Я поймала бы солнце

Собирать вдвоём осколки, чтобы склеить, может быть. Втайне, ночью, втихомолку заплетать по новой нить. Запаять всё блеском лунным я сумею, дай мне срок: бледный свет протянет струны в самый тёмный уголок наших душ, разбитых напрочь и затоптанных в песке. В храмах здешних стены плачут, эхо стонет вдалеке. Ты привык. Всё без ответа. Бьются только, руша мозг, в Бездне тёмной искры света, вопли, стоны. Твой вопрос сам собой к богам несётся, — тем, что глу́хи, как всегда. Ночью душно. А под солнцем кровь вскипает, как вода в глубине, где ждут вулканы миг, когда проснётся Змей. (Зов теряется твой рваный: «Руна Йор, ответь скорей!») Божество твоё так странно. Может, так зовут болезнь, что тебя внутри изгрызла? Путь её — прыжок до дна. Нам понять бы эти смыслы: где защита, где вина, как нам выбраться из круга, разорвать порочный бег. Смерть за смертью друг без друга мы тащили. Нам вовек не вернуть родных и дома, прежней жизни не вернуть. Может, лучше по-другому нам сложить разбитый путь? Тише, тише. Втихомолку я делюсь с тобой теплом. Снова мечешься без то́лку. Снова всё вернёшь потом. Я с тобой совсем оттаю — лёд впитается землёй. Нам с тобой идти по краю… Слышишь это? Нам с тобой. Собирать вдвоём осколки, руки резать до костей, задыхаясь втихомолку (без опоры всё без толку — проверялось долго-долго, правды этой нет больней). Ты так ласков. Я грубей.