашёл, издал недовольный стон, но я не мог отвести взгляда от рыженькой испуганной девушки. — Слышь, как там тебя, время скажи, — небрежно спросил брюнет молчаливого Алекса. — Двенадцать и семь минут, — быстро и тихо ответил Алекс, наблюдая за тем, как девушка начала стонать громче. — Твою метафору, как это могло произойти?! — и в это же время, услышав мой ответ, этот идиот стал делать ветер в лифте. — Стой спокойно, — пытался Алекс сказать парню, но он не слышал его, так как вцепился в свои волосы, поднимая лицо вверх. — Слышь, отвёртки, каких-нибудь тяжёлых предметов нет? Конечно же нет! Ты же не ремонтник, чтобы таскать всюду за собой железки, да и слесарь из тебя вышел бы никудышный! Спасибо за слесаря конечно, но важнее, чтобы ты не маячил перед глазами девушки… Вообще долбанул по лифту, вот дурак!… Лифт содрогнулся. Он так мне точно приступ фобии спровоцирует… Девушка начала завывать. Голос становился всё громче и громче, она уже раскачивалась на ногах, меча молнии в обоих мужчин. Значит не ошибся. Время? Двенадцать десять. Я медленно отпустил руку, на которых были часы, вниз, если всё удачно, то приступ продлится не более пяти минут, не так страшен разгулявшийся адреналин в крови, как сами последствия. Надеюсь, что хотя бы физически девушка здорова и системы выдержат, я не её лечащий врач и не знаю совсем пациента. Что ж ты делаешь с ней гормон страха, бедная, мне жаль, но ты должна пройти через это сейчас, бесполезно тебя успокаивать. Сквозь мерцание тусклой лампы не двигающийся Алекс видел огонь волос девушки, метавшийся за её телом. Потерпи, чуть потерпи, сейчас ты меня не услышишь, твой мозг погружен в твои воспоминания, кто ж так тебя? Ещё сразу надо было понять, что девчушка боится лифта. Сколько ей? Семнадцать? Восемнадцать? — Стой на месте, — тихо, но предупреждающе проговорил я, движущемуся ко мне парню, так как зрелище было не из приятных. А не то может навредить себе, мне, и, конечно, в первую очередь ей. Время? Ни черта не видно… Двенадцать тринадцать. Самый пик. Плохо, я знаю, милая, тебе плохо сейчас, ты там, в детстве, все наши страхи от туда, кто ж так занимался твоим воспитанием, что загнал в рамки клаустрофобии. Сейчас ты очень сильна, адреналин ещё гуляет по твоей крови, рыжая красавица, терпи, потом будет и польза, все твои системы тонизируются, лишь бы сейчас не было осложнений. Делать дыхательную гимнастику не имеет смыла, ты не доверяешь никому, ты не доверяешь мне, а значит я не смогу помочь тебе восстановиться в ритме, тем более притока свежего воздуха нет. Остаётся ждать. Адреналин держится пять минут у нас в крови, проживи их в своём безумном мире, пять минут для меня ничто, для тебя целая вечность, но страху нужно смотреть в лицо, ещё чуточку, ещё капельку, милая, ты рвёшь и мечешь, так стучи по лифту сильнее, стучи, кричи, тебе так надо, тебе будет легче дышать, а ты чурбан стой… — Стой, говорю, не тронь её, — парень потянулся к девушке, но Алекс опять предупредил, удержав его за руку. Ладонь офигевшего брюнета была влажной и горячей. Холерик. Холерик точно ты, тебе тоже к психологу надо, нервишки подправить. — Возьми у меня в плаще телефон, так надо, и не двигайся, — пора. Время вышло. Дёрнув девушку к себе, Алекс сильно зажал её в своих руках. Пусть ей будет больно, надо переключить. — Эй, парень, на моём сотике код Руди, найди колыбельную, побыстрее, — громко сказал я брюнету, смотря в расширенные от ужаса глаза девушки. Она меня не слышит, страх поглотил её. Фройляйн вскрикнула от боли, хорошо, так надо. Лампа загоралась, мигала, вообще оставляла нас во тьме, что было очень плохо. Страхи в таком освещении проходят намного дольше.       — Быстрее, — Алекс не ослабил хватку. Прости, милая, останутся на твоём теле синяки, но пока не уверен что смогу тебя отпустить, — Руди, колыбельная, она там одна единственная песня… Через три секунды музыка заиграла. Божееее, и у этого идиота такие же круглые глаза. Девушка замолчала, но напряглась сильнее, чёрт, я не опытен в таких делах, я же не профессор, как всё не вовремя! Это лифт, этот дебил, хоть он и ни в чём не виноват, эта грёбаная жизнь!.. Не то, методика не подходит, дрожь больной нарастала. Нужен другой переключатель… Я припал губами к маленьким губам девушки… Тёплые… Влажные… Дрожь всё так же чувствуется, приступ бушует. Ещё поцелуй за верхнюю губу открывшегося розового рта… Не двигается. Замерла. Ну и последний в уголок губ для верности, самый мой любимый, соблазняющий и сексуальный, но к сожалению в такой ситуации только дающий лечебный эффект. Музыка кончилась, сошла на нет, стало слышно дыхание всех присутствующих в лифте. Вцепилась в плащ мне, оторопела. Дрожь меньше, это хорошо, но уже снова отводит глаза. Да ты красавица, фройляйн, как оказалось редкий драгоценный камень, а жизнь так несправедлива к тебе, что не даёт жить полноценно. — Смотри на меня! — громко сказал Алекс девушке в всё ещё открытый рот для дальнейшего поцелуя, — я друг, я твой друг, — сказал медленнее и тише, — ты не знаешь меня, я не знаю тебя, но я твой самый настоящий друг и я не дам тебя в обиду, — снова закатывает глаза, — смотри только на меня! Какого цвета мои глаза? Пусть думает, после приступа мысли собрать в кучу сложно, а он владеет ей пока, дрожь присутствует, зрачки расширены. — Пой сам, — крепко держа девушку, Алекс сказал парню твёрдо, но тихо, — давай, вставай за спиной у неё и пой, — брюнет что-то буркнул, я не уловил фраз, рыжая бестия вскрикнула и уже снова пыталась вылезти из моих рук, так как лифт дёрнулся, но милая, не пущу, ещё попробуем, вдруг у этого придурка получится, — твою ж, любую детскую пой, только нежно. — Я друг. Я друууг, — шептал я в мокрые девичьи волосы, они были пушистыми, когда её затолкнул парень, а сейчас на голове всё смешалось, да и водолазка была порвана, сквозь тонкий трикотаж чувствовалось нижнее бельё, но парень тихо пел что-то о бедном котёнке и я стал покачивать фройляйн, чуть-чуть. Вот так. Влево и вправо. Как в детстве мама, хотя какое у неё было детство, это ещё надо узнать, но не сейчас. Сейчас самое главное расслабиться и дать возможность её сердцу успокоиться, а то оно сейчас не то что выпрыгнет, оно взлетит, бедняжка. Брюнет пел, Алекс смотрел в его глаза и удивлялся тому, что парень оказывается может быть адекватным, когда захочет. Песня была знакомой, только сейчас Алекс Ритт понял, что её пела мама, когда он пьяный отрубается. Это бывает конечно редко, но она плачет и поёт, прям как сейчас рыжее чудо. Твои слёзы капают, я это чувствую. Слёзы страха нужно выплакивать, они тебе не нужны, тебе легче будет потом, я знаю это точно.