Укрощение строптивой

      Влетев в собственную квартиру с широкой улыбкой, как и днём ранее, Вероника небрежно сняла обувь, оставляя одну туфлю рядом с собой, а другую в углу, и присела на тумбочку около вешалки, чуть ли не обнимая и целуя свой телефон. Она быстро разблокировала мобильник, протянув пальцем по экрану, как того требовала надпись внизу. Проверив социальные сети на наличие каких-нибудь гениальных приколов, и удовлетворившись тем, что выглядели они так, как и обычно, Ника открыла непрочитанные сообщения сим-карты от оператора. Быстро пробежала глазами по строчкам и закрыла их. Следующими в списке проверки были контакты. Не успела она открыть их, как на щеках появился румянец, а сбежавшая минуту назад улыбка вновь восстановилась. В самом верху телефонной книги, где обычно в избранных находились только мама и Настя, был лишь один контакт, до того точно не бывавший у неё в телефоне. Вызывающее имя «Любимый Кеша», украшенное в конце звёздочкой, которая, как поняла Маркевич, значила поцелуй, сопровождалось фотографией улыбающегося парня.       «Чувак, я и так твою улыбку забыть не могу, так ты мне ещё напоминаешь об этом», — засмеялась своим мыслям Вероника, после чего в прихожую вышла Анастасия. Розововолосая весело хмыкнула и подняла брови, глядя на сестру, ибо ожидала увидеть мокрую до нитки.       — Ну, охуеть! На улице такой ливень, а ты без зонта ушла и сухая… — в непонимании нахмурилась она. — Как домой добралась-то? И телефон откуда? Ты ж его потеряла! — говоря таким голосом, словно проспала месяц и упустила множество важных для человечества вещей, произнесла Настя.       — Ну, проводили меня. Хер я на такси раскошелюсь, — рассмеялась Ника, словно читая мыслишки сестры. — А телефон… Ну, нашелся, — пожала плечами она, — вернее, добрые люди нашли и вернули, — стягивая с плеч курточку, добавила русая, но когда развернулась, дабы пройти в комнату и переодеться в домашнее, наткнулась на недоверчивый взгляд Анастасии, который без слов требовал подробностей. — Да Кеша твой, Кеша. И то, и другое, — выдохнула та, проскальзывая в комнату.       — Кто?! — подавившись воздухом, улыбнулась Настя. — И он не мой так-то, а твой, — подмигнула, на что Вероника закатила глаза. — Стой-стой-стой! Он тебя проводил? — уточнила розововолосая и, дождавшись кивка сестры, договорила внезапно пришедшую в её голову мысль: — Так ему же не по пути!       Маркевич нахмурилась, недоверчиво посмотрев на синеглазую и думая, что та шутит, но её выражение лица не подавало никакого намека на это. Русоволосая удивленно округлила глаза и бесцельно посмотрела в пол.       «Зачем тогда провожать было? Зачем было говорить, что в моей стороне живет? Пожалел меня что ли?» — всё больше и больше задавала себе вопросов Ника, но ни на один из них не нашла ответа, всё так же оставаясь в состоянии шока.       — Когда он проходит наш парк, ему надо повернуть налево, а нам направо. Кеше там два или три дома и тут же его подъезд. В принципе, он мог и одолжить тебе зонт, но что? Что сделал он? — загадочно улыбнулась Настя, и сестра сразу же поняла, что ничего хорошего из её уст эта улыбка не предвещает. — Он проводил тебя до самого подъезда. Ты точно Кеше нравишься! — прыгнув в свою постель, договорила та.       Неразборчиво выдохнув заезженное «ой, всё», Вероника принялась перерывать верхний ящик комода в поисках ярко-красной резинки для волос, которой обычно пользовалась в квартире, но уже спустя минуту успешно наплевала на причёску и присела на кровать. Голова уже начинала болеть от крутящихся «зачем» в мыслях. В попытке успокоиться и забыться она надела наушники, громко включила музыку из плейлиста Вконтакте, но полностью осуществить задуманное не удалось. В итоге в голове крутились лишь два главных вопроса: зачем Иннокентию всё это нужно и почему русоволосая так зациклилась на первом вопросе?

***

      Не лучшей идеей было начинать делать реферат по истории в десять вечера и заканчивать практически в часу ночи. Более того, светлая голова Ники додумалась после этого зависнуть на полчаса под душем. Именно поэтому утром она еле разлепила глаза, чтобы найти на тумбочке телефон и выключить третий с пятиминутными перерывами будильник.       С трудом отлепив голову от мягкой теплой подушки в красный цветочек, русая привстала на локте и, протянув руку к тумбочке, провела по экрану, на этот раз зацепив красный кружок, хотя в запасе оставалось три жёлтых, которые могли продлить блаженство на пятнадцать минут, но тогда пришлось бы топать в школу со скоростью света.       Сознание слегка прояснилось, когда взгляд девушки упал на сияющую Анастасию, которая, прыгая по комнате, искала свои серые джинсы. Только в тот момент она поняла, что мама не шутила, когда вечером говорила, что розововолосая может выходить в школу. Вероника, которая при болезни валялась дома две недели, искренне не понимала логики сестры: зачем ей выходить на учебу в субботу, когда мама разрешает остаться ещё до понедельника?       Мать девушек вообще была очень доброй и отчасти современной женщиной. Даже её имя Светлана говорило многое о ней. Светлый и милый человек, любящий свою семью и, как ни странно, работу психолога. Ника никогда не понимала человека, названного их отцом, который бросил её маму. И довольно часто упоминала, что частично в этом виновата она сама, пусть и звучит глупо. Дело в том, что родители разошлись, как только Светлана сообщила мужу, что беременна вторым ребенком, которого уже не желал.       Веронике довелось увидеться с ним четыре раза. И каждый раз она слышала от отца, что мама нагуляла её, пусть и была уверена, что это не так. В последний раз, когда девушке было всего десять лет, и она захотела обнять мужчину, он ударил её по лицу, выкрикнув, чтобы она к нему не прикасалась. Настя заступилась за сестру, тут же прогнав родителя из дому. Через несколько дней Сергей снова пришёл, но Светлана прогнала его и сказала в этом доме не появляться. И больше он не появился. Со слов маминых подруг девушки узнали, что тот завёл новую семью, и у него родилась тройня.       Поднимаясь с постели и потягиваясь, девушка достала полотенце, ускакав в ванную комнату, где поблагодарила всех существующих или несуществующих, — кто его знает? — Богов за тёплую воду, которая вполне могла ночью исчезнуть снова. Умыв чистое от прыщей, что довольно странно для подростка, лицо и почистив зубы мятной пастой, она вернулась в свою комнату. Ника хмыкнула, посмотрев на бегающую в поисках учебников сестру, и выглянула на висящий за окном термометр, после чего натянула на себя, к счастью, отстиравшиеся от черного кофе белые джинсы и клетчатую черно-белую рубашку. Спустив длинные волосы локонами на плечи, девушка надела позолоченный ободок, украшенный лепестками.       Вышли из дома они с Анастасией в семь пятьдесят восемь, — уж почему-то запомнилось Рони это время. Болтая обо всём на свете (не хватало им этих утренних бесед), сестры не заметили, как быстро подошли к повороту на аллею парка. Прямо напротив них медленно шёл Иннокентий, зависнув в телефоне. Внезапно отведя взгляд от экрана мобильника, брюнет глянул на Веронику и замер на месте, облизнув губы то ли от волнения, то ли от чего-то ещё. Видимо, понял, что расспросов не избежать.       — Тюх, ты иди, я тут… — но объяснять дальше не пришлось. Сестра ухмыльнулась, поправляя рюкзак на плече, и быстро двинулась вперёд, оставляя обоих за спиной. Вытерев вспотевшие руки о рубашку, что являлось одной из худших привычек девушки, она подождала Авдеева. Когда тот поравнялся с ней, Ника небрежно бросила: — Ну, и зачем?       — Здороваться нынче не в моде? — привычно ухмыльнулся парень. — Привет, — выговорил он, на что русоволосая ответила взаимностью. — Вот теперь можем поговорить. О чём ты?       — Нахера надо было меня провожать, если ты живёшь в другой стороне?! — чуть ли не воскликнула от негодования Вероника. — Джентльмен, блять, недоделанный, — весело хмыкнула, на что между ними повисла минутная тишина, после чего Кеша выпалил:       — Ну да и хуй с ним… Ты мне нравишься, — улыбнулся, поставив Нику в полнейший ступор. «Бля, да мы два дня знакомы. Это как так-то? Охуеть», — подумалось девушке. — И давно мне нравишься, — словно читая мысли, добавил Авдеев. — Что вечером делаешь? — мимолётно спросил он, подмигнув.       — Не суй свой длинный нос не в своё дело, — мягко сказала она, отбрасывая волосы с одного плеча на спину, и взглянула на него. — Лол, он у тебя реально длинный, — рассмеялась. — Целоваться не мешает? — невзначай спросила, когда они повернули напрямую к школе, где до самого здания остаются считанные метры. Тот остановился и загадочно улыбнулся, преградив ей путь.       — Хочешь проверить? — произнёс, после чего, аккуратно положив обе руки на тонкую талию Маркевич, он наклонился и легонько коснулся губами её губ, словно давая привыкнуть, а потом прижимаясь сильнее.       Синие глаза Ники автоматически закрылись и она, не думая ни о чём, растворялась в руках парня, который нежно и в то же время напористо заставлял её повторять его махинации с губами. Сквозь туман она поняла, что привстала на носочки, обняла его за шею и прижала крепче. Её рука соскользнула на плечо и крепко сжала его, когда тот медленно отстранился.       — И как? Не мешает? — шепчет он в десяти сантиметрах от лица Вероники.       «Эта тварь украла мой первый поцелуй!» — громко проносится в светлой голове девятиклассницы вместе со звонком на первый урок.