what's a soulmate?

Вторая половина их недели в тренировочном лагере ознаменовала своё начало неожиданным похолоданием и моросящими, но всё же холодными ноябрьскими дождями. Даже несмотря на то, что днём в Токио температура поднималась до +16, вечером становилось прохладно, и приходилось тренироваться в спортзале. Это не шло ни в какое сравнение с летними тренировками — даже ночью если и был ветер, то только тёплый, а днём было настолько душно, что половина команды, бесспорно, променяла бы тренировки под палящим солнцем на тренировки в полночь. Теперь же уже как два дня небо было затянуто серыми массивными тучами, а после обеда стабильно шёл дождь. Не оставалось ничего, кроме как с утра устраивать тренировку, перед обедом — пробежку, а вторую половину дня заниматься в спортзале. В то утро накрапывал мелкий дождь, но Карасуно, кажется, не хотели отходить от привычного режима тренировок. По крайней мере третьегодки: они уже давно убежали вперёд, а второгодки и первогодки, видимо, расслабились за эти два пасмурных дня и утратили былой энтузиазм, так что теперь лениво плелись (бегом это назвать было сложно) и по большей части разговаривали. И Кагеяма готов был поклясться, что, если бы не его привычка сдерживаться, он бы прикончил Ноя-семпая за то, что тот поднял такую ненавистную теперь для Тобио тему. — Эй, Ямагучи, у тебя же завтра день рождения? — спросил Нишиноя. Ямагучи явно смутился, но ему было приятно, что кто-то из команды помнил об этом дне. — Ну да, — немного улыбаясь, ответил Тадаши. — Расскажешь нам, кто твой соулмейт? Ямагучи заметно напрягся и попытался уйти от этой темы как можно скорее. — Ну… Да, может быть. — Может быть? Так неинтересно, — надулся Ноя. — А предположения есть? Кагеяма ускорился, не желая больше слышать ни слова о соулмейтах. Команда глядела ему вслед, понимая, почему именно их новоиспечённый связующий так реагирует на разговоры о соулмейтах, и лишь Цукишима самодовольно улыбался. Хината ещё долго смотрел вслед бегущему Кагеяме, пока второгодки переговаривались. — Куда это он? — Да как обычно, это же Кагеяма. «Побежать за ним? Наверное, это будет выглядеть странно… Хотя… Мы же всегда бегаем наперегонки». Но как только Хината решился, Кагеяма скрылся за поворотом, ускоряясь, казалось, с каждым разом. «Быстрее». «Ещё быстрее». Лёгкие горели, и каждый новый вдох давался всё тяжелее. Ног он не чувствовал, мышцы были на пределе. Вдох за вдохом, потом ещё один и ещё один — и в глазах начало темнеть от такого резкого притока кислорода. «Поэтому мы проиграли. Ты недостаточно быстро бежал, ты недостаточно точно пасовал, ты недостаточно всё продумал». «Ты недостаточно». Кагеяма остановился только тогда, когда понял, что его лицо мокрое не только от пота. Он задумчиво оглянулся по сторонам. Здесь он определённо ещё не был. Связующий посмотрел на часы. Двадцать минут до обеда, а значит, вся команда наверняка уже вернулась с пробежки. Он цокнул языком, закатил глаза, запрокинул голову назад и, что-то измученно выкрикнув, побежал обратно. С неба начали падать первые капли дождя. У его мастерки не было капюшона, и через несколько минут его чёлка намокла и неприятно лезла в глаза. Кагеяма прибежал тогда, когда все уже разошлись. Тем не менее, на столе стояла нетронутая, но, судя по всему, ещё тёплая порция. Он облегчённо выдохнул и уселся за стол. Насквозь промокшую мастерку он снял и повязал на пояс ещё во время бега, до начала дождя, совсем забыв о том, что может простудиться. Сейчас же он снял её и, повесив на батарею сушиться, уселся за стол. Несмотря на то, что ему было очень холодно после пробежки под осенним дождём, он быстро согрелся горячим чаем и сухой толстовкой. — А мы думали, ты решил пропустить обед, — на кухню заглянул Сугавара, услышав, что кто-то зашёл. — Я увлёкся. — Не изводи себя так, Кагеяма. Если с тобой что-то случится, я с радостью заберу твоё место, — в шутку пригрозил он и скрылся за дверью. «Что со мной может случиться?» — подумал Кагеяма. А утром следующего дня еле открыл глаза. Сказать, что он чувствовал себя ужасно — не сказать ничего. Несмотря на то, что в помещении было тепло, его знобило. Кагеяма вцепился в одеяло, словно оно могло его согреть, но тщетно. Встать всё-таки пришлось, но с утренней тренировки и пробежки связующий отпросился, списав всё на обычную головную боль и пообещав, что на тренировке после обеда он будет присутствовать. Удивительно, что тренер не заметил его болезненного состояния, что было довольно сложно, учитывая, как Кагеяма шмыгал носом и как его трясло от холода. Видимо, следовало податься не в волейболисты, а в актёры. Хотя, он на самом деле планировал появиться на сегодняшней тренировке. Он просто собирался выпить пару чашек тёплого чая и убедить себя в том, что с ним всё в порядке. Всё оказалось не так просто, как представлялось. До обеда оставалось полчаса, Кагеяма пил уже одиннадцатую кружку чая, но лучше ему не становилось. Единственное, в чём он преуспел за первую половину дня, это, скорее всего, поставил рекорд по количеству походов в туалет. Посещения уборной, в отличие от кружек, Кагеяма не считал. Ну, ещё он обжёг язык кипятком. На обед связующий не явился. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь заметил его состояние. Разумеется, Кагеяма был не против выходного дня, но он не хотел подводить команду и не хотел, чтобы его заменяли. Ему и Хинате ещё многому предстояло научиться до соревнований, и он не мог позволить себе отлёживаться, пока все усердно тренируются. — Кагеяма, куда!.. — Эй, повыше, король, не все такие низкие, как Хината. Лучше бы он остался дальше пить чай. Игра не ладилась совсем — Кагеяма был полностью рассредоточен и пропускал мяч чуть ли не каждый раз, когда его направляли ему. Его всё ещё знобило и временами даже передёргивало, и когда это случалось во время того, как он пасовал, мяч летел в каком-то никому не известном направлении. Было решено остановить игру и просто тренировать подачи и съёмы. Тобио не оставалось ничего, кроме как молиться, чтобы это всё быстрее закончилось. Дайчи обеспокоенно смотрел на него, пытаясь понять, что пошло не так и почему их до этого чуть ли не лучший игрок играл так, словно держал волейбольный мяч впервые в жизни. — Что с ним? — тихо, чтобы тот не услышал, спросил Дайчи у Сугавары. — Не знаю, может, перенапрягся. Тобио то и дело стирал пот со лба и держал пальцы на переносице, пытаясь подавить желание чихнуть. Первое время Хината думал, что это он сам не может ничего пробить, и много извинялся, боясь, что сейчас связующий не выдержит и сорвётся. Тот, в свою очередь, ожидал того же: что нетерпеливому Хинате надоест сегодняшняя неуклюжесть Тобио и он, в конце концов, сорвётся на его ужасные подачи. Однако их номер 10 был на удивление спокоен. Кагеяма заверил Шоё, что это он сегодня не в форме, попросил перестать извиняться и… продолжал ужасно пасовать. Хината попытался успокоиться, но не вышло — двадцать минут тренировки без единого нормального съёма начали напрягать блокирующего. — Кагеяма, сюда! — Кагеяма, давай мне! Хината и Асахи закричали синхронно, и это сбило и без того плохо соображающего связующего. Мяч оказался между двумя блокирующими, как будто не был направлен ни одному из них, и пробить его было невозможно. У Хинаты ноги болели от бесчисленного количества прыжков, голова кружилась по той же причине, зато Кагеяму больше не знобило — теперь его бросало в жар. После очередной ужасной подачи Хината не выдержал: — Кагеяма, ты в порядке? Может, тебе лучше пока отдохнуть? — Я в порядке! — Точно? — Точно! — Ладно, тогда продолжаем. Команда уже начинала подозревать, что что-то не так, но, видя решимость Кагеямы, никто пока не решался заменить его или попросить уйти с тренировки. — Надо же, король разучился подавать, вот так дела. — Цукишима, сволочь... — сквозь зубы процедил Хината. В нормальном состоянии Тобио обязательно разозлился бы, обязательно наорал бы, сказал бы Цукишиме заткнуться и подавиться своей желчью, но сейчас на это просто не было сил. Он взял очередной мяч, подбросил его и вверх, и, Хината готов был поклясться, что эта подача была идеальной. Траектория, скорость — всё было рассчитано с математической точностью, и блокирующий запросто пробил бы такой мяч. Правда, сейчас его это уже не интересовало. Он, не в силах пошевелиться, смотрел на Кагеяму. Тот держался за голову правой рукой, левой искал что-нибудь, обо что можно было бы опереться, очень тяжело дышал и пошатывался из стороны в сторону. Его ноги подкосились, и, как только Хината сорвался с места, чтобы подбежать и помочь, он упал без сознания.

***

Белый потолок с налётом жёлтого, противного света — первое, что увидел Кагеяма, когда открыл глаза. Он поморгал. Осмотрелся. Судя по всему, он находился в медпункте. Картинка всё ещё расплывалась, но он был уверен, что рыжее пятно у двери — это голова Хинаты, который с кем-то разговаривал. Тобио присел на кровати, и с его лба упало мокрое полотенце. Он не сразу понял, что произошло, но потом, когда до него, наконец, дошло, что он держит в руках, положил полотенце на стоящую рядом тумбочку. Шоё, заметив, что тот очнулся, извинился перед собеседником и подошёл к Тобио, велев ему лечь обратно. — Как ты? — спросил встревоженный Хината, взяв полотенце с тумбочки и вернув его на лоб Кагеямы. — А то не видно. Долго я уже лежу? — Не очень, — Шоё замолчал, но, когда встретился глазами с недоумевающим взглядом Тобио, добавил: — Около часа. Кагеяма молча смотрел в потолок, время от времени тяжело вздыхая и закрывая глаза. Его самочувствие по-прежнему было неважным: голова раскалывалась, в теле была жуткая слабость, характерная для заболевшего, а мышцы болели, но не от тренировки. Однако даже такое паршивое состояние не помешало шестому чувству Кагеямы понять, что Шоё хотел сказать что-то ещё, просто не решался. Поэтому связующий повернул голову в сторону Хинаты и вопросительно уставился на него. Тот как будто дрожал от холода, но было заметно, что активно пытался это скрыть. Тобио нахмурился, ожидая объяснения. Но вместо объяснения Хината встал и взял что-то со стоящей рядом тумбы. — Медсестра сказала передать тебе, чтобы ты измерил температуру, когда очнёшься, — Шоё протянул ему термометр, — и выпил вот это, — и какие-то таблетки. — Я не запомнил, зачем они. Кагеяма молча взял в руки всё, что дал ему Шоё, и взял термометр в рот. — Почему ты не сказал, что тебе было плохо? — Мне не было плохо, завтра я уже буду на тренировке, — поправил Кагеяма, предварительно вытащив термометр изо рта. — Бакагеяма, — рассмеялся Хината. — Тебе бы сначала выздороветь. Он почувствовал себя неловко, когда сказал это, поскольку сам сейчас дрожал от озноба. Сложно было сказать, заразился ли он от заболевшего связующего, но за всё это время ему стало ясно: чем дольше он находился в этой комнате и чем дольше наблюдал за ослабшим Кагеямой, тем хуже ему становилось. — Я здоров, — заверил Кагеяма. Хината вскинул брови и с вызовом выхватил термометр из рук Кагеямы. Он показывал 38,2°C. — Ага, я вижу. Было нечем отразить справедливое замечание Шоё, поэтому Кагеяма ловко перевёл стрелки. — Ты сам дрожишь от озноба. Успел заразиться, пока сидел здесь. — Неправда, я здоров. — Да? Тогда измерь температуру, — Кагеяма протянул термометр. Парень замешкался, потому что чувствовал, что термометр выдаст всю правду, но через несколько секунд ответил: — Если я возьму тот же, что и ты, тогда точно заражусь. — На тумбе есть ещё один. Делать было нечего. Однако Хинате пришлось признаться самому себе в том, что ему было интересно, действительно ли у него была температура. Пока Хината измерял её, Кагеяма успел выпить таблетки, отбросить сырое полотенце, которое его раздражало, и поудобнее улечься. Хотелось спать. — Эй, если ты хочешь спать, я уйду, — промямлил Шоё. — Не говори с термометром во рту, придурок. Я не буду спать, я пойду на тренировку. — Она уже закончилась. — Тц. Сколько бы Кагеяма ни ворчал, он был искренне благодарен своему напарнику за то, что тот подождал, пока Тобио не придёт в себя. Сделал ли бы так кто-то из Китагава Даичи? Вряд ли. Там его отношения с сокомандниками были настолько испорчены, что, если бы он пришёл заболевшим на тренировку, его бы просто посадили на скамейку или выгнали, перед этим смачно отчитав. Тобио повернул голову в сторону Хинаты, который беспечно смотрел то на стены, то на потолок, и, кажется, его даже не волновало, что он мог заразиться от того, кто, заведомо зная, что болен, всё же явился на тренировку. «Это так безответственно, — подумалось ему. — Подвергать всю команду опасности из-за того, что я не хочу пропускать тренировки и как можно дольше оставаться на площадке». Но он был рад, что в Карасуно, кажется, всё уже было по-другому. Было обидно, что про него ходили всякого рода слухи и что чуть ли не каждый видел тот злосчастный матч, где Китагава Даичи отказались принимать его пасы. И в новую школу он шёл только с одной мыслью: «как наладить хорошие отношения с командой?» Он снова повернул голову в сторону Хинаты и, когда встретился с ним взглядом, почувствовал облегчение от мысли, что любой румянец теперь можно списать на температуру (ведь его щёки и так наверняка были красными). «Господи, только не испорть всё, придурок», — мысленно сказал он сам себе, хмурясь. — 37,9, — заключил Шоё. — Тц, я же говорил, — пробормотал он. Хината решил, что Тобио, должно быть, уже жутко утомлён его компанией, и встал с кушетки напротив. — В любом случае, тренер Укай сказал, что, скорее всего, погода не изменится, и нам придётся уехать домой, — невесело сказал Хината. — Так что вряд ли ты успеешь поиграть с нами здесь. — Я уже говорил, что завтра буду на тренировке, — убеждал его Тобио. — А теперь дай мне поспать, — сказал он и завернулся в одеяло практически с головой. Хината встал и пошёл к двери, но на пороге он остановился. — Эй, Кагеяма. — Чего тебе? — промямлил он в одеяло. — Прости… за ту драку. Кагеяма измученно вздохнул, но благодарил вселенную за то, что Хината не видел, как он покраснел под одеялом, в которое он ещё больше укутался вместо того, чтобы ответить. — Эй, Кагеяма. Мои извинения… приняты? — Приняты, тупица, иди отсюда. Хината облегчённо заулыбался. — Я ещё зайду перед сном! — пообещал он. А Кагеяма ещё больше покраснел.