Бабочка села на часы

Последний подарок Хозяина, знание, которого Питер не выбирал, подкосило его веру в будущее, в свои силы и возможный счастливый исход. Он нашел тихий уголок – чулан на втором этаже, и днями не выходил из него, лежал на куче ветхого тряпья и смотрел в затянутый паутиной потолок. Единственное, что грело его душу – это осознание того, что Оливер здесь, в доме, и никакая Белая комната ему не угрожает. Как долго он пребывает в этом отупляющем бездействии, Питер не знал, желания двигаться, бороться, искать еду и защищать других больше не возникало. Игра в общество закончилась полным провалом. Он был не нужен ни ребятам в подвале, ни стае на чердаке. Жители второго этажа и прежде обходились без него. Даже Алан больше не нуждался в его помощи – Розалин всегда заносила ему еду и воду, а остальное он мог обеспечить себе и сам. Разочаровавший всех и разочарованный сам, Питер вдруг осознал, что он не видит смысла жить дальше, зато ему нестерпимо захотелось узнать у Хозяина, пусть ценой своей никчемной жизни, зачем он собрал их в доме, зачем играет в игру, которая не имеет смысла. Но прежде, чем попасть в Белую комнату, он заглянул к Алану. Заглянул, чтобы сказать, как был рад иметь такого замечательного друга и как сожалеет, что подвел его. А еще - попросить наведаться на чердак, к Ивлину, и поговорить с ним по душам. Все-таки быть одному в доме невыносимо тяжело. Он долго прокручивал в голове предстоящий разговор, представлял все возможные варианты развития событий – вплоть до того, что Алан попросит его, Питера, никогда больше не переступать порог его комнаты. Однако стоило Питеру войти в комнату, как Алан, хромой медлительный Алан бросился навстречу. - Наконец-то! – крикнул он и обнял Питера. Крепко-крепко. Питер взглянул на него и отчетливо понял, что Алан не ждет никаких объяснений, он все понял без слов и, более того, давно простил. - Куда ты пропал? – спросил и снова обнял. – Что-то происходит в доме, все меняется! Послушай только, Рикки-стрелок больше не забирает новичков. Он распустил всех своих «баранов»! - Это хорошо или плохо? - Для них – хорошо, для остальных – еще не понятно. - Ясно. Но с чего ему быть таким добрым? - Возможно, потому что пытки Хозяина стали особенно изощренными. За эту неделю из Белой комнаты не вернулось трое, двое как раз были «баранами». Из младших. Питер покачал головой. Он не мог взять в толк, почему Рикки-стрелок проявил столь удивительную человечность, хотя никогда прежде ей не отличался. Следующая новость Алана и вовсе заставила его брови поползти вверх от удивления. - Вчера в Белую комнату попал один из стаи. Так вот, Рикки поставил на обмен самого себя. Кажется, общение с тобой изменило его. Питер усмехнулся. Ему не верилось, что из его предательства вышла хоть какая-то польза. Еще больше он не верил в то, что сможет покинуть комнату Алана, уйти в никуда. Испугавшись собственной слабости, Питер поспешно взялся за дверную ручку. – Ну, мне пора. Я… спешу. - Не ходи туда. Пожалуйста, – Алан потянул Питера за рукав. – Я не смогу помочь. Моя музыка, она больше не действует. С трудом выдерживая умоляющий взгляд Алана, Питер отвел его руку в сторону и заверил: - Я в последний раз. Последний, слышишь? Алан закрыл глаза и кивнул. - Да. В последний, - словно эхо повторил он. – Самый последний. Питер вздрогнул. Голос Алана звучал так, словно он обо всем догадался. Догадался, что Питер пришел попрощаться. *** - Кого я вижу! – Хозяин хлопнул в ладоши, приветствуя Питера. – Я думал, тебе уже достаточно знаний, но нет. Опять явился. - Явился. - Выглядишь уставшим, а ведь две недели палец о палец не ударил. - Все-то вы знаете, - Питер сплюнул на пол, понимая, что такой поступок разозлит Хозяина. – У стен есть уши, или как? - Не важно. Куда важнее вспомнить, на чем мы остановились. Кажется, на бабочках? - Да хоть на чем, - Питер внезапно обнаружил, что в этот раз может двигаться. Неужели правила в игре изменились? – Меня больше интересует, какого черта я забыл в этом трухлявом доме. - Как это? – не понял Хозяин. – Ты сам сюда пришел. За братцем Оливером. Причем, Питер, ты единственный, кто пришел сюда, точно зная, что произойдет дальше. Вернее, догадывался. Отчасти. - Допустим. - Так вот, я дал тебе ключ и указал местонахождение Оливера, а Ивлин назвал точку выхода. Так что это я должен спрашивать, какого черта ты все еще в моем доме, - Хозяин взмахнул рукой, и Питер запоздало увидел в ней толстый металлический прут. – Вернемся к бабочкам. Знаешь, Питер, чтобы стать бабочкой, нужно сначала побыть гусеницей. И ползать. Прут рассек воздух и с сочным шлепком врезался в тело Питера. Тот упал на колени, взвыв от нестерпимой боли. Следующие несколько ударов пришлись по спине, и Питер распластался по полу, чувствуя, как нога Хозяина опустилась на его голову. - Ну же, Питер, гусеница должна ползать. Ползать, ползать! Удары сыпались один за другим – по ногам, плечам и спине, заставляя Питера извиваться и действительно ползти по белоснежному полу, оставляя за собой густо-красный кровавый след. - Давай, давай! Ползи. Как, нравятся ощущения? А им нравилось, как думаешь? - Кому? – не понял Питер и вдруг явственно услышал злобный лай. В углу белой комнаты он заметил маленького пса со смешными ушами и куцым хвостом, палево-рыжего. Хозяин поманил его: - Дьюк, ко мне. Хороший мальчик, хороший. Дьюк? Потерявшаяся собака Алана? - Питер, ну, вспоминай, что ты сделал с Дьюком. Песик-то ни в чем не был виноват. Стоило Хозяину произнести эти слова, как перед глазами Питера всплыла сцена из совсем недавнего прошлого: вот он привязывает пса к дереву, поводок довольно короткий, около метра, и у собаки нет возможности увернуться от ударов. В руках Питера такой же прут, каким его избивает Хозяин. Этот прут со свистом рассекает воздух и впивается в собачье тело, раз, другой, третий. Слышится скулеж, испуганный лай и хруст ломающихся костей. - Нет, ты врешь! Врешь, я не мог! - Не мог? Питер, открой глаза. Смотри, смотри внимательнее! – Хозяин смеется, а Питер, с трудом подняв голову, видит не хозяина, а себя самого. – Вот он – настоящий ты. Питер Грейвер, двуличная тварь, садист и извращенец. Знаешь, Питер, зачем ты убивал собак и кошек? Нет, ни за что не догадаешься. - Ты врешь. Это не я. Не я! - Отчего же. Ты, дорогой Питер, тренировался. Ведь потом ты мечтал так же ломать кости своего горячо обожаемого Оливера. Нет, я неправильно выразился, ведь Оливера ты люто ненавидел, бесился от одного его вида и завидовал всему, что у него было. Напомнить тебе твой гениальный план? Тот самый, по которому ты сначала убивал Оливера, причем делал это медленно и со вкусом, так, чтобы братик успел сорвать голос от крика, чтобы хорошенько умылся слезами… - Заткнись! – закричал Питер, стараясь не слушать этих грязных слов, однако память начала восстанавливаться – кирпичик за кирпичиком, выстраиваясь в жуткую стену. Да, именно он и никто иной мечтал забить родного брата до смерти, а затем выпотрошить его, как какую-нибудь утку, и уложить в центр изящно сервированного стола в качестве главного блюда. Еще он планировал установить пару ваз с обожаемыми Гордоном Грейвером розами, чтобы тот полюбовался всласть, прежде чем узнал бы, что весь его сад Питер облил бензином и с удовольствием поджег. Конечно, он задумал оставить достаточно роз, чтобы затолкать своему папаше в рот (все-таки, за пределами сна Питер не знал ничего про Гордона Грейвера и своего настоящего отца Хайдена). Он бы нашпиговал горло Гордона цветами так, чтобы тот не смог дышать, а только хрипел и хрипел, пока не окончательно не задохнулся. - О-о-о! Я вижу, что ты вспомнил. Только не все, да, Питер? Я помогу. К примеру, Аву, свою не слишком отзывчивую мамашу, ты мечтал резать медленно-медленно, отхватывая острым скальпелем кусочек за кусочком. Ты бы написал на ее теле все свои претензии, все обиды, которые накопил за семнадцать лет жизни. А потом ты проверил бы, есть ли у этой равнодушной суки сердце. Так вот, Питер, оно есть, и куда добрее твоего. - Нет, нет, нет! - застонал Питер, понимая, что услужливая память подкидывает сотни доказательств, что Хозяин говорит исключительно правду. - Да, Питер, да! Ты оттачивал свой план год за годом, начиная со дня своего десятилетия, когда твои нелюбимые родители не вспомнили ни про подарки, ни про именинный торт, обязательный в случае с Оливером. Именно тогда ты поклялся, что отомстишь. И отомстил бы – все, почти все было готово, но Оливер, сучонок, умудрился ускользнуть. Он провалился в этот дурацкий бесконечный сон, и мог бы умереть слишком тихо. Ты не мог такого допустить. Никак не мог! Тогда ты принялся за расследование, причем сделал это куда успешнее прославленных детективов. Ты понял все, даже про то, что это – гипноз. Только не смог предвидеть, что я заберу у тебя твою гнилую память. Питер обессиленно завыл – на одной ноте, так, как воет собака от безысходной тоски. Он и был собакой, даже хуже, ведь собака не хочет мести. Но и человеком назвать себя он уже не мог. - Питер, да, там, в своей обычной жизни ты был опасным зверем. Хитрым, изворотливым и крайне жестоким. Но что стало с тобой здесь? Стоило сделать тебя чистым листом, снять грязь из обид, как все в тебе изменилось. Ты наконец-то увидел любовь и восхищение Оливера, его заботу и искренность, увидел и принял ее настолько, что готов был терпеть любую боль, только чтобы спасти брата. Ты научился любить других. Жертвовал собой ради них – вспомни, как ты бросился на «кошек», закрывая собой Алана. Алана, который всегда служил мне. Вернее, не так. Алан – это и есть я. - Что? – Питер вскинул голову и с удивлением увидел, что перед ним стоит его самый дорогой друг. Светлые волосы до плеч, острые коленки и локти. А еще – обворожительная улыбка – Питер внезапно понял, что Хозяин и Алан улыбаются совершенно одинаково. Одной удивительно нежной и искренней улыбкой. - Алан – это любовь и поддержка, тогда как Рикки-стрелок – подлость и страх, - Хозяин провел рукой перед лицом, и место Алана занял Рикки. – Розалин – сомнение и черствость, Ивлин – несбыточная мечта и тоска по дому. Хозяин менял лица одно за другим, смеясь на манер каждого из тех, о ком говорил. - Питер, неужели ты так и не понял? Алан, Розалин, Рикки и Ивлин, они никогда не появлялись вместе, всегда только поодиночке, и исчезали из виду, когда часы сходились на страшных двенадцати. Я могу менять лица и голоса, но не умею появляться в разных местах в одно и то же время. Пока я был в Белой комнате, эта четверка исчезала из дома. Это я лечил твои раны. Те самые раны, которые наносил по ночам. Я подсказывал тебе, как быть с новичками и тут же искушал, чтобы ты бросил эту затею. Я, я, я… - Но зачем? Зачем все это? Как же история красной рыси, как же Дьюк, которого я убил? Ведь Алана, нашедшего книгу со стихами, никогда не существовало! А Ивлин – я видел его в Голдери! Хозяин отбросил маску Ивлина, снова представ взрослым и до дрожи красивым. Белые, лишенные пигмента волосы рассыпались по его плечам. - Собака… Собака действительно была, но совсем у другого мальчишки. Кстати, он действительно выпустил красную рысь, в благодарность за это я исполнил его желание. Дал ему другую собаку и сказал, что душа Дьюка живет в ней. Впрочем, все без обмана, так оно и есть. Взамен он раздавал карамель с заклинанием. Что касается Ивлина – я только позаимствовал его имя и внешность. Так было веселей. А в остальном, Питер, все, что двигает мной – это скука. Непроходимая вековая скука. - То есть, ты и впрямь просто играл? Развлекался? Хозяин кивнул. - Именно. Но знаешь, любая игра рано или поздно надоедает. Вот и эта – тоже. Он подошел к Питеру, в руках его снова блеснул металлический прут. - Питер, удиви меня еще раз, - сказал и ударил со всей силы. В глазах Питера потемнело от боли, Белая комната пошла рябью из красных и черных точек, окончательно скрыв лицо Хозяина. Когда точки рассеялись, Питер снова увидел белый потолок, только потолок этот принадлежал другой комнате - больничной палате, а он сам лежал в кровати, рядом с ним стоял человек во врачебной форме, и, едва заметив открывшиеся глаза Питера, он закричал: - Проснулся, Питер Грейвер проснулся! - Проснулся, проснулся, - донеслось из всех палат, словно многоголосое эхо. – Джонни Баркер проснулся! - Миа Сван! - Молли Райт! - Оливер Грейвер! Они все проснулись.