Противоречивые отношения

Не помня себя от шока и потрясения, я бросился догонять Иваизуми. По дороге я крикнул Хелен, чтобы она всё сделала сама. Я не знал, куда бегу: один сквер за другим. Единственной моей целью было объясниться. Но его нигде не было, видимо, я слишком долго приходил в себя. Ноги не хотели останавливаться, хотя гудели изнутри свинцовой усталостью. Пробегая подворотнями, я несколько раз принимал других людей за него. Да где же он??! Ни тут, ни там!!! Но надо было бежать быстрее, ещё быстрее, вот уже и другая улица, а его всё нет и нет. Я не туда куда-нибудь свернул, а жаль. Усталость отходит на второй план, когда впереди я замечаю знакомый силуэт. Это и вравду он? Я устал ошибаться. Прибавляю ходу как раз в тот момент, когда он останавливается. Услышал. Я буквально сбиваю его с ног, и вот мы уже валяемся на сырой и грязной земле. Кажется, я немного повредил голову, но это неважно. Иваизуми хватается за ушибленную ногу, громко и отчаянно матерясь. Больно? Не суть. Быстро поднявшись, не теряя ни секунды, я сажусь на распластавшегося подо мной Иваизуми. Сжимаю в мёртвой хватке его воротник, чтобы он и не подумал сбежать. Хотя я прекрасно знал, что он сильнее и мне его не удержать. — Что ты делаешь? Пусти! — скорее с мольбой, нежели угрожающе произносит Иваизуми. Его ладонь ложится на мою руку в попытке убрать с ткани, но это бесполезно, я настроен решительно. — Ты… — Я же сказал: пусти! — хватка, сжимающая моё запястье, усиливается, его ладонь обжигает, но не время концентрировать на этом внимание. — Ты сказал, что любишь меня, как я теперь отпущу?! — голова Иваизуми обречённо поникает, он облокачивается на локти и вдыхает полной грудью. — А что, собственно, ты хочешь от меня услышать? Всё и так ясно. — Нихуя, бля, не ясно! Если тебе что-то и ясно, то мне ничего не ясно! — срываюсь на крик. Ладонь на моём запястье слабеет, Иваизуми ложится на землю, прикрыв тыльной стороной ладони обворожительное в своём смущении и отчаянии лицо. — Я сказал, что люблю тебя, чего ещё ты от меня ждёшь? И так ясно, что это безответно, так что можешь идти к своей новой белобрысой красавице или к кому-то там ещё, я не знаю, сколько их у тебя. Не удивлюсь, если целый гарем, по две или четыре на одну ночь, а то может и больше. — На его красивых тонких губах расползается кривая усмешка, но он смеётся не надо мной, а над собственной эфемерной слабостью. При виде этого жуткого зрелища внутри что-то переворачивается. Я должен это остановить, мне необходимо объясниться, я не могу видеть его таким! — Я ни с кем не встречаюсь, и уж тем более с ней, -на место безысходности пришло разочарование. Он не верит мне. — Она девушка моего друга, я попросил у неё ночлега когда… ушёл из дома, вот. Между нами честно ничего не было и не может быть. Я не знаю, о каких ты там говорил звонках, так как я… впрочем случайно, телефон разбился. А про институт… мне было слишком мерзко, чтобы задумываться о таких посторонних предметах, к тому же, видеть кого-то желания не возникало. Кроме тебя. Кажется, я влюбился в твою заботу, но… Прости, это не относится только к тебе! Я меньше всего на свете желал причинить тебе боль! Но я не знал, я и не думал, что ты будешь так обо мне переживать! Прости! Реально прости… за всё… — на глазах наворачиваются слёзы. За всю короткую и несчастную жизнь обо мне искренне переживал лишь мой отец. Мать хоть и проявляла иногда волнение или сочувствие, на самом деле была крайне похуистичной, что хорошо проявлялось на похоронах. Особенно близких родственников. Сестра же была лицемерной и лживой, я никогда не верил её слезам, они всегда были сладкими, как сахар. Но слёзы Иваизуми невероятно горькие, они заставляют рыдать и меня, смотря на них, я будто окунаюсь в море боли и отчаяния, которое он таит в себе. Я рыдаю в полный голос? Быть не может, но это так. Я жалок, впрочем как и всегда. Тёплые ладони обхватывают за плечи и притягивают к себе на широкую и тёплую грудь. Я прячу лицо в его кофте и вдыхаю аромат: от него пахнет чашкой крепкого кофе с пирожными, видимо, ещё с кафе. Я вдыхаю ещё сильнее, настолько, что могу уловить каким одеколоном он пользуется, это какой-то горький апельсин. Странный выбор, но ему безусловно идёт. Наверное, я бы смог пролежать так целую вечность, если бы не пришёл в себя, нужно было ещё поплакать. Он пытается меня поднять, но я не хочу этого. Сдавшись, меня начинают гладить по голове. Я что, котёнок? Видимо да, раз мне так приятно. Я бы помурлыкал, но боюсь, что Хаджиме меня потом в живых не оставит, он такой стешняшка. Я тихонько хихикаю в сжатый кулачок. POV Иваизуми — Что смешного? — я стараюсь казаться грубым, но в горле встал ком. — Я сделал что-то не то? — Ничего, просто ты такой забавный. — На лице Ойкавы распускается великолепная улыбка, а полузакрытые глаза смеются. Вроде он нормально отнёсся к моему признанию, но я должен убедиться. — Так значит, ты не ненавидишь меня? — С чего бы мне ненавидеть человека, который так обо мне заботится? — его голова ложится и прижимается к моей груди, а тонкие пальцы сжимают края кофты, он глубоко вздыхает и закрывает глаза. — Я знал, что ты меня любишь. И… — Что? Как? — впрочем, это было ожидаемо, только бы слепец не заметил моих чувств. — Извини, я перебил. — Я… ты… заслуживаешь лучшего нежели… меня. Я жалок и омерзителен, я не достоин тебя. — Слова самоунижения и бичевания всё лились и лились из его уст непрерывным потоком. Единственное, что я понял, так это то, что мои чувства взаимны. Как жаль, что на тот момент я не удосужился узнать причину столь сильной ненависти к себе, быть может, если бы я спросил, было бы не так больно. Но тогда я об этом не думал, я вообще ни о чём не думал, руки и губы двигались сами по себе. Каким же я был эгоистом и вруном, раз лгал самому себе, а главное — ему о том, что смогу простить всё, что угодно. На поверку же оказалось, что не смог, что и вылилось в конце в общую для всех нас потерю. Но не будем забегать вперёд, хоть времени и осталось немного. Я обхватил его лицо ладонями и, развернув к себе, стал сцеловывать каждую слёзинку. Я врал, хотя на тот момент был убеждён в правдивости собственных слов. Мне неважно, каким он был, что для меня существует только настоящее, что я счастлив. И он поверил. Мы поцеловались, и это стало началом одновременно и наших отношений, и кровавого отсчёта до неизбежной случайности, которую я не смог предотвратить.