Противоречивые отношения

Новая квартира была довольно-таки просторной и отлично оборудованной. Пара, жившая в ней, была шумной, но дружной. Парень, что раньше был прикован к инвалидному креслу, уже мог самостоятельно двигаться. На этом его возможности ограничивались, и он вновь падал. Каждый раз на руки, поддерживающие его. — Я и сам справлюсь. — Знаю. — Ничего ты не знаешь, — парень осёкся и поспешно прикрыл рот, закусив нижнюю губу. Он ненавидел это сочетание слов и поклялся больше не употреблять его в разговоре с Иваизуми. Оно напоминало о плохом. Но вот его обнимают за плечи, забирают боль из груди. И ласково шепчут на ушко: — Я люблю тебя. — Я… тоже тебя люблю. — Иваизуми обходит коляску по кругу. Руки Ойкавы цепким кольцом обвивают шею возлюбленного. Губы касаются. От простого поцелуя стали слышны лёгкие постанывания. Тоору отстраняется первым. — Сядь на стол, такой высоты будет достаточно. Хоть что-то я ещё в состоянии сделать. — Иваизуми охотно выполняет данное поручение, хоть и бранит по дороге за самокритичный тон. Тоору просит снять футболку, сам он не в силах дотянуться. Хаджиме нравится, определённо нравится такой Ойкава, краснеющий и смущающийся собственной слабости. Ему нравится эта беспомощность, он упивается моментом, задыхаясь в сознании того, что сейчас он полностью в чужой власти. Руки Тоору ложатся на оголённый, накаченный торс. Он всегда начинал с лёгких, почти невесомых поглаживаний: вверх, вниз, по кругу. Подъехав ближе и задрав голову, он переходит к невыносимо лёгким, плавным и размеренным поцелуям, настолько плавным, что аж бесит. Поглаживая бока, он начинает медленно засасывать кожу, сначала слабо, потом сильнее, прокладывая по рельефам мышц тропу из засосов. Добравшись до пупка, Ойкава останавливается, чтобы запустить во впадинку язычок. Описав несколько кругов, он решает прикусить место бывшей пуповины. Не сильно, но и не слабо — ощутимо. Горячее дыхание опаляет кожу, руки, что ещё секунду назад были наверху, опускаются вместе с завязками штанов. По телу проходит стая мурашек. Уже нет смысла задирать вверх голову, можно подъехать совсем близко, вплотную, опустить голову между чужих ног и, зарывшись лицом в до боли знакомую ткань трусов, вдыхать этот аромат мыла и стирального порошка. На сердце так же тепло, как и снаружи. Хочется сделать как можно приятнее, вложить все силы в эффект. Высунув язык, парень начинает смачивать ткань собственной слюной: начинать через одежду казалось таким возбуждающим и будоражащим сознание, что и у самого начинала кружиться голова. Что уж говорить о партнёре, у которого уже от одного вида работающего языком сердце забилось, как у прокажённого. Раньше мягкая плоть под тканью начинает твердеть, а язычок продолжает свою работу, старательно вылизывая через ткань уже знакомые очертания, по контору и в сердцевине. Хлопок уже достаточно пропитался, чтобы облепить собой вставший орган, во рту совершенно не осталось жидкости, нужно больше влаги. Хочется снять трусы и наконец почувствовать этот тёплый язык без преграды. Дыхание сбито у обоих, а чувства накалены до предела. Кажется, что ещё секунда, и от этой жары, окутавшей пространство, начнут дрожать стёкла. Но этого не происходит, зато острые зубы подцепляют тёмную ткань, освобождая от раздражающей вещицы. Наконец-то можно вздохнуть с облегчением, но лишь на мгновение, на одно крохотное мгновение, пока взгляд не падает на чужие губы. Он делает это нарочно, специально дразнит. Как можно так эротично вытаскивать язык и обводить им контур губ? Как можно так медленно кусать и облизывать собственные губы? Как можно так издеваться и не приступать к самому главному? О боже, сколько же людей можно было бы свести с ума, показав им эти губы! Будучи и без того большими, от всех этих махинаций они распухли и стали просто огромными. Влажные и горячие, они неспешным движением соприкасаются с головкой, покрывая её точечными поцелуями, начинают легко посасывать и тут же отпускают, переходя на новое место. Руки ласкают напряжённые бёдра и якобы случайно каждый раз задевают мошонку. Достаточно смочив верхушку и вдоволь наигравшись с уретрой, он вбирает её в глубь себя и начинает медленно посасывать, руки уже во всю гладят и массируют яички. Сверху послышались первые хрипы и сбитое дыхание из открытых, пересохших от нетерпения губ. Большая ладонь опускается на голову, к горлу подступает ком, и сразу же становится ясно, что нужно делать дальше. Как можно шире раскрыв рот и выпятив раскрасневшееся губы, парень опускает голову на член, не помогая себе при этом руками. Ими он цепляется за чужую талию и одним резким движением заглатывает всё до самого основания. Да, у него было много времени для практики, чтобы побороть этот пресловутый рвотный рефлекс, который у него так никогда и не сработал. Движения были резки, но точны, рука, что лежала на волосах, так ни разу и не дёрнулась, так как Ойкава уже давно сам идеально знал ритм и пристрастия любовника. Каждое движение было точно выверено и не раз проделано, так что довольно скоро Иваизуми обильно кончил, лишь напоследок вцепившись в уложенные волосы. Он сделал последний самый резкий и глубокий толчок сам. Они оставались в таком положении достаточно долго, пока Ойкава всё не проглотил. Выпустив член из губ, он смущённо покраснел и отвернулся, улыбнувшись от успешно проделанной работы. Напротив него присели на корточки и, развернув голову, поцеловали так, как должны целовать по-настоящему влюблённые люди: бережно и нежно. — Прости, как всегда это всё, что я могу для тебя сделать. — Ничего, мне и этого вполне достаточно, я ж как-то до этого жил без секса, вот и сейчас не сломаюсь. Я, знаешь ли, терпеливый, вспомнить хоть, сколько я по тебе сох, — на лицах обоих показались счастливые улыбки, а потом Хаджиме добавил, и Тоору шумно выдохнул. — Врачи обещали, что уже через месяц ты встанешь на ноги. — Ты сам-то им хоть веришь?  — Нет. — Ха. Честно, Иваизуми и не хотелось, чтобы Тоору окончательно поправлялся и вставал на ноги, они и так прекрасно ладили и со всем справлялись вместе. Он боялся, что если Ойкава снова начнёт ходить, то вокруг него снова вырастет эта толпа никчёмных, ничем не примечательных людей, только и мечтающих о том, как отнять и оставить себе кусочек желанного существа. Поняв, о чём тот думает, Тоору лишь закатил глаза и отвернулся. Как будто на свете мог существовать человек, которого бы он любил больше, чем Хаджиме — конечно нет! Эта история подошла к концу, впереди у этих двоих много испытаний, но вместе они преодолеют всё!