Don't knock in their minds

      Непроизвольно захлопывающиеся двери всегда были неотъемлемой частью старого дома. И Жильцу не составляло труда немного поколдовать над ржавым замком, чтобы снова оказаться рядом с Уилсоном. Только вот руки отчего-то тряслись сильнее обычного, а в глотке засел липкий комок страха. Страха за своего спутника. Может именно поэтому Жилец вовремя не заметил, как поставленная рядом лампа начала потихоньку затухать. Миролог вскрикнул, когда нечто с силой дернуло его за шарф. Этого было достаточно, чтобы Жилец потерял равновесие и с грохотом упал на пол, поднимая в воздух клубы пыли. Попытка позвать на помощь была мгновенно пресечена, холодной рукой, что зажала едва раскрывшийся рот. Его обнимала сама тьма, за дверью кричал Уилсон, а сердце норовило выскочить из груди. Миролог барахтался в тисках черных теней и мычал как можно громче, пытаясь не то добиться, чтобы его услышал Уилсон, не то укусить своего пленителя. Когда за дверью послышались быстро удаляющиеся шаги ученого, ситуация потяжелела под натиском тупой безнадежности.       Сейчас его никто не спасет.       Жилец дернулся еще сильнее, выгибаясь до хруста в позвонках, хватая похолодевшими пальцами черную руку. Ненароком миролог задел почти погасшую лампу, и та, завалившись на бок, жалобно хрустнула стеклом. И без того уже расшатавшийся язычок фитиля выскочил из крепежей сильнее, помогая ослабшему пламеню вновь разгореться. Упавший на сцепившиеся фигуры свет, заставил тень бесшумно содрогнуться и ослабить свои путы. Освободившийся Жилец тут же кинулся к спасительному островку света, нервно прокручивая маленький вентиль, зажигая лампу ярче. И тень беззвучно покинула помещение словно актер, не требующий оваций.       Жилец еще какое-то время вглядывался в темноту в страхе лишний раз моргнуть. К взлому замка он вернулся, не выпуская из свободной руки треснувшую лампу.       Не было времени думать, что за новая чертовщина решила обосноваться в доме, в котором и так всякой нечисти в избытке. Ведь в голове Жильца метались мысли об Уилсоне, который оказался совершенно один, который не знает, что миролог сейчас в безопасности. Но все ли в порядке сейчас с самим Хиггсбери? Рыжеволосый незаметно для себя перешел на бег, потеряв всю свою осторожность, путаясь в неудобных сейчас тапочках, и каждый раз надеясь увидеть за одной из дверей потерявшегося спутника. Уже на рассвете так оно и случилось. Но увиденное заставило миролога застыть в дверном проеме, а сердце замереть в еще большем страхе, нежели во время схватки с тенью.       Хиггсбери лежал на полу посреди комнаты. Тусклый утренний свет едва касался ученого, оттеняя бледное лицо. Он походил на древнюю скульптуру: настолько он был прекрасен и пугающе неподвижен. Тягостная догадка толкнула замершего Жильца ближе к ученому, чтобы, проглотив подступающие слезы, миролог мог проверить, бьется ли сердце его друга. Облегченный выдох, граничащий со всхлипом, прорезал страшную тишь комнаты, когда под дрожащими пальцами нашелся пульс.       Лицо Жильца не выражало ничего кроме бесконечной усталости. От этого дома, от этих поисков. От всего. И по щекам текли такие же усталые, как и сам Жилец, слезы. Голову нещадно захлестывала боль, о которой рыжеволосый успел совсем позабыть, но та все же вернулась и, словно держа обиду на непутевого миролога, нещадно колотила по вискам.       А потом миролог только успел поймать на себе испуганный взгляд прежде чем почувствовал сильный толчок в грудь, во второй раз за прошедшие сутки падая на старые половицы.       Перед глазами резво заплясали темные круги, и Жилец с трудом сфокусировал на Уилсоне полный растерянности взгляд. И, буквально через мгновение, на лице ученого будто проступило осознание, которое породило еще больший испуг в его глазах.       — Жилец? — сипло произнес Уилсон, тут же бросаясь к мирологу. — Извини, я…       — Стой! — Перебивая ученого, вскрикнул Жилец, отстраняясь от чужой помощи. — Не трогай меня.       — Пожалуйста, прости, — Уилсон вновь обронил мольбу о прощении, из-за чего миролога передернуло.       — Хватит! — Он схватился за голову, больно сжимая огненные вихри волос. — Почему ты извиняешься?       Жилец будто сломался в этот момент. Его и так шаткое душевное равновесие опять накренилось. Все еще держась за голову, он весь сжался, часто дыша. По щекам катились слезы, падая на притянутые к груди колени.       У Хиггсбери тоже болела голова, еще, кажется, продуло спину и, скорее всего, его вновь оттолкнут, но он все же подполз к дрожащему хозяину дома.       — Почему ты все еще здесь? — Почти шепотом спросил Жилец. — Зачем помогаешь?       — Жилец… — Уилсон положил ладони на дрожащие плечи миролога, но тот, кажется, даже не заметил этого.       — Как же мне все это надоело, - тихо продолжал говорить миролог. — Я даже имени своего не помню… Я ничего не помню. Что со мной не так, Уилсон? — Жилец вскинул голову упираясь тоскливым взглядом в Хиггсбери.

***

      Это нельзя было назвать жизнью. Время бесцельно протекало сквозь тусклый свет зала, уходя куда-то вглубь, в самую темноту. Счет уже перешел на десятки лет, но абсолютно ничего не менялось.       И Максвелл все также восседал на своем троне, навеки обремененный тяжелыми мыслями о роковых решениях прошлого и о бессмысленности настоящего. Развлечений в его теперь уже вечной жизни оставалось совсем немного, а дорогих сердцу вещей и того меньше. А ведь сердце у него было, кто бы что не говорил. Оно билось и болезненно сжималось. Чарли ничего не могла сделать, ведь он не хотел слушать даже ее. Мужчина уже все решил. А бедной тени не хотелось снова видеть смерть и тем более убивать самой.       Погружённый в подобие прострации, Максвелл не заметил, что Чарли решила ненадолго покинуть его сегодня. Она рисковала, но это ради их общего блага. И, может быть, сегодня ее погубит собственная солидарность.

***

      Жилец замер, и все слова, что хотели быть озвучены, потонули под чужими губами. Короткое и слишком неуверенное, чтобы называться поцелуем, касание, и все мысли безвольно расползлись.       — Я же сказал, что спасу тебя, - Хиггсбери сплел свои пальцы с пальцами Жильца в столь чувственном жесте. — От одиночества, от этого дома. Защищу, спасу и заберу с собой. Обещаю.       Миролог неуверенно отвел взгляд, от этой прошибающей до облегченной дрожи филантропии. Приподнявшись, он будто случайно мазнул своими губами по бледной щеке Уилсона, в попытке показать всю свою несмелую благодарность. А после, пряча смущение и не высохшие слезы, уткнулся в чужую грудь.       Они сидели так какое-то время. Очень хотелось отдохнуть, поесть и выспаться, но они продолжали дарить друг другу тепло в первых лучах утреннего солнца, не решаясь разорвать объятия. И миролог почти задремал, убаюканный ласковыми руками, когда с книжного стеллажа что-то упало. На грязных досках оказалась маленькая книжка в потертой обложке, и Чарли вновь ушла в родную тьму с тяжелым вздохом.