Противоречивые отношения

POV Ойкава Разлепив опухшие веки, я не сразу сообразил, где нахожусь. Увидев рядом с собой ни в чём не повинного Иваизуми, я вспылил: — Блин, с какого чёрта ты меня не разбудил? — внезапно нахлынувшая ярость тут же сошла на нет, стоило только увидеть каменное выражение лица Иваизуми. Я же его не обидел? Чувствую себя неловко, поздно вспомнив о том, сколько доставил ему хлопот. Запинаясь, я поблагодарил его, извинившись за своё поведение. Я собирался уже уходить, как меня остановила горячая ладонь, сковывающая теплом запястье. Повинуясь въевшейся в мозг привычке, я сразу же остановился, зажмуриваясь, готовясь к худшему. Но вместо этого всё, что со мной сделали, так это просто задернули рукав моей туники, внимательно рассматривая открывшееся пространство. Когда паника от привычного, предвещающего беду телодвижения спала, я пристыженно выхватил ладонь из цепкой хватки Иваизуми. — В ванной поскользнулся, — начал оправдываться я, попутно растирая ушибленное запястье. Когда расстояние между нами сократилось до минимума, а края моей кофты неумолимо поползли вверх, нервная система окончательно дала сбой. Это грозило истерикой или, что хуже, очередной панической атакой. К счастью, расшалившиеся нервы быстро успокоились, а на смену им пришли новые эмоции, стоило Иваизуми открыть рот. — Это тоже поскользнулся? — указывая на грудную клетку, скептически прищурился Хаджиме. Я опускаю голову, прикрывая глаза, заплывшие ненавистью. Тело лихорадит, губы смыкаются в непроницаемую линию, ногти до крови впиваются в ладони. Я слушаю, просто слушаю, но уже знаю, что он попытается сказать. — Ты действительно думаешь, что я не могу отличить, когда человек падает сам, а когда его толкают? Не глупи. И так ясно, что это была не простая уличная драка. Тебе ведь такое неинтересно. Значит, остаётся только один вариант, это сделал человек, который достаточно тесно с тобой связан. — Иваизуми делает паузу, подбирая нужные слова, вкладывая в них нежность. Нежность? Я представляю, как ему сложно даётся это признание, он действительно переживает. А мне от этого становится только хуже, такие хорошие люди, как он, не должны переживать о таких паразитах, как я. — Я просто хочу знать, кто сделал тебе больно… — его признание звучит так по-детски наивно, что хочется рассмеяться горючими слезами. Собрав в себе последние силы, я снова превращаюсь в того, кем должен быть всегда. Тишина, повисшая между нами, заполняется моим весёлым, «искренним» смехом. — Ой, ну ты меня и насмешил, можешь всякие небылицы выдумывать. Но на самом деле, поспешу тебя огорчить, это сделал всего на всего парень Кэти. Кэти. Ты её не знаешь? Тогда всё ясно, ты многое упустил в жизни. Но, так и быть, я как-нибудь сведу вас вместе. — Приблизившись вплотную к ошеломлённому Иваизуми, я ободряюще хлопаю его по плечу, расплываясь в самой широкой улыбке, на которую только способен. Попрощавшись, я начинаю медленно пятиться к двери, попутно неся какой-то неимоверный бред, не прекращающийся ни на минуту. Я просто не могу дать ему возможность сказать то, что он так жаждет произнести. Открыв спасительную дверь, я резко сбегаю вниз по лестнице, игнорируя кричащего мне в след Хаджиме. Очутившись на улице, я начал понимать, почему Ива-чан пытался меня остановить. Полуденный зной спал, а на смену ему пришёл весенний, прохладный ливень. Холодные капли дождя неприятно скатывались по телу, намереваясь заполнить своим холодом и так замёрзшее тело. Я попытался увеличить шаг, надеясь на то, что этот придурок не отправится за мной следом. Не выдержав, я останавливаюсь и со всей силы ударяю кулаком стену. Чёрт, как больно! Хватаюсь за ушибленную руку, из разбитых костяшек струится кровь, а повреждённая кожа зудит. И только в этот момент я даю волю эмоциям. Мне стыдно, как же мне, сука, стыдно, а ещё — страшно. Я так сильно испугался. Я никогда так не боялся ни отчима, ни чего-то ещё, но сейчас я испугался так, как не боялся с той злополучной аварии. Я испугался, что не выдержу, что расскажу всё Хаджиме. Меня бесят, как же меня бесят такие люди, как он. Те, кому действительно не всё равно. Нет значит нет. Я ни одной девушке не позволял так близко подобраться к себе и к своим проблемам, как позволил ему. Я не дам ни эмоциям, ни ему взять верх над моим разумом, я не расскажу правды, ведь я знаю итог. Всегда всё одно и то же: шок застывает на лице всего лишь на доли секунды, а на смену ему приходит страх. Страх не за тебя, а за себя, все люди боятся только за собственную шкуру. За то, что с ними может произойти то же самое. За страхом следует жалость, а после — отвращение. Это же так мерзко. Все люди такие предсказуемые и мыслят все как один — по единому шаблону. Если сравнить человека с товаром, что, впрочем, и делают окружающие, то я — брак, подержанный товар, а весь подержанный товар идёт в утиль. Со мной так же, и с тобой, и со всеми будет так же. Однако самобичеванием делу не поможешь. И как бы я ни хотел проваляться в этой луже всю свою дерьмовую жизнь, надо выбираться. Шестнадцать пропущенных. Никуда не деться.

***

Я аккуратно переступаю порог квартиры. Тишина — самый плохой знак. Если с порога на тебя не орут и не подымают руку, а просто выжидают, когда ты сам пойдёшь на свою погибель, значит, всё действительно плохо. У Сатоши сейчас сокращение на работе, поэтому он весь на нервах. Все негативные эмоции жаждут выхода. А выход какой? Правильно, я. К сексуальному насилию добавились побои, что и не удивительно. Но вчера, когда он, в пылу особенно сильной ссоры толкнул меня на металлическое ограждение, мне действительно стало страшно за жизнь. Я прохожу в гостиную и останавливаюсь перед ним, сидящим в кресле, в паре шагов. Серые глаза скрыты под оправой очков, а взгляд направлен в сторону. Он раздраженно кривит губы и смотрит на меня. Его лицо смягчается, когда он видит, в каком я беззащитном и жалком виде. Рукой указывает на свои колени, приглашая, нет, повелевая усесться, и я покорно исполняю его прихоть. Замираю, отводя взгляд в сторону. Его руки обхватывают меня, он прижимается всё тесней. — Где ты был? Я заждался тебя. — Пальцы запутываются в волосах, оттягивая назад. Он вдыхает мой запах, запах дождя и вечерней свежести. Шершавые губы примыкают к шее, оставляя багровый засос на месте вчерашнего укуса. — Заснул у друга, — без тени эмоций, с каменным выражением лица. Мне нелегко даётся ответ. — Друга? Звучит подозрительно. — Его глаза на секунду прищуриваются, встретившись с моими, но он тут же машет головой, почувствовав укор в моём взгляде. Он нащупывает край туники, задирая вверх, оголяет мой торс. Его взгляд мутнеет, когда он видит открывшееся перед ним пространство, но потом он аккуратно примыкает к зарубцевавшейся ранке. — Прости, — его голос хриплый, почти неслышный, — я не хотел так далеко заходить, но ты сам меня спровоцировал. Сатоши продолжает медленно и плавно зализывать рану, заостряя особое внимание на потемневших краях. Щекотно. Его рука ловит моё запястье и прижимает к губам тем местом, где ещё недавно красовался внушительных размеров синяк. Он ласково целует мою кисть, скользя языком по ребру ладони. Покрыв всю ладонь лёгкими поцелуями, он начинает посасывать кожу. Видимо, не я один вчера испугался. — С завтрашнего дня меня не будет, я уезжаю в командировку на несколько дней. Так что у тебя есть немного времени попрощаться со мной как надо. — Его руки тянутся к моему ремню, но, передумав, он отстраняется, заставляя меня подняться. Всё ясно. Я покорно сажусь на колени, устроившись между его ног, аккуратно развожу их в стороны. Справившись с армейским ремнём, я расстёгиваю ширинку, освобождая пульсирующий орган. Одна из его рук ложится на мои волосы, сминая их, а вторая обхватывает член у основания, подводя его к моим губам. Я невольно сглатываю неприятный ком, застывший в горле, и под натиском чужих рук всё-таки размыкаю губы. Солёная плоть проникает внутрь, заполняя собой горло. Я закрываю глаза, чтобы ненароком не встретиться с его взглядом, горящими похабным огнём и властностью. До моих ушей доносится первый стон. В последнее время я неплохо поднаторел в этом деле, научившись многому у Элис. Его руки двигают мою голову в нужном темпе, и я постепенно начинаю заглатывать член всё глубже и глубже, пока он не упирается в нёбо. Хочется кашлять, но я продолжаю сосать, сжимая его губами. — Достаточно. — Его рука отпускает мои волосы, освобождая рот от члена. Он тянет меня на себя за локоть, не давая времени откашляться и надышаться, вовлекает в поцелуй, попутно избавляясь от моих штанов. Оставшись перед ним полностью нагим, я замечаю, как он какое-то время просто рассматривает моё тело. Облизывается, и от этого по хребту пробегает стая мурашек. По сигналу руки я снова сажусь на его колени, на этот раз, прижимаясь к нему спиной. Я закрываю глаза и пытаюсь расслабиться, но у меня ничего не выходит. Его рука обхватывает мой член, а вторая, придерживая за талию, прижимает ближе, помогая достичь равновесия. Я прикрываю вспухшие веки, пытаясь кого-нибудь представить, от размышлений меня отвлекают резкие толчки и собственное трясущееся тело. Перед глазами всплывает образ Иваизуми, как раз в тот момент, когда отчим протяжно кончает. Я в ужасе распахиваю глаза, не обращая внимания на хрипы отчима. И что он тут забыл? — Эй, с тобой всё в порядке? — из помутневшей пелены сознания меня вытягивают грубые ладони, обхватившие лицо и развернувшие к себе. В глазах отчима плещется неприкрытое беспокойство, и я его понимаю. В уголках глаз начинают скапливаться слёзы. Сатоши в ужасе рассматривает моё тело, пытаясь понять, в чём же он накосячил. Я пытаюсь его убедить, что всё хорошо, чтобы избежать лишней нервотрёпки и раздирающих сердце вопросов, но вместо этого начинаю рыдать. Что-то шепча и матерясь, Сатоши помогает мне встать. На трясущихся ногах я добираюсь до своей комнаты, где меня укладывают в кровать и ласково целуют в висок на прощание. Дверь закрывается, и меня накрывает второй волной истерики. Перед глазами в очередной раз всплывает образ Иваизуми, как голос совести. И почему же я чувствую себя таким виноватым? Хаджиме на моём месте давно бы уже всё прекратил, но я — не он. Я уже привык к роли жертвы и даже нашёл в ней какое-то успокоение. Я просто не верю, что у меня, после всего случившегося, может начаться нормальная жизнь. Зачем тогда пытаться что-то изменить? И почему я так переживаю из-за того, что он может обо мне подумать? Почему именно его мнение для меня так важно? Ведь мы, по сути, совершенно чужие друг для друга люди, но почему-то я чувствую некую связь между нами, опутавшую нас своими красными нитями с головы до ног. Конец POV Ойкава Где-то на другом конце города, в этот поздний час, не спал ещё один человек. Проклиная всё вокруг, он ненавидел себя за то, что не смог остановить такого важного для себя человека. Проклинал свою нелюдимость, из-за которой не смог узнать номер того, кто заставил его так сильно переживать. Красная и порочная нить судьбы опутала наших героев незаметно, сдавливая их сердца, она запутывала постепенно, вовлекая в новый и бездонный океан, сотканный изо лжи и порока. Смогут ли они найти счастье? Или так и останутся никем, с разодранными душами и кровоточащими от следов ниток ранами на белоснежных ладонях?