Противоречивые отношения

POV Иваизуми Сегодня по пути в институт меня остановила очередная девушка и, вспомнив слова Ойкавы, я спокойно с ней поговорил. И знаете, это сработало. Думаю, я должен поблагодарить его. Для этого я даже приготовил двойную порцию бенто. Наверное, дома он плохо питается. Прошло пять минут с начала лекции, он как всегда опаздывает. Прошло пол-лекции, может, он всё-таки придёт? Конец лекции, ко мне подходит Элис и спрашивает об Ойкаве, я мотаю головой. На её лице читается беспокойство, похоже, он не отвечает на звонки. Может, что-нибудь случилось? Хотя… это не моего ума дело. Пусть я действительно так думаю, но конспекты веду аккуратнее, специально для него. Ведь он неплохо учится и обычно никогда не прогуливает. Он чем-то напоминает моего лучшего друга детства и первую любовь в одном лице. Хотя только внешне, ведь внутренне они совершенно разные. При мысли о нём на душе появляется неприятный осадок. Слышал, у них в семье что-то произошло, надеюсь, ничего серьёзного. Интересно, какой он сейчас? Изменило ли это его? А если я его встречу — узнаю? Думаю, что да. Наверное, он как всегда бросится на меня в порыве дружеской драки, а после начнёт без умолку болтать об инопланетянах или похищении соседской девушки. Наверное, он связался с плохой компанией и сейчас заведует собственным районом в Сеуле, правая рука якудзы. Может, он и сам стал боссом, кто знает? Этот парень может всё. Весёлым же он был мальчуганом, думаю, мои догадки верны, это в его стиле. Не представляю, что могло бы сломить его гордость. Чёрт, кажется, я опаздываю на работу. POV Ойкава — Братик. — Я вздрагиваю и просыпаюсь от взволнованного голоса сестрёнки. Это был лишь сон, всего лишь ночной кошмар, повторяющийся каждую ночь. Но как же это жестоко. Разве я могу что-то исправить? Зачем напоминать о том, что я не остановил его в ту роковую ночь? Рано или поздно это всё равно бы произошло. К тому же, что сделано, то сделано. Сейчас я не уверен, что мог отпихнуть его, даже если бы захотел. Он же бывший морпех. Я вытираю слёзы и успокаиваю сестрёнку, нежно целуя её в лобик. Она такая милая, не то, что я. Слава богу, уже никто не удивляется моим крикам по ночам: после аварии они стали неотъемлемой частью жизни, и не только моей. — Братик, тебе плохо? У тебя что-то болит? Температура? Поэтому не пошёл в институт? — в её карамельных глазах до сих пор читается страх, смешанный с беспокойством, но это лучше презрения или отвращения. На её месте я испытывал бы именно эти эмоции. Вид плачущего брата вызывал бы во мне отвращение. Как же мне повезло, что она не выросла такой эгоисткой, как я. — Ничего страшного, только голова раскалывается. Отлежусь денёк, и всё пройдёт, — я щелкаю её по носу. — Ладно, беги, а то опять опоздаешь. — Хорошо. Поправляйся, братик. На обратном пути куплю твой любимый абрикосовый сок. — Она выбегает из квартиры на прощание ещё раз помахав мне рукой, а я провожаю её взглядом. Хорошо, что хоть у кого-то в жизни всё в порядке, ощущаю себя изгоем общества. Провалявшись в кровати ещё чуть-чуть, я решаю спуститься вниз. Дома никого нет. Мама на работе, а у отчима как всегда несколько смен подряд, и это чертовски обнадёживает. На кухне порция омурайсу с шампиньонами и куриной грудкой. Поверх рисового омлета аккуратным почерком выведены слова: «Поправляйся сынок/братик!». Приятно осознавать, что меня всё ещё любят. Подкрепившись, я решаю выйти на улицу. Всё-таки дома неимоверно скучно, к тому же, надо было вернуть диски в видео-прокат. Люблю страшилки. Как будто мне своих собственных страхов недостаточно. Пришлось проехаться на метро. И почему всё находится так далеко? Отдав диски, я взял ещё парочку ужастиков, они так подходят под моё настроение. Полезно осознавать, что в жизни всё может быть хуже, чем у меня. Это успокаивает и утешает одновременно. — Ойкава-сан, вы ли это? — ась? Я обернулся и увидел довольное лицо Меган. Не ожидал её тут увидеть. Стоп, это же та самая станция метро, где находится её ресторан. Что ж, тогда ничего удивительного в этом нет. — Да, здравствуйте, — я попытался выдавить из себя улыбку, что выглядело довольно жалко. — С тобой всё в порядке? Вид у тебя паршивый. — Вялость и головная боль, не больше, — соврал я. — Пойдём-ка со мной, сынок, я тебя горяченьким чайком с малинкой угощу. — Что? Только этого мне ещё не хватало. Не хочу в таком состоянии встречаться с Иваизуми. — Нет, не надо. На самом деле у меня ещё дела… — и бла-бла-бла, но меня уже никто не слушал. Что ж, «отлично». POV Иваизуми В самый разгар трудового дня моему взору предстала довольно-таки интересная картина. Моя тётка — пятидесятилетняя женщина — всеми силами пыталась впихнуть в ресторан моего брыкающегося ровесника, а именно Ойкаву. Он, кстати, в этой неравной схватке проигрывал. Хорошо, что не я на его месте: моя тётка довольно-таки бойкая женщина. И всё же от сердца отлегло, когда я его увидел. — Привет. Прогуливаешь? — нарушив нашу традицию, я почему-то первым начал разговор. — Привет… — ему не дали договорить, в разговор вмешалась Меган. — Ива-чан, ну что ты стоишь и мучаешь человека пустыми расспросами? Не видишь, что ему плохо? Давай, неси скорее чай и что-нибудь от головы. — Ойкава попытался запротестовать, сказать, что с ним всё в порядке. Но даже я заметил изменения в нём. Вернувшись с чаем и цитрамончиком, я был жестоко остановлен тётей. — Слушай, я его на улице такого разбитого встретила. Клиентов сейчас немного, так что я и сама справлюсь, а ты переговори с ним, уж слишком он какой-то потерянный. Если что, можешь даже в гости пригласить. Ладно, ты всё понял. Побегу-ка я заказы разносить, а ты спроси, мож ещё чего нужно. Да не стесняйся ты так! Вы друзья или кто? — или кто. Сев напротив Ойкавы, я подвинул ближе к нему чашку. Впервые мне так неловко. Хотя нет, помню ещё один неловкий момент в детском садике, но я предпочитаю не вспоминать эту историю. К моему удивлению, он сам первый начал диалог. — Послушай, извини, что напрягаю, да и от работы отвлекаю. Я не раз говорил Меган, что не надо, но она меня не послушалась. — Ойкава извиняется — дурной знак, жди беды. — Она никого не слушается, в том числе и саму себя, и голос разума. А насчёт работы не переживай — ты не сильно отвлекаешь. — Ойкава потянулся к кружке и сделал осторожный глоток. Моё внимание привлекли его синие губы и маленькая ранка на них — признаки хорошо проведённой ночи. Интересно, Элис в курсе? Кстати, об Элис. Сказать ли ему, что она переживала? Я знаю, должен сказать, но всё равно медлю, оттягивая момент. Почему? — Элис за тебя переживала, говорила, что ты не берёшь трубку. — Почему-то сейчас, когда мы почти наедине, говорить с ним о его девушке последнее, чего я хочу. — Да? — Ойкава рассеяно полез искать телефон, проверяя, правда ли это. — Ого, тридцать шесть пропущенных! А я и не знал, — быстро настрочив смс, он снова убрал телефон в карман. Значит, он всё-таки игнорировал её не со зла. С одной стороны я рад, что он не такой мерзавец, каким казался мне прежде. С другой, что-то внутри меня неприятно обрывается, когда я понимаю, что ему вовсе не плевать на Элисон. И почему я сегодня так много о нём думаю? Это он во всём виноват со своими вечными нравоучениями о чувствах других людей. И как он вообще может давать мне советы, если сам использует девушек как подстилки? Или за этим кроется что-то ещё? — Ты то краснеешь, то бледнеешь. О чём задумался? — подняв вверх голову, я встретился с изучающим взглядом медовых глаз. А у него всегда были такие пышные ресницы? А глаза цвета кофе с молоком всегда ли так к себе манили? А губы? Губы. Про них я точно промолчу. Пристыженный собственными мыслями, я поспешил отвернуться. Бегая по залу взглядом, думал, о чём спросить до тех пор, пока не заметил белый пакет рядом с ним. — Что это? — я указал пальцем на пакет, радуясь, что смог найти выход из сложившейся ситуации. — А, ты про это? — его речь оставалась всё такой же медлительной. — Новые фильмы ужасов, только сегодня взял Послышались вибрация телефона и новейший бит быстро набирающего популярность певца на рингтоне Ойкавы. Отвернувшись, он стал с кем-то недовольно спорить. Впервые я видел его настолько подавленным и отсутствующим одновременно, как будто бы он из другой вселенной, а между нами стена льда, разделяющая параллельные миры. Она прозрачна, но что толку, если всё равно ничего не понимаешь? Не знаю, откуда взялась эта навязчивая идея, но мне вдруг жизненно понадобилось понять Ойкаву. А дальше мысли сделали выкрутас куда невероятнее, унося моё сознание в мёртвую петлю. — Проблемы в семье? — мне конечно же было интересно, что творится у него в голове, ведь я почти уверен, что причина его плохого самочувствия кроется отнюдь не в болезни. Но главная моя цель была куда более далёкой, чем разговор по душам. Однако к ней надо было подвести, начав издалека. — А у кого их нет? Давай закроем эту тему, я же в твои дела не лезу. — Что ж, а этот Ойкава точно отличается от того, которого я знал. Как будто бы у него что-то замкнуло и сил притворяться больше нет. Если честно, таким настоящим он нравится мне намного больше, ведь его слова не расходятся с мыслями. Впрочем, всё это длится недолго, и вот он снова лживо улыбается и приносит извинения. Честно, хочется врезать и стереть эту дурацкую ухмылку с его несчастного лица. Но вряд ли это как-то поможет делу. Вместо этого я перехожу к главной цели, к основной части плана по становлению «лучшим другом» для Ойкавы. «Дружить» — это ведь то, чего я действительно хочу, разве нет? Не придумав ничего лучше, я решаю свалить всю инициативу на Меган: «Знаешь, Меган сильно переживала за тебя, поэтому она разрешила, если ты конечно же хочешь, подняться ко мне. Это на втором этаже, прямо над нами, там тихо и спокойно. К тому же, мы можем вместе посмотреть фильм, если ты не против», — и почему я так много спрашиваю, не против ли он? Я же не пытаюсь его заставить, не хочу силком к себе затащить, хотя идея отнюдь не плохая. И о чём я опять думаю? Наступил момент Х. От его ответа зависит, станем ли мы ближе друг другу или же наоборот — отдалимся. Я внимательно смотрю на Ойкаву. На то, как он неторопливо попивает чай, вздыхает и переводит взгляд на часы. Его определённо что-то беспокоит. Наши взгляды на миг встречаются, после чего он резко встаёт и, подхватывая пакет с дисками, неспешно выходит из-за стола. Я указываю взглядом на лестницу, ведущую на второй этаж, и мы неспешно поднимаемся вверх. Я наблюдаю за идущим впереди Ойкавой, за удивительными тенями, отбрасываемыми лучами полуденного солнца, заманчиво танцующими на его плечах. Мой взгляд изучающе скользит по его спине, отмечая, что лёгкий фасон и насыщенный бардовый цвет туники как нельзя лучше подчёркивают бледность его кожи. Стройные ноги обхватывают узкие джинсы, я стараюсь долго не пялиться и как можно скорее скользнуть взглядом ещё ниже, останавливаясь на голых щиколотках и маленьких ступнях в весенних тапочках. Он слишком легко оделся — вечером обещали дождь. Остановившись перед запертой дверью, Ойкава отступает, пропуская меня вперёд. Я распахиваю перед ним дверь, приглашая войти. Ойкава осторожно переступает порог, оглядываясь по сторонам, а я чувствую лёгкий укол стыда, смешанного с волнением. Интерьер у нас недорогой, старенький. — У тебя здесь довольно мило, — оборачиваясь, произносит Ойкава, расплывшись в своей настоящей, не фальшивой, улыбке. Сердце пропускает удар, заставляя отвернуться в попытке скрыть чувства. — И, самое главное, чисто, — уже более язвительно заканчивает Ойкава, нацепив на себя обычную ухмылку. Я пропускаю его замечание мимо ушей, подавляя желание треснуть по затылку. — Спасибо. Можешь располагаться, а я пока что сбегаю за попкорном. Вернувшись, я обнаруживаю Ойкаву лежащим на ковре. Его мерное дыхание доносится до моих ушей. Подойдя ближе, я кладу руку на его лоб: холодный. Значит, это точно не из-за температуры. Я пристроился рядом и рассматриваю его лицо. Замечаю синяки под набухшими глазами. Уверен, он не спал всю ночь. Несколько непослушных прядок упало на его спокойное и изнеженное лицо, убирая их за ухо, я прохожусь ладонью по шелковистым волосам. Они всегда казались более колючими. Поддавшись странному порыву, я спускаюсь вниз на шею, задержавшись всего на секунду, скольжу ещё дальше, вниз по ключицам, оттягивая края кофты. В момент, когда я понимаю, что должен, нет, просто обязан отдёрнуть руку, я замечаю что-то странное. Присмотревшись, я обнаруживаю чёрный синяк с багровым кровоподтёком по краям, протянувшийся по всей линии груди. Рана совсем свежая, ещё не успевшая зарубцеваться, на многих участках содрана кожа. Эта отметина грозила остаться в памяти хозяина навечно в виде уродливого, неправильной формы шрама. Хочется немедленно растормошить, разбудить Ойкаву. Потребовать объяснений. Но одного взгляда на его расслабленное лицо хватает, чтобы понять, что я просто не в силах разрушить его чуткий, но такой желанный сон. Вместо этого я ещё раз скольжу по нему взглядом, выискивая, нет ли чего ещё необычного. Не обнаружив больше ничего подозрительного, я поднимаюсь, чтобы взять плед и укрыть им Ойкаву. Сейчас самое главное, чтобы он отдохнул и пришёл в себя, а вопросы подождут. Присев рядом с ним, я ещё долго размышляю, но не над тем, что это за травма. Неправильно домысливать то, чего не знаешь наверняка. Проснётся, тогда и спрошу. Сейчас я думаю о том, как же меня угораздило влюбиться в этого лицемерного парнишу. Сомнений нет, я точно хочу знать о нём абсолютно всё, хочу стать тем, кому он сможет доверять, хочу быть ближе к его миру. Боюсь, это не так просто, если вообще возможно.