Однажды в Берлине...

Енс отчетливо ощутил тот момент, когда Гельмут расстегнул его джинсы, огладил живот, скользнул рукой под резинку трусов. Пришлось на корню придавить в себе желание отпихнуть, вырваться, натрескать по наглым пальцам, так волнующе наглаживающим непокорную плоть. Кто ж знал, что попытка прекратить не нужные словесные излияния закончится так? Даже глаз один пришлось приоткрыть, дабы убедиться в отсутствии зрителей… Не обнаружив заинтересованных таинственными подергиваниями куртки и, убедившись, что все стратегические места ею прикрыты, Енс позволил себе расслабиться и отдаться на растерзание более опытным, ну или настойчивым рукам. Сам благодарно тянусь к жадным губам, приглушая слишком громкое тяжелое дыхание и стоны, только не понятно чьи — Гельмута или свои собственные. Залажу дрожащими руками под ткань его майки, оглаживая влажную спину. Послушно приподнял бедра, помогая стянуть штаны с трусами, спокойно перенес ощупывания своего самого ценного, хотя удивился: то ли Гельмут измеряет фронт работ, то ли спиздел о том, что уже чем-то подобным занимался, и даже с кем-то живым, и ищет как бы подступиться сподручней. Енс уже было уверился в компетентности Гельмута, когда тот начал движения от самой головки и к основанию, да так не аккуратно, что пришлось рыжему тихо вскрикнуть от резкого, довольно болезненного движения, еще и подкладку куртки «приклеило» к открывшейся головке. Словив совсем расфокусированный масляный взгляд Геля, Енс решил высказать праведное возмущение, но бесстыжий блондин сработал на опережение. Ничуть не смущаясь Гельмут достал руку, которой только что лапал чужие гениталии, поднес к своим распухшим губам, облизал, и плавно продолжил начатое, как бы извиняясь за причиненную грубость, постепенно увеличивая скорость… Меня накрыло так, что сам себя не помнил, от остроты ощущений выгибало и уносило куда-то к ярким световым вспышкам, вместе с выплескивающимся семенем на многострадальную подкладку куртки, и единственным якорем оставался Гель, его блестящие глаза, красные щеки, и язык, быстро облизывающий приоткрытый рот… Выравнивая свое сбившееся дыхание, Енс решил, что только что случился самый яркий оргазм в его скромной сексуальной жизни, это было даже лучше, чем, когда он садился на собственную ладонь, ждал онемения отсиживаемой конечности, и приступал к самоудовлетворению. Вроде ощущения должны быть одинаковые, а нет… Несколько вдохов и вроде отдышался, сразу почувствовалась неприятная влажность ткани спереди и брезгливость от соприкосновения голых тылов с сиденьем. Плюнув на весь навалившийся разом дискомфорт, потянулся к Гельмуту, явно страдающему от жесткого стояка. Сглотнув, провел рукой от его колена к паху, а там к-к-как дернулось, рука сама и отдернулась от испуга. Преодолевая вновь внезапно накатившую робость, Енс потянулся к губам друга, может для того, чтоб успокоить, скрыть накатившую неловкость. От каких-то объяснений своей реакции Енса самому себе его спас пассажир с заднего сиденья, а потом и второй. Начало речи Енс слышал как монотонное гудение, абсолютно не улавливая смысла, кое-как он натянул штаны, выныривая из надежного укрытия куртки. Гельмут явно улавливал не больше из происходящего, с тяжелым обреченным вздохом подтянул колени к груди, поставив ноги в кедах прямо на сиденье. Енс был слишком разморен происходящим, да и сочувствовал мучившемуся от стояка другу, чтоб отвешивать очередной воспитательный подзатыльник. Слишком не привычно видеть его не ржущим и вертящимся, а таким уткнувшимся головой куда-то между своих коленей и тяжело дышащим. Чтоб хоть как-то облегчить страдания Гельмута, придвинулся впритык к окну, разместив себе за спину глупую подушку. Сев полубоком, закинув одну ногу на сиденье, приглашающе пнул Геля ногой в бок. На недоуменное хлопанье глазами, только зашипел, обвиняя в хроническом тупоумии. Ну наконец дошло чего от него хотят, и Гельмут попытался уместиться на моей тощей груди, непрерывно ерзая спиной. Енс сам не понял, как начал обнимать расшаркивающуюся заразу, и нежно целовать в шею, даже попробовал снова дотянуться руками к вздувшейся ширинке, но Гель только отрицательно мотнул головой шепнув:  — Не надо, сейчас пройдет. Енс даже не заметил как Гель уснул, и под монотонный шум мотора автобуса и декламирование стихов плавно погрузился в свои мысли. Накатил стыд, не за рукоблудие в автобусе, нет, а за свое отношение к Гельмуту, ведь давно стало очевидным, что парень в меня влюблен. А для самого Енса это всего лишь прекрасная имитация безумной подростковой влюбленности (входящая в план о том, где жизнь школьная-прекрасная), с ориентацией он еще не определился, но искренне считал, что попробовать отношения с парнем он не прочь, потом можно списать на юношескую блажь, также, как и свой стиль одежды, ведь по сути с Гелем они делают все, что положено сбрендившим от первой любви: лижутся по школьным подсобкам, Енс ждет Геля после тренировок по футболу, они тискаются, вернее, тискает в основном Гельмут, а Енс принимат его настойчивые домогательства, в глубине души боясь, что Гелю надоест с ним возиться, он заведет себе парня, а только с ним Енс может быть таким, каким он сам себя представляет: не чудиком в блузе с жабо, ловящим крохи внимания, отгребающим подзатыльники за любой приличный матюг, страдающего от отсутствия живого общения и вечными рассказами о сестрах, а человеком с желаниями и мыслями, капризами и надутыми губами. И Гель поддерживал всегда и ценил, по своему конечно. Растрогавшись от воспоминаний, Енс начал перебирать светлые пряди Гельмута, даже в макушку чмокнул:  — Не одам я тебя ни кому! А чтоб ты не обижался, так уж и быть, постараюсь в тебя влюбиться, понял?! Вдруг что-то хлопнуло и автобус повело. Енс испугано прижал к себе голову спящего Гельмута, вопль девушки, удар лбом в сиденье, Гель слетевший на пол между сиденьями, с широко распахнутыми глазами:  — И нахрена б ты меня скинул?!