Противоречивые отношения

Мы начали встречаться. Хоть Ойкава и пытался мне что-то сказать, я всегда перебивал его и не давал и слова вставить. Какое дело до прошлого, если никакая вещь на свете не могла бы заставить разлюбить его? Так я думал и ошибался. Несмотря на все уговоры, он так и не вернулся домой, а продолжал жить у Хелен, с которой я всё же умудрился найти общий язык. Я всё рассказал его матери, и она, решив, что надо оставить мальчика в покое, только попросила передать новый мобильник и немного налички. Он получал большую стипендию, этого хватило. Прошло несколько дней, отчим Ойкавы окончательно съехал, я видел его несколько раз, когда сообщал полученные сведения от Тоору. Не знаю почему, но всё в этом человеке отталкивало и казалось мерзким. Ещё через несколько дней Ойкава вернулся в университет, но домой он так и не возвращался. Хотя изредка разговаривал с сестрой по телефону, которая просила меня передавать его любимые конфетки. Мать хоть и извинялась перед сыном несколько раз, легче от этого не становилось. Хелен уехала на несколько дней на практику и радушно предложила мне остаться, так как за Ойкавой нужен был ещё тот глаз до глаз. Что касается наших отношений, Тоору был необычайно покладист, раньше я задумывался о том, кто будет сверху, но теперь это казалось очевидным. Однако кроме покорности был ещё и страх, причиной которого я приписывал невинность и неопытность в отношениях с парнями. Ах, как хорошо, когда любимый человек чист и непорочен. Думаю, всё было бы куда сложнее, будь я у него не первым. Но чем дальше мы заходили, тем печальнее он становился. Каждое моё прикосновение будто обжигало, а взгляд был вечно испуганным. Он похудел, но тем не менее тянулся и желал ласки. Мы не говорили о нём, так как всё, что я считал нужным, я уже выяснил у его матери. Мы говорили обо мне. О моих родителях, что остались в посёлке и отправили меня в большой город, о моём детстве. Я не задавал вопросов, так как думал, что это только ранит его. Иногда он сам открывал подробности своего детства. Самобичевание и разговоры о его ущербности пересекались. Думаю, что виной всему детская травма и навязчивая мысль о том, что это он повинен в смерти отца. Как только я начинал убеждать его в обратном, пресекали уже меня, так и строилось всё наше общение. А потом к разговорам добавились мои попытки физической близости, и вот тут вот начались настоящие проблемы.

***

Шёл второй день отсутствия Хелен, вторая неделя наших отношений. Ойкава таял на глазах, он очень сильно похудел, внешний вид стал ещё более плачевным, нежели обычно. Я насильно заставлял его есть, убеждая, что теперь в его доме воцарится мир и покой. Я же всё-таки не тупой и догадался о причине столь странной реакции, я же видел на его теле следы от побоев и странный взгляд отчима, сложив два плюс два. Я понял, что отчим частенько избивал его, но так как в его семье о подобном и не подозревали, я сделал вывод, что он всё это держал в секрете, чтобы не ранить их. И теперь становится ясно, почему он так расстроен, ведь получается, что он зря терпел и молчал. Хотя расстроен — не то слово. В глубине души он счастлив и рад за них. Да вот только получается, что всё это было напрасно…

***

Кожа и губы Ойкавы были невероятно мягкими, с каждым разом было всё сложнее сдерживать себя, чтобы не зайти дальше.

***

Это произошло в среду, за день до возвращения Хелен. До сих пор вижу этот день в памяти, со всеми подробностями, в самых страшных кошмарах. Ойкава лежал на диване и смотрел телевизор, когда я бесшумно подкрался сзади и, свесившись через спинку дивана, обнял его за плечи. Как всегда он вздрогнул, и по его телу пробежала стая мурашек. Он жалобно замычал, но всё-таки ответил на поцелуй. Я надавил на его губы сильнее, заставляя их раскрыться, поцелуй становился всё требовательнее, я уже во всю изучал его рот языком. В ответ, как и всегда, он лишь жалобно промычал, но, превозмогая собственные страхи, старался ответить на поцелуй и у него это получилось. Наши языки касались и переплетались друг с другом, дыхание сбилось, а сердце начало сокращаться быстрее. Я полностью перелез через спинку дивана, не разрывая поцелуя, чем вызвал сжатый выдох в собственные полу-открытые губы. Видимо, резко появившаяся тяжесть заставила Тоору занервничать ещё больше, и его рот издал звук чем-то отдалённо напоминающий всхлип. Я уже привык к этим звукам и не обращал на них ни малейшего внимания. Наши тела оказались вплотную друг к другу, я буквально вжимал его в твёрдый диван. Пришлось разорвать поцелуй, так как понимание о необходимости кислорода организму ещё не вылетело из затуманенного разума. Сделав пару вдохов, я припал к его шее и вздутой венке на ней. Тело подо мной заёрзало, выказывая этим высшую степень настороженности и готовности к отпору. Я стал исследовать его тонкую шею, покрывая каждый сантиметр чувственными поцелуями, он сжался, а я начал оставлять красные отметины на его бледном теле. Я кусал и тут же зализывал кровоточащие ранки. Я попытался стянуть с него футболку, и в ответ получил лишь попытки к сопротивлению, но я всё-таки смог это сделать. Полюбовавшись какое-то время на новое открывшееся передо мной пространство, проделал ту же махинацию и с собой. Тоору лишь смущённо отвёл взгляд, чем вызвал приступ умиления в моём сознании, надо бы хорошенько запомнить его таким. Оседлав сверху, я схватил его за выпирающие тазовые косточки и потянул вниз, заставляя наши тела вплотную соприкасаться друг с другом в самом интимном месте. Он выдохнул, а я поймал его губы своими. Начал мягко поглаживать и массировать его тонкие плечи, успокаивая и отвлекая, ведь самое сложное ещё впереди. Когда тело подо мной немного успокоилось, я резко стянул с него домашние штаны и боксеры, тут же навалившись всем весом, стараясь хоть как-то удержать брыкающееся тело на месте. Одновременно с этим стараться поймать его руки и уворачиваться от мощных ударов было практически невозможно. Я конечно сильнее его, но это было крайне больно. Провозившись так неопределённое количество времени, я почувствовал металлический привкус во рту. Он действительно укусил меня? «Но я не дам так просто разорвать поцелуй и сбежать от меня, я достаточно терпел. Кажется, твой голод и недомогание пошли мне на пользу, ты как никогда слаб, а каждый новый удар всё слабее. И в какого монстра ты смог меня превратить, раз заставляешь радоваться твоим же слабостям? Ладно, время укорять себя ещё настанет, а сейчас главное показать тебе, что в этом нет ничего страшного. Да кого я, чёрт возьми, обманываю? Конечно это страшно, когда тебя заваливают и стараются перепихнуться насильно, но проблема в том, что я просто нереально хочу тебя и я знаю, что и ты этого хочешь. А ещё я люблю тебя, я люблю тебя настолько сильно, что хочу обладать каждой частичкой тебя, я хочу поселиться в каждой долбанной клеточке твоего организма и навечно остаться в твоём сердце и мозге. Чтобы даже после смерти ты принадлежал мне, а для этого я должен проявить немного жестокости, ради… А ради кого? Ради нас? Но ведь тебе же страшно. Получается, только ради себя. Неужели я стал настолько эгоистичным? Видимо да… Но вот ты уже и успокоился, видишь, ведь ничего страшного не произошло! Точнее, ничего страшного я просто не замечал, пока не взглянул в твоё лицо. Кажется, я перегнул палку. И как можно было довести любимого человека до слёз? Я просто жалок. Но твоё испуганное и заплаканное лицо как никогда прекрасно. Моя хватка ослабевает, и я просто смотрю в твои измученные глаза… Слеза за слезой, от такого зрелища у любого даже самого зверского изувера сердце бы дрогнуло. И вот я получаю мощный удар в лицо, видимо, заслуженный, ты быстро встаёшь и убегаешь в чём было на улицу. По-хорошему я должен остановить тебя, но оглушительный хлопок входной двери даёт явственно почувствовать, что это бесполезно. Я просто падаю на то место, где ещё недавно был ты, вспоминаю твоё тепло и мне становится страшно. Что, если я больше не смогу тебя почувствовать? И что же я наделал? Радует лишь одно, что сейчас на улице нет дождя и ты не промокнешь.»

***

Я заснул в том же положении на диване. Я что, проспал так целый вечер? Смотрю на часы: два ночи. Но на кухне горит свет, значит, он всё-таки вернулся. Ну слава богу! Открываю дверь, но вместо Ойкавы вижу Хелен. — О, привет-привет, надеюсь, что это не я тебя разбудила. Я вернулась немного раньше, я писала об этом Тоору, но он не ответил. Будешь пончик? Тут их много, — она гостеприимно протягивает мне коробку с угощениями, но я отказываюсь, аппетит напрочь пропал. — Что-то случилось? Вид у тебя жалкий. — Не удивлюсь, если это действительно так. — Тоору сбежал, и похоже, он до сих пор не возвращался. Конечно я рад тебя видеть, но я должен его найти. — Я уже разворачиваюсь к двери, как её острые ногти с ярким маникюром впиваются в моё предплечье. — Стой-стой-стой, твой энтузиазм конечно же похвален, но вот только не забывай, где ты живёшь! Так просто тебе его не найти. К тому же, как бы сильно ты ни старался, ты всё равно не сможешь этого сделать, пока он сам не захочет. Лучше расскажи, что произошло, и мы вместе подумаем, как это исправить. И не делай такое лицо, Тоору мне всё про вас рассказывает, всё-всё. — Ну прекрасно. Со мной вот, например, он ни разу не обсуждал наши отношения. Ладно, сейчас во мне говорит лишь голос ревности, причём очень сильной. — Ладно… — Бип-бип-бип-бип…- ну прекрасно, только я собрался разоткровенничаться, как именно в этот момент ей кто-то позвонил. И кого это нелёгкая потянула в два часа ночи звонить? Не удивлюсь, если Кагеяму, это как раз в его стиле. — Да, слушаю… Я?.. Хелена Бенсон… Что?..Как?... Куда подъехать?