Противоречивые отношения

Двое сели в машину и направились в больницу. Рассказ Иваизуми был слишком сжатым, но суть он передал хорошо. Девушка добавила газу. Парень требовал объяснений, а девушка взвешивала все «за» и «против». Она знала, в чём дело, знала всю историю. Тоору рассказал ей многое после его первого раза, когда он пьяный заявился к ней и попросил ночлега. Парень уже догадался, что с Тоору что-то случилось, но он ещё питал надежду, что всё не так плохо. — Тоору попал под машину, мы едем в больницу. Тысяча вопросов о его состоянии. — Я не знаю. Знаю только то, что он жив и вроде бы всё не так плохо. — Ох. — Рано радуешься, это была попытка суицида. Он же тебе ничего не рассказывал? Так и знала. А он обещал, он клялся мне, что сам тебе всё расскажет. Чёрт, он уже давно это спланировал, не надо было ему доверять. Я должна была догадаться, — девушка больно ударила по рулю. А потом она взяла с Хаджиме обещание, что ни за что, никогда, даже если они расстанутся, он не раскроет этого секрета. Ибо в противном случае Тоору точно умрёт. Это был долгий разговор. В конце девушка не выдержала и заревела, повисло гробовое молчание. Успокоившись, она взглянула на Хаджиме. На его лице не было ни презрения, ни отвращения, ни даже разочарования, которых так боялась увидеть девушка. Только застыла неописуемая ярость, требующая расплаты. — Я убью этого урода! — его кулаки сжались, лицо покраснело, но уже через секунду он заплакал. Ему было так больно и так жалко его. Он сам бы не раздумывая тысячу раз умер бы вместо него. Будь это возможно, он бы испытал всё вместо него, лишь бы любимый не страдал. Иваизуми был разбит, он корил себя за то, что затыкал Ойкаву. Он считал, что поступает верно, но оказалось, что он сам выкопал эту могилу. Но у него даже мысли не возникло бросить или предать Ойкаву, наоборот, лишь сейчас он понял, как сильно он влюблён в него и что он готов на всё ради него. Попадись бы Сатоши под руку сейчас, он мог бы убить его, не раздумывая. Наконец-то он увидел истинную сущность Ойкавы, его самопожертвование и заботу о людях, которых он любил больше, намного больше, чем себя. О людях, которые собственное удобство ставили выше его чувств. О людях, которые никогда не узнают правду. Иваизуми мечтал лишь об одном: обнять и никогда больше не отпускать возлюбленного, защищать его до конца жизни. Он молился, чтобы с ним было всё хорошо.

***

Разговор с врачами был долгий, очень долгий. Ойкава находился в тяжёлом состоянии, из всех полученных травм сотрясение мозга было самым безобидным. Там же топтались и следователи, которые хотели выяснить: был ли это несчастный случай или доведение до самоубийства? Количество вопросов было минимальное, госслужащим не хотелось разбираться с этим, какое им было дело до умыслов человека, когда угнали инкассаторскую машину, за взятие которой обещали повышение? После фразы о том, что потерпевший уже некоторое время жил у Хелены, необходимость в опросе родственников отпала. Услышав, что никаких ссор и проблем не было, полиция списала всё на несчастный случай, даже не удосужившись спросить, почему это потерпевший в такой поздней час разгуливал на улице, в другом квартале, в домашней одежде. Ойкава впал в кому и сейчас проходил сложные операции. Потребовали позвать родственников, чтобы решить, что делать с трупом при самых неблагоприятных обстоятельствах. Родные приехали, родные поплакали, родные уехали. Операции прошли успешно, но пациент номер девять всё ещё находился в коме. Приходили многочисленные так называемые друзья и поклонницы Ойкавы, но несколькими разами их посещение ограничивалось, никому не хотелось ждать и попусту тратить своё время. Только Иваизуми, не жалея ни себя, ни времени, не отходил от покалеченного ни на шаг. Хелена заменяла его, когда он нуждался в отдыхе или душе. Непонятно, кто из них больше похудел: Ойкава, который получал смеси через трубочки, или Иваизуми, который от беспокойства забыл что такое пища.

***

Ойкава вышел из комы, но он плохо соображал, что с ним сталось. В палате было темно, больной раздражался от яркого света. Рядом с ним, держа того за руку, сидел другой мужчина. Он шептал и успокаивал больного, который, не поднимая глаз и отвернувшись, пытался сдерживать слёзы. В ту же ночь дежурная медсестра долго слышала крики из палаты пациента. Она хотела было вмешаться и выгнать посетителя, на которого так бурно реагировал пациент, но вспомнив, как долго тот находился у изголовья лежащего в коме, решила повременить с этим.

***

— Ты не понимаешь, я не подхожу тебе, да как ты вообще можешь говорить мне о любви, мне не нужна твоя жалость! Уходи, уходи, я знаю, что на самом деле я тебе противен! Чёртова Хелен, просил же её по-человечески… Трепло, в жизни ей больше не доверюсь! — Это ты не понимаешь, — подобные разговоры уже вошли в привычку с того самого момента, как Ойкава пришёл в стабильное состояние. А Иваизуми всё ждал и ждал, когда прошлый мир Тоору наконец-то полностью сломается, и он сможет смотреть на вещи объективно. Каждый день ему приходилось доказывать свою любовь, и каждый день ему не верили и прогоняли. Но похоже, ему всё-таки удалось достучаться до чужого сердца: после самых жарких споров его не прогнали. Холодную руку, ту, что всё это время не выпускал, он прижал к собственному сердцу. Подождав немного, понимая, что парень не против, он второй рукой прижался к ледяной щеке больного и, развернув его лицо, аккуратно дотронулся до сухих губ. Была долгая пауза, пока Тоору не прикрыл глаза и, глотая слёзы, немного приоткрыл губы. Это был лёгкий поцелуй без языка, только мягкие соприкосновения иссохшимися губами. Вторая рука переместилась и стала легонько поглаживать перевязанную голову. Рука Тоору ухватилась за ткань футболки Иваизуми. Они больше не вернутся к этому разговору, он в прошлом, как и всё, что не касается друг друга.

***

Ойкава был прикован к инвалидному креслу, но врачи уверяли, что это всё временно. Его выписали. При первой встрече в школе, по переживаниям Хаджиме, его мать поняла, в каких они состоят отношениях. Возмущаясь чисто для вида, незамедлительно сняла для них квартиру. Хорошо, что положение нового мужа позволяло. Она ждала прибавления, чтобы навечно приковать его к себе, а для этой цели нужно свободное пространство, так что переезд сына пришёлся как никогда кстати. Она установила всё нужное оборудование в новой квартире, чтобы Ойкава мог выполнять все действия самостоятельно, не обременяя при этом ни себя, ни Иваизуми.

***

— Я инвалид, брось меня. — Нет.