Влипли

      Школа Карасуно. Спортзал. Вечер. Волейболисты отрабатывают атаку. Пробежка, прыжок, удар – и мяч со всей силы врезается в пол. Чёткие, отработанные движения.       Обычно Укай внимательно следит за ходом тренировки. Он изучает, выявляет ошибки и неточности, вычисляет слабости и раздаёт советы. Каждый игрок получает подробную инструкцию, никто не остаётся обделённым, и всё это на невероятной скорости и громкости – вот как работает тренер Карасуно.       Но не сегодня.       Все лица сливаются в кашу, а люди превращаются в силуэты. Он не может думать ни о волейболе, ни о парнях, так усердно тренирующихся на площадке. Как хочется ему поправить их, сказать, что они делают не так, но он не успевает. Как только он открывает рот – пятно, которое только что неправильно поставило ногу при прыжке, сменяется пятном, которое слишком сильно взмахивает руками. В этом безумном ритме Укай чувствует себя камнем, который лежит на дороге, пока мимо него проносятся иномарки и жигули.       Укай устало смотрит на часы, которые наконец-то соизволили показать нужное время. Он с облегчением свистит.       – Ребята, закругляемся. – кричит он, надрывая голос.       И всё остановилось. Все перестали прыгать и бить, прекратился крик и скрип кроссовок. Движение замерло. Только мяч, летящий в тренера, продолжал лететь.       Удар пришёлся прямо в лицо. От этого внезапного толчка Укай рухнул на пол, растянувшись в позе звезды. В голову вдруг начали лезть приятные мысли о сне. Укай пытался отогнать их, но на холодном полу спортзала было слишком удобно. По крайней мере так казалось Укаю после долгого рабочего дня. Единственным, что мешало ему заснуть, была невыносимая боль в голове. Он собирался полежать ещё совсем немного, но прямо рядом с ним кто-то спросил:       – С вами всё в порядке, Укай-сан?       Это было близко. Слишком близко. Видимо, человек наклонился над ним. Не удивительно, наверняка он сейчас весь в крови, это естественно, что о нём беспокоятся. Но было здесь что-то странное. Слишком уж голос был спокоен, слишком не заинтересован, слишком снисходителен. Складывалось впечатление, что Укай находился на приёме у врача, который, недовольный сверхурочными, спрашивал: «Что вас беспокоит?» В голове Укая пронеслась мысль. «Тсукишима?!» – подумал он и мгновенно, открыл глаза, забыв о боли.       Первым, что он увидел после резкой вспышки света, были глаза. В обрамлении светлых ресниц, они смотрели на него из-под стёкол очков с неподдельным интересом. Укай был растерян. Перед ним явно был Тсукишима. У него был голос, как у Тсукишимы, лицо, как у Тсукишимы, даже очки у него были как у Тсукишимы. Но глаза, глаза! Эти прекрасные карамельные глаза не могли принадлежать ему. Это был клон. Точно. Настоящего Тсукишиму похитили.       Невозможная, дурацкая теория. Но только она объясняла, что такие глаза забыли на лице этого озлобленного на весь мир парня. У самого Укая глаза никогда не были особо выразительными, и он, как настоящий мужик, никогда и не задумывался по этому поводу. Но сейчас, утопая в этой радужной оболочке, он очень разозлился на Бога за то, что этот недостойный идиот прячет такое сокровище за стёклами очков, в то время как он, Укай, ходит с этим невыразительным и злобным, по мнению некоторых, взглядом.       Пока Укай размышлял над этой вселенской несправедливостью, обладатель глаз, которые тот так усердно разглядывал, моргнул пару раз, перевёл взгляд с Укая куда-то вдаль, а затем обратно, и, видимо решив, что тут делать ему нечего, встал и отошёл в сторону. Из кучи голосов, звучавших всё это время на заднем плане, отделилась чья-то фраза: «Тсукишима, ты что? Ты сбил человека мячом и расквасил ему лицо. Даже прощения просить не будешь?» Дальше Укай напряг весь свой слух, чтобы разобрать ответ Тсукишимы.       — Я ему сейчас всё равно ничем помочь не смогу. Потом попрошу. — ответил он своим обычным, безэмоциональным голосом.       Укай понял, что ему уже пора подниматься, и сел. Перед ним оказалось множество ног. И за ним тоже. Со всех сторон его окружали ноги.       – Парни, вы что меня хоронить собрались? Всё со мной в порядке, я помирать не собираюсь. – выдал он и улыбнулся. Ну, попытался.       Напряжение немного ослабло. Сквозь стену взволнованных учеников прорвался Такеда с аптечкой и Киёко-сан. Укай не знает, что больше облегчило боль – наложенная повязка или заботливый взгляд менеджера, который, по версии некоторых лысых, исцелял не только ушибы, но и смертельные раны, а иногда даже воскрешал мёртвых.       Он уже собирал свои вещи, когда его окликнули.       Перед ним стоял Тсукишима, а за его спиной — Танака и Нишиноя.       — Ну? — гневно воскликнул Танака и долбанул Тсукишиму по спине. То ли удар был неожиданным, то ли действительно было больно, а может быть так задумывалось с самого начала, однако в итоге получилось так, что Тсукишима согнулся, и не разогнулся. Он остался стоять в традиционном японском поклоне и крайне вальяжно произнёс:       — Простите за то, что попал в Вас мячом, такого больше не повториться. Каждый звук произнесённой фразы был пропитан недовольством. Было понятно, что этот высокомерный парень плевать хотел на состояние Укая, и пришел извиняться, только потому что иначе Танака не отвяжется от него.       — Да ничего, с каждым бывает, – ответил Укай ради приличия, – сам виноват, надо мне быть повнимательнее. Всё-таки в спортзале.       В ответ Тсукишима слабенько кивнул, развернулся и ушёл.       — Эх, этот Тсукишима даже когда извиняется, умудряется оскорбить. — Вяло протянул Танака, но тут же в его глазах загорелись огни ярости. — Хочу ему врезать.       Укай решил оставить второгодок в покое. Он знает, что Танака никогда не обидит никого из своей команды. Слишком уж он правильный. Немного не в ту сторону, но правильный.       – Завтра тренеровка как обычно. – крикнул он, закинул сумку на плечо и быстрыми шагами вышел из зала.       После духоты площадки, ночная прохлада действовала отрезвляюще. Когда он пришёл домой, в его голове больше не было той каши, которая царила там в спортзале. Там осталась только тревога, которая всё больше и больше увеличивалась, потому что время неумолимо приближалось к часу икс. Пока оно приближалось, Укай успел: поесть, сходить душ, десять минут вздремнуть на диване, надушиться какой-то фигнёй, снова сходить в душ, выбрать из двух футболок ту самую, привести волосы в относительный порядок (долой этот дебильный ободок), отыскать в коробке с чайными пакетиками ключи от двери.       Затем час икс всё-таки наступил, уровень тревоги поднялся до максимальной отметки, Укай обулся, и, обречённо вздохнув, вышел на улицу, направившись в клуб гейских свиданий. (тадададааам)       Кейшин Укай – гей. Самый настоящий, неподдельный гей без всяких примесей. Ему нравятся красивые парни модельной внешности, с длинными ногами и классной задницей. Вообще, модельная внешность не обязательна. И красота. И длинные ноги. Да что там говорить, ему даже задница не важна, просто дайте парня. Но парня нет.       Он же живёт в Мияги, здесь не любят геев. Даже если они и есть, то вынуждены прятаться. И как здесь найти себе кого-нибудь? Он переспал с парнем только один раз, и то по пьяни. Проснувшись утром с больной головой, он обнаружил рядом с собой записку, которая гласила: «Этой ночи никогда не было». Сначала Укай даже не понял смысла этой записки и что она вообще тут делает, потому что события прошлой ночи в его памяти были затуманены дымкой похмелья. Но потом он всё вспомнил. Вспомнил пьяного Симаду, поцелуи со вкусом дешёвого саке, другие, более приятные подробности, и решил, что притворится, что всё забыл. Всё-таки это был его лучший друг, который явно не хотел продолжения таких отношений. Они ведь уже давно не подростки.       Но Симада не поверил такому наглому притворству. Последовал долгий разговор, в котором выяснилось, что у его друга есть партнёр, с которым они довольно сильно поссорились. Правда, уже помирились. Про измену Симада решил промолчать. И конечно же он не мог встречаться с Укаем. Зато мог помочь с некоторыми проблемами. Например, подкинуть адрес заведения, которое предоставляет набор некоторых приятных услуг, оказываемых некоторыми приятными парнями, а именно: приятное общение, приятная внешность, приятные поглаживания, приятные поцелуи – и всё это под приятную музыку в приятной обстановке за очень приятную сумму.       И, как видите, Укай согласился.       Правда перед этим произошло множество метаний, споров с самим собой, обсуждений моральных принципов, и всего такого, что нас не особо интересует.       И вот сейчас он стоит перед дверью, на которой прибита табличка с надписью «Глоток свободы. Здесь вы почувствуете себя настоящим». Укай подумал, что и так чувствует себя вполне настоящим, но всё-таки открыл дверь.       В голову ударил сладкий запах. Он расслаблял и успокаивал, настраивая на какую-то особую волну. В помещении было много красных диванов, за высокими спинками которых скрывались самые различные парочки. Тут были и простые мужчины, которым слегка за тридцать, непринуждённо болтающие или мило целующиеся с другими, более откровенно одетыми, но тоже простыми, слегка за тридцать, мужчинами. Были и старики извращенцы, которые приставали к слишком молодым и слишком красивым парням. «Да им же нет восемнадцати!» – пронеслось у Укая в голове, но потом решил, что удивляться такому, находясь в подобном месте – как минимум странно.       Слева находилась стойка регистрации. Среди всего этого разврата и пошлости, это место казалось островком чистоты. Но только казалось. На стене за стойкой висела картина, на которой была изображена полностью обнажённая женщина. Зачем нужно было вешать это здесь, Укай понять не мог.       За стойкой виднелось довольно дорогое кресло, в котором сидел человек в сером костюме. Как только Укай подошёл к нему, он сразу поднялся.       – Здравствуйте, хотите воспользоваться нашими услугами? – он произнёс это слишком серьёзно. Вообще всё в этом человеке было слишком серьёзным и правильным. Костюм, манера говорить, причёска, лицо. Особенно лицо.       – Даа, я, – Укай замялся от смущения, – да я хотел бы. Я знаком с вашими расценками, так что… – он замолчал.       Укай был благодарен Симаде, который рассказал про все заморочки с оплатой, иначе пришлось бы всё выслушивать от этого противного человека. Почему-то Укаю он казался слишком чопорным и прилизанным. Возможно из-за нервов, возможно из-за слишком большого количества геля на его волосах, а возможно из-за того, что у того на столе стоял небольшой пластиковый кустик в горшочке, который Укай принял за настоящий. Укаю никогда не нравились люди с искусственными растениями.       – Отлично. – холодно ответил мужчина. – Тогда выберете партнёра из каталога. Он протянул ему довольно толстую папку с файлами.       – Они располагаются по опытности, – продолжил он, – в начале те, кто пришёл к нам недавно.       Укай кивнул и открыл первую страницу.       Слишком кудрявый и рыжий. А у этого слишком тёмная кожа. Где его глаза? Он что, лысый? Этот в два раза меньше меня. А этот…       Укай немного остолбенел. Что-то до боли знакомое привиделось ему в этом парне с шестой страницы. Однако, вглядевшись в него он понял, что никогда не мог иметь таких друзей. Парень был настоящей моделью. Длинные красивые ноги. Светлые волосы до лопаток. Правильные черты лица. Всё в нём идеально гармонировало между собой.       Смотреть дальше не было смысла. Слишком уж этот парень ему приглянулся. Хотя тот факт, что он казался знакомым, немного настораживал. Но кому какая разница?       Укай неуверенно постучал пальцем по странице с блондином. Человек за стойкой удивлённо поднял брови.       – Вы уверенны? Парнишка у нас всего месяц, и …       – Да-да, я уверен, – перебил его Укай.       – Хорошо, тогда пройдите за пятый столик. – Произнёс он. – Каталог можете забрать с собой.       Цифру пять Укай находит быстро, стараясь не смотреть по сторонам. Она идёт сразу после цифры три.       Сев, Укай нервно поёрзал на неудобной, противно скрипучей поверхности дивана, нервно постучал пальцами по крышке стола, нервно полистал каталог, бегая глазами по изображениям полуголых парней, и, наконец, нервно закурил, благо здесь позволялось. Сказать, что он нервничал, значит ничего не сказать.       «А вдруг меня засмеют? Вдруг на самом деле здесь снимают телешоу, и на меня сейчас выпрыгнут люди с камерой и закричат: „Попался, гнусный пидорас!!!“ Вдруг сейчас придёт какой-нибудь псих, и мне с ним час сидеть. Зачем я во всё это ввязался?» — вот такие несуразные мысли посещали Укая в его последние пять минут нормальной жизни. В будущем, оглядываясь назад, он будет думать, что ему тогда лучше было просто уйти и никогда не возвращаться в это место. Мог ли он знать, что должно случиться в этот день? Наверное, нет, потому что такое не мог сгенерировать даже тот активно-развитый участок его мозга, отвечающий за придумывание проблем на пустом месте.       Таймер, отсчитывающий время до Апокалипсиса, показал пять секунд. Послышался звук каблуков. Четыре секунды, и Укай медленно выпускает облако сигаретного дыма из своих лёгких. На третьей секунде в поле зрения появляются длинные и красивые ноги. В течение второй секунды взгляд Укая скользит выше, подмечая до боли знакомые синяки от мяча на руках, останавливаясь на поджатых в испуге губах. В последнюю секунду своей спокойной жизни Укай прикрывает глаза и делает глубокую затяжку. Он хочет остаться в этом мгновении навсегда, но, увы, не может. Выдохнув, Укай открывает глаза и встречается взглядом с пришедшим парнем.       Ноль. Взрыв. Апокалипсис наступил. Укаю не требуется даже самой малой доли секунды, чтобы узнать эти невероятные карамельные глаза, которые он так усердно рассматривал сегодня, лёжа на полу в спортивном зале.       Сигарета падает прямо к ногам Тсукишимы.