восемнадцать тысяч дней

Глава 1. Казалось, они были знакомы вечность. Чувствовалось, будто бы они гуляли летними прохладными вечерами уже на протяжение нескольких лет эмоционально близких отношений, а не только весь жаркий и светлый июнь; чувствовалось, что количество их взаимной симпатии и общих интересов переваливало за количество улыбок, которые они дарили друг другу, если такие цифры вообще можно было бы назвать. Казалось, что они знали друг друга вечно, а не что они познакомились лишь месяц назад в душном потоке незнакомых людей. Дэн не помнил, как он заметил сияющие голубые глаза на вечеринке, куда его притащило не желание потанцевать под шумное и душное дыхание абсолютно неизвестных ему людей, а только его хорошая и надоедливая знакомая Роуз. Он не любил вечеринки или сборища людей, потому что единственным желанием в таких ситуациях было спрятаться глубоко и надолго под шерстяное одеяло, оставленное тогда дома на незаправленной кровати. Но в тот раз что-то изменилось. Фил не помнил, как заметил любопытный взгляд тёмных, тонущих в мрачном дискотечном освещении глаз стоящего парня недалеко от него. Не помнил, как немного неуклюжей походкой подошёл к нему, удивленно заметив про себя, что темноволосый незнакомец был на добрых полголовы выше самого Фила. Парень стоял, облачённый в чёрный, на этой вечеринке, где все были одеты один ярче другого, но голубые глаза заметили исключительно этот мрачный оттенок в тусклом цвете немигающих ламп. На секунду им обоим показалось, что вовсе необязательно знать имена друг друга, потому что, вроде, они их уже знали. - Тут отвратительная музыка, - промолвил темноволосый, словно обращаясь к старому знакомому. - И напитки ещё хуже, - голубоглазый покрутил в тонких пальцах зеленую полупустую бутылку лимонада. Дэн улыбнулся, наверное, впервые за весь час, проведенный тут. - Я Фил, - черная челка на мгновение подпрыгнула от резкого движения, и парень широко улыбнулся. Лампы в помещении были выключены, но что-то изменилось, словно солнце блеснуло своими лучами, на секунду ослепив темноглазого парня. - Я Дэн, - почти что шепнул тот, но Фил услышал его, и что-то подсказывало им обоим, что на этой вечеринке они двое, кто прекрасно слышат друг друга, какой бы громкой не была музыка. А потом был прекрасный июнь. Как оказалось, они оба не любят жару, но это не мешало гулять каждодневно под парящим солнцем, которое разбушевалось в этом году, вдыхать запах свежей травы, путаться в собственных мыслях и рассказывать несмешные шутки, над которыми они оба смеялись. Их дружба росла также быстро, как часто появлялись улыбки на их лицах, и все их знакомые перестали пытаться звать кого-то из них на какое-нибудь глупое мероприятие с кучей людей, потому что внезапно эти двое стали друг для друга единственным глупым мероприятием. Дэн даже успел забыть о своём дне рождения и вспомнил только потому, что его под дверью ждал завернутый в неопрятную упаковку шоколадный маффин. Неумолимо наступал июль, но Дэн Хауэлл и Фил Лестер не желали замечать смену времени, потому что они были слишком заняты играми на приставке или тщетными, иногда успешными, попытками приготовить слишком сложное кулинарное блюдо. Но время имеет привычку идти только вперёд. - Сколько у тебя дней? - спрашивает однажды утром июльской недели Фил, когда они в очередной раз остались ночевать у него в квартире, потому что засмотрелись и наелись настолько, что в итоге могли только спать. Дэн обернулся, задумавшись на секунду, а потом оттянул мягкую ткань возле горла, показывая ключицу и цифру, написанную под ней. Цифру, с которой рождается каждый человек в этом мире, цифру, которая отсчитывает его дни до смерти, цифру, которая может поменяться в любой момент, потому что судьба неумолима, но мало кто думает об этом, заглядывая под ворот своей рубашки не чаще, чем раз в неделю. - Восемнадцать тысяч дней, - Хауэлл задумался, - около пятидесяти лет, кажется. - Тебя не волнует точная дата? - голубоглазый призадумался, посматривая в полупустую чашку с кофе. - Абсолютно нет, - Дэн сел рядом, попивая своё какао. - Все равно, дата может внезапно измениться, если ты заболеешь чем-то или если через пару дней кто-то свыше решит, что цифрам под твоей ключицей пора исчезнуть. Фил поднял голову, всматриваясь в глаза напротив. - Ты часто об этом думал, да? И глаза напротив скосили куда-то в сторону, на мгновение выпав из реальности, словно погнавшись за давним воспоминанием. - Слишком часто. За окном слышался мелкий дождь, что барабанил по окнам, оставляя на стеклах разводы, и казалось, что из этих стекающих капель можно было сложить цифры. - Сколько дней у тебя? - повернул голову Дэн, все также держа в руках кружку с изображением его любимого аниме, которая каким-то образом покоилась на полке в квартире Фила вот уже неделю. Лестер вздохнул, оттягивая материал своей красной рубашки в клетку. - Семнадцать тысяч, - усмехнулся он, а у Дэна почему-то екнуло сердце. - Меньше, чем у меня, - зачем-то сказал вслух он. - Не забывай, что я старше на четыре года. Все логично. И оба они понимали, что им нет дела до логики, когда их время, проведенное вместе, отсчитывается в значке на их теле, который может стать другим в любое мгновение. Что-то изменилось, но они начали больше ценить время. И так прошло все лето. Фил ночевал у Дэна, когда его родители уезжали по делам, а в большинство дней Дэн ночевал у Фила, и они тратили целые ночи, чтобы обсудить теорию, не до конца раскрытую в фильме, или на марафоны их любимых сериалов. Они заказывали еду на дом настолько часто, что получили скидку постоянного покупателя в трёх ресторанах быстрого питания. Им в конце уже прохладного августа не нужен был никто, кроме друг друга. Погода за пределами квартиры была обжигающе холодной, потому что внутри было слишком тепло и комфортно. Забытая бутылка с колой стояла где-то в углу комнаты, пока Фил уговаривал Дэна сыграть в "Правду или действие", и тот, конечно же, согласился. - Что ты будешь делать с университетом? - было первое, что спросил Лестер. - Чертовски не удивлён, что ты начал игру так ужасно, - пробурчал Хауэлл, но сам серьёзно задумался. - Наверное, возьму перерыв, чтобы передохнуть. Может, вовсе брошу его. В комнате прохладным ветром пронеслась минутная тишина, и Дэн был благодарен, что Фил не пытался уговорить его взять себя в руки и закончить этот дурацкий факультет юриспруденции, как это делали остальные. Фил понимающе улыбался, и искорки бесконечного солнца прыгали у него в глазах. - Действие, - прошептал вслух Хауэлл, когда настала очередь Фила. Тот усмехнулся и кивнул. Как-то незаметно для них обоих рядом с ними стояла надпитая двумя бутылка красного полусладкого, и щеки раскраснелись, а дыхание отдавало алкоголем. У них не было сил, а может, и желания вставать и включать свет. Им было достаточно полумрака от настольной лампы на рабочем столе Фила и света от экранов их телефонов. Дэну было достаточно света голубых глаз, которые сияли звёздами тысячи галактик, взрываясь и отдавая эхом прямо в грудную клетку Дэна, который даже не пытался винить ни в чем алкоголь. - Поцелуй меня. Слова сорвались с губ Хауэлла, как птичка, порхнувшая с хрупкой ветки дерева. Листья осыпались зеленой дорожкой, дотрагиваясь до каждой веточки снизу. Лестер выдохнул так громко, что спугнул всю опавшую зелень всей смелости сидящего впереди парня. - Чёрт, прости, я просто пья... Губы чувствовались также мягко и с привкусом вина, как воображалось Дэну. Тонкие пальцы погрузились в каштановые волосы, которые уже успели завиться, и укладка была послана ко всем чертям. Фил целовал так нежно и аккуратно, словно боялся вообразить, что это все будет лишь остатком пьяных бредней, но Хауэлл только прижимался сильнее; его рука с длинными пальцами сама по себе оказалась на бледной щеке, и оба чувствовали сердцебиение друг друга через пальцы, влажные губы и чрезмерную близость тел. Дэн открыл глаза первым, немного отпрянув, боясь, что кто-то из них сейчас убежит прочь, как бывает во всех драматичных фильмах, но они оба слишком хорошо знали, что ни один из них не жалеет о случившимся. Лестер улыбался так широко и волшебно, что у Дэна сперло дыхание, что-то завибрировало в его желудке, словно там разбилась банка с блестками, которые щекотали ему все внутри. Фил видел все родинки и морщинки на лице Хауэлла, такие ставшие ему родными за прошедшие месяцы, и он, поддавшись мимолетному желанию, дотронулся до мягкой кожи, и Дэн лишь только закрыл глаза, потому что прикосновения были знакомы до боли в голове и, наконец-то, никто и ничто, включая их самих, не мог позволить им держать их желания при себе. Что-то со скрежетом упало в их сердцах в этот день, выпустив на волю тысячу и больше сверкающих бабочек из их грудной клетки, которые сидели взаперти слишком долго, и только в этот день они поняли, насколько они идеальные ключи для запертых башен друг друга.