00.09
21 мая 2016 г., 16:42
Чтобы лед растаял, нужно долго дышать на него. Так и в каждого человека нужно без меры вкачивать любовь. Щедро и не ожидая ничего взамен. Когда ждешь чего-то взамен, твои руки становятся ледяными и уже не растапливают лед, а сами пытаются о него согреться. © Йозеф Эметс
Беда любого иллюзиониста в том, что он на пути освоения этого искусства обречен учится чувствовать и ощущать ярче окружающих, подмечать малейшие детали, давать волю воображению и удерживать его в хаотично меняющихся рамках дозволенного. Особенно опасно, когда в реальности нет ничего, за что разум иллюзиониста мог бы зацепиться — когда выбранные постоянные рассыпаются мелкой стеклянной взвесью — он перестаёт отличать реальность от собственных иллюзий. Он, словно мгновенно оказавшийся на огромной глубине ныряльщик, не смотря на все свои навыки не может выплыть, но и определить где верх, а где низ — удушающая беспросветная темнота заполняет его забираясь внутрь и превращая в мрачную тень былого. В мертвеца — нелепо пытающего изображать жизнь. Стоит к этому зловещему списку добавить и прекрасную память — мастер иллюзий по определению не умеет ничего забывать. И если иллюзионист говорит: «не волнуйся, я давно уже об этом забыл», то он скорее всего уже воплотил в жизнь не один вариант мести и волноваться уже действительно не имеет смысла. Если вы, конечно, не собираетесь повторить сделанную ранее ошибку. Определиться с тем, что из выше перечисленного является в данном случае самым… проблематичным, Локи затруднялся. Он всем своим нутром ощущал исходящее от зари тепло, видел в ярко фиолетовых глазах борьбу противоречивых желаний и эмоций, малейшие изменения в мимике и жестах, память послушно выдавала нужные для сравнения моменты, а в воображении… Малекит корчился в муках. В Сигюн, которая предстала перед ним, было слишком много от тёмного эльфа — в самой глубине её глаз словно скрывался его четкий, не стираемый образ. То, какой он помнил Сигюн и та, что стояла сейчас перед ним чудовищно различались — как бушующий свободный океан и заполненное вязкой тиной болото. Азари совершенно не шло мертвенно-бледное одеяние, тухлая скованность приличий, затягивающая зыбкость воли. Единственное, что связывало два таких разных образа — тепло и желание бога обмана сохранить это тепло, как можно дольше. Если ты хочешь любить меня — полюби мою тень. Открой для нее свою дверь, впусти ее в дом. Тонкая длинная черная тварь прилипла к моим ногам. Она ненавидит свет, но без света ее нет. … Она ворчит, возмущается, взывает к его благоразумию и совести стараясь как можно сильнее отгородиться от него, объяснить, что ничего хорошего Локи общение с ней не принесёт. Сомнительные и довольно наивные предрассудки, даже если она в чем-то права… Когда бог обмана покорно соглашался с тем, что ему говорили? К тому же Локи забавляли метания «монстра», голос, меняющийся в зависимости от наполняющих эмоций, то и дело появляющийся на синей коже лица смущенный румянец. То, как азари застывала, боясь вздохнуть, когда ему приходило в голову погладить её, прикоснуться в ободряющем жесте. Локи было легко прикасаться к Сигюн, есстественно, близкое присутствие рядом азари не вызывало у полуйотуна не малейшего дискомфорта. Причин для подобного бог обмана для себя набросал примерно с десяток, на том и успокоился, просто получая удовольствия от столь странного соседства, а вот азари… Сигюн не смущала нагота, но тёплые слова и дружеские без какого-либо иного контекста прикосновения вводили женщину в ступор. Этакий экзотический зверёк, постоянно ожидающий подвоха от окружающих, не желающий привязываться ни к кому и ни к чему. Без особого успеха впрочем, ведь к нему она привязалась мгновенно, но несмотря на всю свою наивность полностью доверять не спешила. Полем боя за безоговорочное доверие со стороны азари стал банальный спальный вопрос. Ну, на сколько он вообще может быть банальным в камере затерянного где-то в глубинах вселенной логова ЗЗ (злобного злодея). Бог обмана намекал на то, чтобы Сигюн перестала сыпать соль на раны его совести и перебралась с холодного пола в его дружеские объятья, а азари упорно сопротивлялась. Счет в тихом противостоянии вела Сигюн, на уговоры и намёки не реагировала, четко придерживаясь выбранной позиции. Женщина всегда чутко следила за окружающим пространством и стоило ему приблизиться на определённое расстояние с намерением просто и бесхитростно устроить её на своих руках в сонном забытьи как коварный план Локи ожидал крах. Она ощущала его эмоции через любые иллюзии и мгновенно просыпалась стоило ему пересечь определённую черту. Каждый раз при подобном пробуждении спокойное напоминающее каменную маску лицо азари оживало. Вначале губы вздрагивали в едва уловимой улыбке, затем она забавно морщила нос, хмурилась, становясь до ужаса серьёзной и строгой, но затем лицо приобретало растерянное выражение, и Сигюн широко распахивала глаза, наполненные чистым, ничем незамутнённым удивлением. Но ни разу Локи не удавалось уловить в ярко-фиолетовых глазах и следа сонной неги, женщина уже была готова отражать возможную атаку. И в итоге в распоряжении бога обмана были только эти несколько мгновений перед пробуждением Сигюн. Полуйотун хотел увидеть её по-настоящему спящей, безмятежной и расслабленной, а не готовой в любой миг к нападению до предела сжатой струной! Его просто раздирало от всё сильнее и сильнее разгоревшееся любопытства! Итог закономерен, Локи умеет добиваться своего и однажды ему удалось обмануть странное чутьё Сигюн, поднять женщину с пола и устроить на своих руках. Азари во сне действительно была такой, какой виделась Локи со стороны, словно каменное изваяние — громоздкая, тяжелая и до крайности не удобная и острая. Было странно и как-то тревожно держать её на руках, но Сигюн не спешила просыпаться, полностью доверяясь своему никогда ранее не подводившему её чутью. Как можно быть настолько наивной? Не ужели никто до него не мог провернуть такой простой фокус и остаться незамеченным для неё? Как она вообще дожила до встречи с ним? Держать на руках не поворотливую каменную глыбу, не лучшее из возможных занятий и Локи, в качестве эксперимента, стал очень медленно приоткрывать созданную маскировку, а азари вместо того, чтобы насторожиться и проснуться, стала расслабляется из камня превращаясь в мягкий горячий воск. Не осознанно она крепко обняла полуйотуна, пряча лицо на его груди сделала полный довольства вздох. Температура тела зверька стремительно скакнула в верх и если обычно она не сильно превышала температуру окружающей среды, то в его руках Сигюн стала горячей, но ровно настолько, чтобы греть его, а не обжигать. И вот стоило ли упрямство Сигюн, тех мучений что она испытывала, спя на полу? В кольце его рук, она долго нежилась на грани реальности и сна, была безмятежной и расслабленной. Если кого-то загнать в угол, он приобретает звериные черты, ему ли это не знать?.. — … Относиться к любой азари как обычной женщине в корне не верно! Я же говорила тебе, Локи! — обиженно надувшись говорит Сигюн, она ходит из стороны в сторону экспрессивно жестикулирует, с отчаянной надеждой заглядывает в глаза надеясь там найти хоть каплю понимания, но всё тщетно. Локи только чуть насмешливо наблюдает за всеми её метаниями с искрами безудержного веселья во взгляде. Сигюн безумно забавляет его. — То, как я веду себя рядом с тобой не показатель! — … — Локи вопросительно поднимает бровь, молча спрашивая о том, не слишком ли она преувеличивает размер проблемы, на что азари тяжело вздыхает, прекращая фонтанировать эмоциями и не на долго затихает в своём излюбленном углу. Камеру заполняет светлая, какая-то особенная тишина, как на рассвете особого важного и радостного дня. — Знаешь, мне самой это всё до ужаса напоминает, одну детскую сказку. В страшную бурю под крышей заброшенного дома в неприветливой ночной темноте, оказались хищник и привычная его виду добыча. Было темно, буря путала запахи и казалось не кончится никогда. Как и почему всё это началось не ясно, но двое скрывшиеся от бури за ненадёжными стенами одряхлевшего от одиночества дома заговорили с друг другом. Хищник влюбился и когда он сумел распознать своего собеседника по запаху уже не мог убить того, кто был рядом. Добыча со временем перестала бояться хищника… — Сигюн замолчала, явно не желая рассказывать о том, что было дальше, оборвала повествование явно незавершенной фразой. — У этой сказки не счастливый конец…* — И чем же? — неожиданно холодно осведомился насторожившийся бог обмана, встречаясь с внимательным взглядом азари, светлая улыбка озаряет лицо Сигюн и азари уходит от ответа: — Непрекращающейся за ненадёжными стенами бурей, — ни у одного из них не возникает желания продолжить этот странный разговор… Если ты хочешь, сделай белой мою тень. Если ты можешь, сделай белой мою тень. Кто же, кто еще, кроме тебя? Кто же, кто еще, если не ты? … Локи едва успевает заметить, как Сигюн исчезает из камеры, выскальзывает резким порывом наполняющегося безумием ветра. Он ждал когда нечто подобное произойдёт, но не был готов к двумя десяткам часов томительного ожидания и тягостной тишины. К тому, что вернувшись Сигюн забьётся в угол, будто никогда ранее с ним не разговаривала, будто всё, что происходило в замкнутом пространстве камеры резко потеряло какое-либо значение для азари. Это задело Локи за живое. Неопрятным, тянущим и промозглым чувством расползлось по внутренностям. Будто не она по-тихому сбежала пытать кого-то из пленников Таноса, а он сделал что-то не так, оскорбил. Нелепейшая ситуация! Однако, не удивительно, что она сходит с ума, воспитание требует одного, а инстинкты другого. Сигюн потеряна и явно не определилась с тем, кем на самом деле является. Так серединка на половинку с намечающимся раздвоением личности… «Восхитительно»! Локи не собирался извинятся за то, в чем он уж точно не виноват или делать какие-либо поблажки со своей стороны, но всё отчетливей понимал, что сама из своего угла Сигюн ни за что не выберется. И если он хочет, чтобы она была рядом, и перестала изображать мрачное приведение в углу, ему придётся самому вытаскивать азари оттуда, а не ждать когда у неё кончится сила воли и женщина приползёт к нему сама. Локи хорошо успел изучить её своеобразный характер, поэтому ясно осознавал простую истину — Сигюн предпочтёт умереть, но не приползёт и дело тут вовсе не в гордости и желании кому-то что-то доказать, нет. Причины с виду у неё более благородные, но как же было бы проще, будь она в определённых случаях менее упряма! Ей точно больше тысячи лет? Бог обмана обреченно вздохнул и направился к жертвенному агнцу матёрой и скорее всего весьма ядовитой совести, поднял на руки совершенно не сопротивляющуюся женщину. Колкие слова готовые сорваться с языка бога обмана, так и остались не произнесёнными, Сигюн трясло от пережитого ею ужаса, глаза наполняли слёзы радостного облегчения. Она цеплялась за него, как за за единственную вещь в мире способную принести ей спасение и покой. Чтобы понять причины происходящего Локи не нужно было ничего спрашивать, он и так всё прекрасно знал и слышал от Сигюн не по одному разу. Шутка о том, что нет другой женщины, кроме матери, которая бы настолько не желала его гибели, как эта азари, переставала быть шуткой. Да и была ли ей она когда-либо для самой Сигюн?.. … Она прячет глаза, он — эмоции и это явно неравноценно, чтобы читать её как открытую книгу достаточно просто посмотреть на неё. Эта игра с заранее известным победителем, ведь единственный кто играет сейчас, это сам Локи, а для Сигюн всё происходящее далеко не игра. — Почему я не могу быть рядом? — тихо спрашивает она, голос едва слышно подрагивает, руки сжаты в кулаки. — Почему ты… — Ты мне будешь мешать, — досадливо поморщившись обрывает её бог обмана, запоминает азари, так чтобы при следующей встрече с уверенностью сравнить образ из памяти с реальной женщиной. Выловить каждое изменение, разобрать из причины, исправить то, что не понравится. — Но, я могу… — упрямо начала Сигюн, но Локи её снова довольно грубо оборвал: — Если мне понадобиться кого-то очаровать использую Лорелей, уж она то, не станет набивать себе цену разговорами и отказываться петь. Да и такой специфический палач, которым являешься ты, мне не понадобиться. — Ясно… — глухо говорит азари, блекнет, тухнет как свечка на ветру, но затем разгорается с новой силой, поднимает на него светящиеся искренней благодарностью глаза и искренне солнечной улыбкой на бледном от переживаний лице. — Спасибо, что был рядом со мной столь долгое время. — Знаешь, ты сейчас, выглядишь невероятно жалкой. Словно брошенный хозяином пёс. Только радостно виляющего хвоста не хватает, — усмехнулся Локи. Сигюн весело рассмеялась, его слова её ни чуть не задели, стекли словно вода, даже следа на азари не оставив. — Покорно ждать твоего явления в своей жизни считая мгновения и поглядывая на дверь я точно не стану. Азари не свойственно долго печалиться и тосковать. Но забыть тебя у меня точно не выйдет, Локи сын Лафея. — Это полностью в твоих интересах, Сигюн. Я благодарен тебе за сохранение своей жизни, но следящая наша встреча, может оказаться болезненной для тебя, так что советую держаться от меня подальше. — Как скажешь… — покорно кивает она, пряча глаза. Локи чувствует, что Сигюн не лжет, но ему не нравится то, с чем именно азари так безропотно соглашается… Если ты хочешь любить меня, приготовь для нее кров. Слова ее все ложь, но это мои слова. От долгих ночных бесед под утро болит голова. Слезы падают в чай, но чай нам горек без слез. Эльфийские символы на одеянии азари наливались багрянцем предупреждая о возможной атаке, словно он не имел права даже прикасаться к ней. Сигюн просила не делать ей больно, отпустить, а Локи прекрасно знал, что стоит ему сделать подобную глупость и женщина исчезнет. Скроется так, чтобы он со всей своей мощью и знаниями не смог найти не то, что следа её присутствия в Мидгарде, а даже его тени. — Мне холодно без тебя, — признал в слух очевидное бог обмана, гладя в глаза совершенно беззащитной перед ним женщины. Вот только план возвращения Сигюн, разлетелся вдребезги. Сияющие противоречивыми эмоциями глаза исчезли, оставляя вместо себя голодную пустоту бездны. — Не сыну ледяного великана боятся холода, — равнодушно говорит Сигюн высвобождая из его хватки руку и тотчас её одеянию возвращается первозданная белизна. Давящее ощущение злой по отношению ко всему живому воли накрывает приливной волной заставляя бога обмана покачнутся. Тор не ожидавший такого поворота событий на чистых рефлексах бросает в азари молот, который та с пугающей лёгкостью ловит и бросает на землю перед своими ногами. — Не ардат-якши испытывать жалость к окружающим. — Стоит начинать оплакивать жителей Мидгарда? — Нет. Разум в полной мере принадлежит мне. Первая без повода не нападу. Впрочем, и развлекаться за чужой счёт я не стану, — женщина исчезла, накинув на голову капюшон. — Вот: %№*«(;»! Я чуть ёжика против шерсти не родил! Над будет потом штаны на случайно просыпавшийся адреналин проверить, мало ли… Это осьминожка крута, натуральный монстр! — поймав брошенный трикстером взгляд, Старк закашлялся. — Поправочка, верно говорить парочка монстров. Тор, не знал, что твой молот можно банально запугать! Она даже на него не взглянула, а эта железяка послушно пала к её ногам, что скажешь? — Молот нельзя запугать. — Хочешь сказать, что этот синий ужас… … Сигюн идёт босиком по острым камням, недружелюбной ко всем живым планеты по направлению к порталу. Она будто плывёт над землёй, не сбиваясь с шага, от неё веет ужасом и величием. Локи скрывшись под иллюзиями неотрывно наблюдает за Сигюн, во время её кроткого разговора с Таносом, всматривается до рези в глазах пока азари не пропадает в созданном титаном портале. Теперь она в безопасности, главное не дать Таносу усомниться в верности Локи заключенному между ними соглашению, а там он выкрутится, не впервой… … Лорелей поедая Локи влюблённым и преданным взглядом говорит и говорит. Бог обмана прекрасно слышит каждое сказанное ей слово, а вот с пониманием у полуйотуна намечаются серьёзные проблемы. Смысл слов не укладываются в его голове, ускользает. Внутри от неосознанных слов расползается мерзкий холод. Локи вопросительно поднимает бровь гладя на замолчавшую и сжавшуюся в испуге асгардийку. — Врать в лицо богу обмана… Смелее, Лорелей! Я хочу до конца услышать всё что ты для меня заготовила. Ну же. Что ты молчишь? Неужели проглотила язык от отвращения гладя на меня? Если ты хочешь, сделай белой мою тень. Если ты можешь, сделай белой мою тень. Кто же, кто еще, кроме тебя? Кто же, кто еще, если не ты? Если ты хочешь…** Слух о романе Малекита и Сигюн подтвердился, но думать судя по поведению азари всё не так плохо, как он успел предположить. Вероятно, что эльф её не отпускал, но прав на Сигюн предъявить не может — «потерял по не осторожности». Привязанность Сигюн к Локи не исчезла, можно было бы предположить, что всё что она делает только ради него, но это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Наверняка ввязываясь в борьбу с Таносом азари преследует собственные мало кому известные цели. Какие именно даже предположений нет, но чем-то незначительным это быть не может, иначе она бы не пошла на сделку с Малекитом… Слишком мало он знает о событиях произошедших с женщиной пока они не виделись, надёжный план на одних домыслах не построишь, импровизировать Локи откровенно не любил… … У этой сказки не счастливый конец… Если нельзя найти логичный выход из ситуации определённо нужно спросить совета у дурака! — Тор, мой дражайший брат… ____________________________________ *Вольная интерпретация сказки «в одну грозовую ночь», там про любовь волка и овечки, в сказке они влюбляются в друг друга, печальна сказка тем, что по логике тот, кто любит сильнее умрёт. **слова песни Наутилус Помпилиус — Кто еще
