Бабочка села на часы

- Олли, перестань. Все будет в лучшем виде, не сомневайся, - пообещал Питер и нажал на отбой. Экран погас, но он все еще продолжал смотреть на него и улыбаться. Подумать только, завтра Оливеру исполняется семнадцать. Совсем уже взрослый. Взрослый?! – возмутилось сознание. Когда Питеру было семнадцать, он оказался в самом эпицентре кошмара, в искривленной реальности снящегося дома, в руках снящегося же садиста. Тогда ему совсем не казалось, что он взрослый. Напротив, он всецело признавал, что еще ребенок, несмышленый и слабый, что нуждается в помощи старших, только эти старшие не смогли ничем помочь. Зато радовались и возносили молитвы Всевышнему, когда их дети проснулись. Малыш Джо, Тори-одиночка, Лия Петерсон, крошка Молли и еще сорок девять наивных и верящих в чудо девочек и мальчиков. Они не понимали, почему все вокруг шумят и плачут. А еще они ничего не помнили – ни Белую комнату и красную рысь, ни страшные двенадцать и Хозяина. Не узнавали и друг друга, хотя там, в доме, им довелось и враждовать, и клясться в верной дружбе. Для них все произошедшее было лишь долгим сном, который они забыли при пробуждении. Даже для Оливера, чьи воспоминания тоже оказались стерты. Но Питер помнил. Помнил отчетливо, вплоть до каждой минуты, проведенной в Белой комнате. Помнил и с грустью вспоминал, что Алана, его лучшего друга, никогда не существовало на самом деле. Каждую ночь, укладывая голову на подушку, Питер с ужасом думал, что ждет его в последующем сне, придет ли красная рысь или он окажется в белом пространстве самой страшной комнаты, которую только можно представить. Но ничего не происходило, ему снились обычные мальчишеские сны, и со временем он стал забывать о произошедшем в доме. Только в те моменты, когда он видел Оливера или слышал его смех, сердце тревожно сжималось, и Питер понимал, что для него весь этот кошмар стал исцелением. Слепая ненависть, эгоизм, жестокость – все это он оставил Хозяину, а проснувшись, смог окунуться в другую жизнь, полную счастливых дней. - Возможно, помнить – это прощальный подарок. Удивительно добрый с его стороны, - думал Питер. Скорее всего, так оно и было. С тех пор Питер стал больше уделять внимания Оливеру, его проблемам и интересам, с каждым днем удивляясь, какой добродушный и отзывчивый у него брат. Как он мог не замечать этого раньше, как мог злиться и ненавидеть? Предстоящий праздник заставил Питера сбиться с ног, он хотел подарить своему особенному брату такой же особенный подарок, но никак не получалось его отыскать. Всю неделю он бродил по городу в бесплодных поисках, пока не набрел на крошечный магазинчик на самой окраине. Видимо, все содержимое не умещалось внутри, и часть книг была разложена под навесами на улице. Книги, конечно же! Оливер обожал книги, но обязательно старые, впитавшие в пожелтевшие страницы истории своих прежних читателей. Питер с радостью осознал, что проблема подарка наконец-то решена, оставалось только понять, что же именно подойдет Оливеру больше всего. Он бродил вдоль столов с разноцветными томиками, но не видел на них ничего, что запало бы в душу, оказалось достойно Оливера. - Молодой человек, - вдруг послышалось за спиной, - Внутри выбор больше, заходите. Питер согласно кивнул и, толкнув дверь с давно растрескавшейся синей краской, вошел в магазин. Стеллажей оказалось куда больше, чем Питер предполагал, и они были так плотно забиты книгами, что он невольно вспомнил другую комнатку, уставленную шкафами. Вспомнил и нотные тетради, и рояль, но никак не мог вытащить из своей памяти лицо Алана, будто никогда его там и не было. Отмахнувшись от внезапной грусти, Питер углубился в поиски подарка. Он перебрал с сотню книг, не меньше, когда очередная, сто первая, выпала из его рук: он услышал знакомый голос. Тот самый голос, от которого тело всегда цепенело, а страх подкатывал к горлу. Голос, который не слышал почти пять лет! Питер обернулся. - Мистер Шерман, рад был повидаться. Надолго в Голдери? – старичок-хозяин беседовал с покупателем, высоким мужчиной в темном пальто и старомодной шляпе. Лица видно не было – покупатель стоял спиной к Питеру. - Может быть. - Заходите как-нибудь, девочки будут рады. - О, спасибо за приглашение. А теперь мне нужно идти, дела. Как всегда дела, - и мистер Шерман, прощаясь, приподнял шляпу. Мелькнули абсолютно белые волосы. Питер не мог поверить: Хозяин в Голдери. Бродит по улицам, беседует с продавцом, который к тому же его неплохо знает, если судить по беседе. Но как такое возможно? Конечно, он ошибся. Стоит заглянуть в лицо, и он поймет, что обознался. Тем временем мистер Шерман покинул магазин, и дверной колокольчик возвестил об этом пронзительным звоном. Питер вздрогнул, к нему наконец-то вернулась возможность двигаться. Осознав это, он выскочил из-за книжного стеллажа, своего надежного укрытия, и помчался следом за человеком, так непозволительно похожим на Хозяина. Однако догнать его не удалось, Питер смотрел по сторонам и никак не мог понять, как можно было так быстро скрыться из виду на пустынной улице, да еще и за столь короткое время. Под навесом он заметил женщину и ее маленького сынишку. Оба зевали, не слишком увлеченно листая книги. - Простите, - обратился он к женщине. – Вы не видели мужчину в шляпе, такой высокий, с минуту назад вышел? Женщина пожала плечами, сказав, что никого не заметила. Мальчик тоже помотал головой, всем своим видом показывая, что никого кроме них возле магазина не было. - Бред. Этого не может быть, - выругался Питер и вернулся в магазин. Стоило ему закрыть дверь, как с крыши вспорхнула большая угольно-черная бабочка. Медленно взмахивая резными крыльями, она опустилась на яркую книгу с циферблатом на обложке. Ее диковинное бархатное тело закрыло собой цифру двенадцать, а нарисованные стрелки дрогнули, поменяв положение. Теперь они показывали спокойную семерку. Женщина, вернувшаяся к своему прежнему занятию – ленивому пролистыванию книги – ничего не заметила, зато мальчик неотрывно смотрел на удивительное преображение картинки и даже слышал, как ненастоящие часы на книге тихонько тикают. Тик-так, тик-так. Он не мог удержаться от восторга и дернул мать за руку. - Мама, мама! – закричал он, - Мама, смотри! Бабочка села на часы. Мать перевела взгляд на книгу, но никакой бабочки на ней не увидела. Как не увидел этой черной весточки из дома и тот человек, который бы точно ее узнал.