Однажды в Берлине...

Когда животное загоняют в капкан без единой возможности вырваться, оно решается на отчаянный шаг. Покориться. Признать себя слабым и сделать так, как тебе прикажут другие, забывая про свой внутренний голос не желающий соглашаться. Животное понимает, что выбора пути нет, и ему только остается, как с опущенной головой следовать за тем, кто сильнее духом. Так и с людьми. Кто-то хочет властвовать, а кто-то быть в подчинении. Одни это делают под давлением, другие по желанию, но есть определённый тип людей, умеющий совмещать две эти особенности. Именно к этому типу и относился Май. Только Фриду удавалось заткнуть натуру Хэнка куда подальше и подчинить себе этого зверя. Майер злился, ворчал, бил кулаком по стене… но соглашался уступить. Возлюбленный это ценил, считая, что так вырабатывается характер Мая. Но кто бы знал, что Фридрих будет не единственным, кто сумел приручить дикого волка. Это было только начало, но уже это говорило о сильном характере Алекса Ритт. Когда Алекс сжал возбуждённый член Хэнка через джинсовую ткань, мужчина просто не выдержал, и с его уст слетело имя возлюбленного. Блядь, ну как так можно! Почему каждое его прикосновение отзывается разрядом тока по всему телу?! Ритт уже умело расстегнул ремень джинс Майера, проникая рукой под ткань тонких боксеров, Хэнку не оставалось ничего, кроме как замычать от нахлынувшего удовольствия. Алекс, твою мать, как ты это делаешь.. Ритт отпустил губы Майера из плена, продолжая целовать нежно в висок и, не останавливаясь, водить рукой по члену. Впервые за всё время Хэнк почувствовал, что это не очередная ночь неизвестно с кем, а ему действительно хорошо и он знает этого человека. Пусть не сразу, но поэт признал, что на душе стало немного легче. Словно с плеч упал груз, который мужчина тащил на протяжении последних пяти лет, сам того не подозревая. После смерти Фрида Май долго не мог найти себе место в жизни, а потом просто постарался забыться, утопая в бесчисленном количестве любовников. Его любили многие, а он никого. Это был банальный секс, развлечение на одну ночь, трах до боли и усталости во всём теле, но ничего более. Партнёры сменялись один за другим, а подходящего человека не было. Трудно найти того, кто воспринимает тебя не только как сексуальное доступное тело, но и ранимую душу, со всеми её недостатками и изъянами. А Фрид это умел. Но теперь о нём остались только воспоминания и два негласных запрета от Майера: поцелуи и квартира. Поэт не желал ощущать на себе прикосновения чужих губ, которые были пусть и стоящей, но подделкой, и личное пространство, где жили воспоминания о том, кто был так дорог. Как ни странно, но именно сегодня Хэнк нарушил сразу два пункта: позволил поцеловать себя и привёл чужого в квартиру. Алекс что-то шептал мужчине, но он его не слышал. Реальность и воспоминания смешались в одну кучу, а Хэнк старался их разделить. Было очень трудно соображать, а когда Алекс прикусил ему мочку уха, потягивая слегка на себя, мозг просто взорвался. Хэнк кончил, протяжно застонав от пика наслаждения выброса семени. Блядь… Он узнал моё слабое место. Как? Так мог делать только он. Дышать тяжело, словно после многокилометровой пробежки. Майер оттолкнул Алекса от себя и побрёл до дивана, совершая по пути небывалые выверты. Не раздеваясь, наплевав на всё, мужчина грохнулся на постель. Как-то всё по хуй. На некоторое время в комнате воцарилась тишина, но тиканье часов ужасно раздражало слух поэта. Ёбанные часы с кукушкой, я вас завтра же собственными руками разъхуярю молотком! Чёрт с ними, нужно заснуть. Тело не двигалось, руки не хотели оттолкнуть склонившегося над Хэнком Алекса. Последовал осторожный поцелуй, и дремота почти сковала тело Мая, но он на горизонте сна ощутил, что диван прогнулся под весом ещё одного человека. Всё же пришёл. Думал уйдёт и я больше его не увижу. Но… неужели он тот, которого я так давно искал? Алекс Ритт, психолог из местной захудалой клиники? А судьба не могла подкинуть мне лучший вариант? Хэнк усмехнулся, услышав сопение рядом с собой. Хм, уже уснул, видимо. Боюсь, это первый и последний раз, когда я чувствую Алекса рядом. У него своя дорога, как и у меня. Перевернувшись на бок, Хэнк всё же осторожно обнял мужчину, прижимаясь ближе. Как давно я спал дома не один. Ну что ж, доброй ночи, Алекс Ритт. Глаза Хэнка сомкнулись и он провалился в сон. Утро наступило, наверное, самое ужасное, можно сказать идиотское утро из всех возможных. Во-первых, Хэнк проснулся очень рано, что бывало очень редко, когда на часах было около семи утра. Болела голова, и раздражало сопящее прямо под носом тело Ритта. Алекс, как ни странно, мирно спал, обнимая одной рукой Майера, и лица парней находились очень близко, практически соприкасаясь носами. Хозяин квартиры открыл глаза, но всё ещё боялся пошевелиться. Если встану, он проснётся. А мне это надо? Конечно надо! Этого типа требуется выпихнуть из квартиры немедленно, пока я не передумал! Только как разбудить?! Одно дело будить любимого, другое человека, с которым знаком всего ничего. А вдруг у него ну, сердце слабое? Разбужу, а он того… Нет, надо подумать. Может просто толкнуть?.. А эта идея. Не придумав ничего стоящего, Майер так и поступил, резко отдёргивая от себя руки ночного гостя и сталкивая сонного Алекса на пол. Ритт брякнулся с дивана, Хэнк понял, что, наверное, не надо было так поступать, но ничего уже поделать не мог, просто злился на самого себя, да и Алекс уже проснулся, чего он и хотел. —Прости, что мало, - Майер оскалился, обнажая наглую ухмылку, смотря на парня сверху вниз. — Мой вопрос покажется немного странным, но что ты здесь делаешь? – Май засомневался в правильности своего решения. С самого утра «включать дурачка» не входило в его планы, но попробовать стоило. Что же Алекс Ритт ответит? Понятно же, что вчера мы безудержно целовались и дрочили друг другу так, что чуть члены себе не оторвали. Вот, блядь, засада!..