восемнадцать тысяч дней

Август ещё не закончился. Он буял красками, заливаясь румянцем и громкими смешками, пока Дэн в очередной раз тонул в солнечных лучах восходящего дня его новой жизни. Ночи также были жаркими. Душными, пахнущими одеколоном, который стал внезапно очень похож у них обоих либо вовсе стал одним и тем же. Свет от взорвавшихся звёзд проникал через прозрачное стекло, когда тонкие пальцы переплетались под одеялом; когда дыхание сбивалось от каждого невероятно нежного и аккуратного движения; когда губы Фила танцевали по груди Дэна, опускаясь все ниже под мелодию из вздохов и стонов Хауэлла. Руки блуждали по коже, дотрагиваясь до оттенков страсти, которые небольшими кругами были поставлены по всему телу Дэна: на шее, на ключице, словно закрывая никому не интересные цифры; следы превращались в рисунки, в оживающие картины, которые плясали так часто вечерами по телу парня. Томные вздохи наполняли комнату, когда Фил спрашивал, все ли в порядке, когда Фил спрашивал, точно ли Дэн готов сделать это и когда второй шепотом отвечал, что это именно то, что ему нужно. Волосы путались от пота и желания, которое тонкими электрическими иголками при каждом их прикосновении проходило через кожу, отдавая гулким ударом прямо в грудную клетку и низ живота. Квартира Лестера была невероятно тихой и чувственной в этот день, когда одеяло было сброшено на пол, и свет от полусветящих ламп освещал двух молодых людей настолько, чтобы они могли видеть глаза и улыбки друг друга. Искорки буяли, танцуя в голубых глазах и перепрыгивая в карие, цепляясь за ресницы на веках, что были неосознанно полузакрыты. Фил дышал Дэну в шею, и мурашки бегали по рукам и спинам обоих, когда кто-то из них целовал другого или прикасался разгоряченным языком к коже на шее или плече. Лестер был до безумия в сознании аккуратен и нежен, потому что Дэн успел шепнуть что-то о том, как для него это все ново, но Фил, как всегда, услышал. Он тихо шептал, что все будет хорошо, и Дэн абсолютно ни капли не нервничал, когда новые странные и возбуждающие ощущения пронеслись по его телу. Фил медленно вел пальцами по его телу, ещё медленнее - в его тело, прислушиваясь к каждому шороху и стуку сердца, но Дэн только тихо простонал, вжавшись в кровать. - Все хорошо, - чуть громче сказал он, - продолжай. И Фил продолжил. Покрывая поцелуями всего его, незаметно для себя оставляя все больше звёздных отметин на шее парня, Фил одной рукой откуда-то с полки взял квадратный маленький пакет, так же быстро открыв его, прихватив где-то с другого шкафа флакон. - Я надеюсь, она не мятная, - прошептал Дэн, усмехаясь, отчего на его щеке появлялись слишком полюбившиеся Филу ямочки. - Не волнуйся, все... Стандартно. Хауэлл ещё больше улыбнулся, и Фил не мог не накрыть эту нахальную улыбку своими пересушенными губами. Тёмное уличное небо за закрытыми занавесками высокого окна все ещё умудрялось попадать светом своих звёзд прямо в глаза Дэну, которые сияли всеми цветами коричневого и оранжевого, словно это был целый горящий мир, заключенный в сетчатке глаза. Фил делал все медленно. Аккуратно, вздох за вздохом наблюдая за приоткрытым ртом Хауэлла, который сбившимся дыханием отвечал, что все нормально, что все более, чем нормально, цепляясь тонкими пальцами за бедра Лестера, сдерживаясь от желания направлять его внутри себя быстрее. Вздохи перемешивались в коктейль их вечера, который был приправлен укусами, тихими признаниями, которые слишком контрастировали с громкими стонами, что плавно сливались в буквы и ещё громче превращались в имена, приглушенные, со смятым в ладонь постельным бельем на кровати. Напряжение висело в воздухе, комфортное и такое желанное, когда их тела сливались в нечто большее, чем пьяные поцелуи после игры, когда все движения становились быстрее и страстнее, поцелуи с прикусыванием губ и абсолютно несдерживаемое желание, проносящиеся, словно удары электричеством, по всему телу, заканчиваясь громким стоном в шею и миллионами мурашек, которые проносились, казалось, даже по скелету. - Вау, - выдохнул в жаркий воздух Дэн, когда их челки наконец-то улеглись, когда светильник на тумбочке был намеренно выключен, и в полнейшей темноте осталось только все ещё сбившееся дыхание, ноги под одеялом и недосказанные слова в воздухе. - Вау, - ещё тише и с улыбкой в голосе прошептал Фил, почти что касаясь губами носа лежащего впереди парня. - Каким образом у тебя так удачно оказались презервативы и смазка в ящике? - Кто знал, какие у меня мысли были с того момента, когда я тебя увидел. Воцарилось секундное молчание, после которого резкий и громкий смех пронзил окутавшую их тишину, и с тихим: "Идиот" Хауэлл притянул к себе Лестера, жадно впиваясь губами в губы напротив, все также пробуя их на вкус. Они были, как ванильное мороженое с привкусом потерявшихся там солнечных лучей.