Противоречия судеб.

24 часа до того, как автор обращается в младенца, и тут она решает написать таки главу, чтобы пройденный этап ее жизни завершился на сладостной ноте)       Тишина повисла в воздухе настолько густым и плотным комом, что, казалось, ее можно почувствовать. Никто не проронил ни звука, да этого и не требовалось, скорее наоборот, это показалось бы до смеха неуместным… до истерического смеха.       Кара никак не могла оторвать взгляд от спокойного лица вампира. Его черты сейчас утратили всю резкость и стали такими мягкими, почти женскими. Девушка сжала его ладонь, покоящуюся у нее на шее — силы Микаэля кончились и его рука упала с волос на шею, зацепившись за складки плаща. Его рука была настолько холодной, что даже для вампира это казалось бы признаком скорой гибели. Если бы только она могла поделиться с ним частью своего тепла, отдать частичку своей жизни, а если понадобится и всю жизнь. Как же иронично, снежный барс теряет возлюбленного в холоде, как же иронично…       Кожу начинает покалывать — это холод вампира завладевает ее теплом, но не для того чтобы распределить его по своему телу, он, кажется, изо всех сил цепляется за жизнь. Кара знает, вампир еще не умер, он в предсмертной агонии, но сил для криков боли у него не осталось, как и у самой Кары. Она больше не чувствовала своего сердца, толкающего кровь по телу, оно, кажется, перестало биться, когда ему надо радоваться, ведь ее любовь оказалась взаимна, только вот, какой от нее сейчас прок, оно же не оживит Микаэля… А как бы хотелось отдать ему свое сердце взамен его остановившегося, и вовсе не метафорично, как об этом говорят влюбленные, а буквально…       Кара резко вздрогнула и подняла голову. Любой, кто не знал бы ее, подумал, что девушка потеряла надежду, встрепенулась в последний раз и вот уже встает, убирает руку вампира со своей шеи для того, чтобы покинуть ненавистное ей место и пойти поплакаться и излить страдания в бою или бессильном гневе, но это было совершенно не так. Рин, если бы он не вышел, сразу бы понял намерения Кары и может даже попытался бы остановить ее, но ни у него, ни у кого бы то ни было еще этого не выйдет. Отряд Шиноа понял намерения девушки слишком поздно, чтобы остановить ее, хотя, даже если бы и понял, уже ничего не смог бы сделать… — Как же забавно, не находишь? Ты дал мне этот кинжал для того, чтобы я защищалась им, а я только навредила себе. — думала Кара, убирая волосы с окровавленной шеи и нависая над лицом вампира так, что теплая струйка крови потекла по ее коже, доходила до впадин у ключиц и срывалась вниз, чтобы разбиться о губы Микаэля. Удивительно, они даже сейчас оставались влажными от поцелуя. — Пей, пожалуйста, пей. — шептала Кара в ухо вампиру, стараясь за замечать тяжести, которой вдруг налились веки. Струя крови лилась слишком слабо, она могла не успеть. Кара вновь занесла над собой кинжал, подаренный ей некогда Микаэлем и, как-то странно улыбнувшись ошарашенной команде Шиноа, она вновь прорезала тонкую плоть на собственной шее. Кровь быстрым потоком растеклась по груди и рукам девушки, стекала на пол, сливаясь с кровью вампира и образуя странный оттенок от смешивания первой положительной и отрицательной крови. Алый танцует с золотисто-красным.       Кара перекинула ногу через тело вампира так, что теперь практически сидела на нем. Так ей было лучше видно его лицо, а сама она почувствовала на долю секунды облегчение, прежде, чем волна боли и изнеможения накрыла ее с головой. Даже сквозь непроглядную тьму она нашла губы вампира, коснулась их своими, приоткрывая их и пробуя на вкус собственную кровь, а потом, словно во сне, она потеряла сознание, уронив голову на шею вампира. А ее теплая кровь все текла и текла по его губам.       Словно через толстый слой льда, она почувствовала, как ее тело поднимается, а потом резко опадает на холодный пол. Кто-то громко, истошно кричал, как будто бы она сама, когда клыки вампира вонзились в ее шею, и последние лучики света перед глазами погасли.       Она отдала свою жизнь за вампира. Как и предсказывала Крул.