Укрощение строптивой

      — Хэй, всё в порядке? — спрашивает одноклассница Лиля, заметив, что сидящая за партой перед ней Ника зависла и уже минут пять думает вовсе не о самостоятельной работе по биологии. Ещё и тема в этот день попалась гадкая: что-то о гормонах подростков. Словно ей не хватает их в жизни…       — А, да, я просто задумалась, — ответила русоволосая, принимаясь дописывать предложение в тетрадку и стараясь не обращать внимания на хитрую улыбку Лилии. Маркевич сразу поняла, что она видела то представление у школы.       Сконцентрироваться на уроке полностью никак не удавалось. Все мысли девушки витали вокруг Кеши, его странного поведения и их поцелуя, который в её жизни являлся первым. Она не могла понять, что почувствовала помимо удивления, когда тот признался ей в симпатии. «Да какая влюблённость в нашем возрасте?!» — подумала Ника и решила оправдать свой побег от него в класс, если, конечно, понадобится, именно этим.       — Вероника, не отвлекайся. Оценка за эту самостоятельную пойдет в семестровую, — предупредила учительница, мягко улыбнувшись синеглазой. Та, покусывая продырявленный специально для таких людей колпачок ручки, снова не замечала происходящего в кабинете, заставленном цветочными горшками, и лишь после замечания преподавателя кивнула, принявшись за последнее задание. Ответив на вопрос об изменениях в характере девочек, Ника поднялась с места, едва не опрокинув стул, из-за чего подверглась взглядам половины одноклассников. — Всё точно нормально? — поинтересовалась Марина Ивановна, поднимая с края своего стола листочек с ответами девушки. Затем, услышав неуверенное «да-да», принялась читать работу.       Вероника с уверенностью могла сказать, что ни одного учителя в школе не любила так, как её. Разве только физрука, который частенько разрешал девушке халтурить, а то и вовсе отпускал с уроков. Биологичка же была его противоположностью: в меру строгая и до одури культурная, но если понадобится, ученика «на Землю» могла с лёгкостью спустить. Никто точно не мог сказать, сколько ей лет. Говорили, что за тридцать, а кто-то отвечал, что не больше двадцати семи. Сама Крылова на вопросе о её возрасте мило поправляла короткие светлые волосы рукой и, улыбаясь, отвечала, что хочет оставить это в тайне.       — Слабая, очень слабая четверка, Маркевич. Больше не могу, — произнесла Марина, закрывая листок и складывая руки в замок. Подав свой чёрный и довольно побитый жизнью дневник, Ника улыбнулась, когда женщина красной пастой вывела оценку и расписалась.       — Мне больше и не надо, — хмыкнула. Звание ученицы по жизни колебалось между «троечницей» и «ударницей», никак не стабилизируясь, так и оценки еле дотягивались до планки чуть выше. Звонок на первую большую перемену отвлёк девушку от вихрем кружащихся в голове мыслей.       — Погоди, Вероника, останься на минуту, — окликнула учительница, когда девушка уже накинула рюкзак на плечо и, забрав с края парты, на которой обычно перед уроком ученики оставляли телефоны, свой, собиралась уйти. Та развернулась и подошла к учительскому столу. — Всё хорошо? Мне кажется, ты не о тех гормонах на уроке думала, — даже слишком ласково произнесла Крылова.       — Может быть, — пожала плечами девушка, ухмыльнувшись. — Всё нормально, честно, — получив кивок от блондинки, Ника вышла из кабинета.       Ей вдруг захотелось подышать свежим воздухом, словно он мог повлиять на её состояние. Выйдя из школы во двор, где бесились первоклассники, играя в догонялки, Маркевич вздохнула и как можно тише завернула за угол, стараясь укрыться от глаз дежурного учителя, коим сегодня была Юлия Алексеевна — учитель физики и по совместительству самый строгий учитель. Синеглазая секунду порадовалась своему успеху, потянулась, глубоко вдыхая и сразу улавливая любимый запах сигаретного дыма. Растекаясь в блаженной улыбке, она поддалась желанию завернуть за угол, после чего и поняла, что сделала это зря.       — Ох, Господи, — выдохнула девушка, увидев за школой курящим того, кого видеть не хотела бы. Тонкие струи дыма вылетали из губ брюнета, растекаясь между веток растущих там берез и клёнов. — Ты меня преследуешь? — проговорила она в унисон с Кешей, который после этого мило улыбнулся и выпустил очередную порцию табачного дыма. Не забывая о том, что гробит своё здоровье похлеще, чем сам парень, Ника продолжила стоять на месте.       — Это было слишком предсказуемо, Вероника, — сказал довольный собой Авдеев, взглянув в глаза светловолосой таким теплым взглядом, что у той мурашки по телу прошлись.       — Вы слишком меня бесите, Иннокентий, — с трудом удерживая улыбку, ответила Маркевич, не поверив собственным словам. Тот хмыкнул, отстранив от мягких — она точно знала, что мягких — губ никотиновую палочку.       — Да-а-а? — наигранно удивился парень, выдохнув, выбросил окурок и зажег новую сигарету. — А утром мне так не показалось, — показательно облизнув губы, добавил чуть тише, чем заставил щёки Рони слегка порозоветь. — Так вот… Что ты делаешь сегодня вечером? — повернувшись к девушке лицом, поинтересовался брюнет, оперся плечом о стену и чересчур соблазнительно, как подметила русая, подмигнул. Его зрачки были немного расширены, а губы пересохли. На левой щеке покоилась короткая темная ресница, и Ника не стала бороться с желанием смахнуть её подушечкой большого пальца.       — То, что мы поцеловались, не значит, что мы будем встречаться. Я вообще не верю в отношения в моём возрасте, — пожала плечами синеглазая, когда Кеша снова затянулся табачным изделием. — А ждать, пока я перерасту свои заморочки и буду готова, ты не станешь. Ищи кого-то своего возраста, — слегка усмехнулась, закусив губу, она.       Он вновь облизнул губы, словно обдумывая слова, которые должен произнести дальше, и сузил глаза в каком-то недоверии, а может, отчасти и обиде. Авдеев нахмурился, вглядываясь в лицо Вероники, которая так же, как и он, опиралась на стену и с едва видимой улыбкой смотрела ему в глаза.       — Верно, не стану, — согласился парень, бросая короткий взгляд себе за спину, а затем глядя в небо. — Поэтому, будь уверена, я стану тебя добиваться, — усмехнулся он, возвращая взор обратно на Нику, отчего-то засмущавшуюся. «Глаза-то какие… Шоколадные. Я тоже такие хочу», — мысленно захныкала она и улыбнулась. — Поверь мне, я буду тебе поперёк горла, ты будешь материться на меня всеми языками мира, я заебу тебя в край, но я таки дождусь того, что ты скажешь мне «да». Операция «Укрощение строптивой» объявляется открытой! — прикусил губу он.       Маркевич тихо засмеялась, опуская взгляд на его серые кеды и стараясь не палить уже вовсю покрасневшие щёки. «Какой он всё-таки прикольный…» — мелькнуло в её голове, и девушка сама удивилась этой мысли. В последний раз встретившись с парнем глазами, русоволосая развернулась, собираясь уйти, но Кеша прервал её план, легонько взяв за руку и развернув к себе. С искрой в глазах оглядев её лицо, он наклонился и невесомо коснулся её губ своими. Не целуя, провёл языком по устам Вероники, заставив ту потянуться к нему и самой выхватить короткий поцелуй.       Она отстранилась, признав ошибку, но глаз не открыла. Тот, не отпуская её руки, чудным образом достал из пепельницы на подоконнике окна спортзала сигарету и единожды затянулся, после чего бросил косяк на асфальт, сразу растоптав. Сжав маленькую ладонь Ники, Иннокентий выдохнул дым ей в лицо, чем вызвал такую дорогую сердцу искреннюю широкую улыбку. Прикрыв лицо растрепанными волосами, она крепко — как только могла хрупкая девушка — обняла Авдеева. Едкий дым, с этого дня ассоциирующийся у неё с Кешей, окутал их.       — А дружить? Дружить-то можно? — по-детски наивно спросил брюнет, на что получил краткое «можно», но был рад и тому.

***

      Выйдя из школы на урок раньше, чем должна бы сестра Анастасия, точно видевшая утренний спектакль с поцелуем у школы, и теперь-уже-друг Иннокентий, точно решивший бы прогуляться с ней, скорее, к счастью, чем к сожалению, Вероника вставила в уши наушники. На улице творилось нечто ужасное. Везде, где только можно было, стояли лужи, едва не досягающие щиколотки. Остальное пространство занимало чёрное болото, высыхающее на жарком солнце всё больше и больше.       От жары Нике пришлось стащить с тела рубашку и остаться в тонкой полупрозрачной белой майке, на что она удачно наплевала, пнув маленький камешек в застывшую воду. В связи с надоевшей за двадцать минут прогулки от школы слишком горячей погодой, она решила отложить планы сходить в торгово-развлекательный центр на пару часов, когда воздух немного похолодает, потому и первым делом по приходу домой было приготовление обеда для себя.       По неведомой причине ожидания русоволосой не исполнились, Настя вернулась домой более, чем на полчаса раньше положенного. Маркевич в это время как раз домывала за собой тарелку, не подозревая, какую подлянку приготовила судьба.       — Рассказывай, — хитро улыбнулась розововолосая, влетая на кухню и садясь на дубовый диванчик в углу. Краем глаза заметив, как взгляд Анастасии упал на мамины котлеты, по размеру скорее напоминающие стейк в ресторане, Ника небрежно поинтересовалась, что именно. — Не включай дурочку, чё это за представление перед школой утром было? Нет, я не тиран, я понимаю, что любовь — дело молодое, сама, в конце концов, такая, но… Перед школой? Потрахались бы ещё там!       — А вот это скорее по твоей части, милая, — рассмеялась Вероника, на что сестра закатила глаза точно так же, как она сама минуту назад. — Чувак, успокойся, мы не встречаемся. Просто поцелуй обычный, что такого-то?       — Ага, дружеский поцелуй, — с сарказмом согласилась Настя. — Да и в смысле «что такого»?! Кеша — жуткий собственник и это знают все. Он не целуется с кем-то просто потому, что захотелось. Он даже на вечеринках, даже пьяным в бутылочку не играет. Правильный, блять, такой, — улыбнулась она. — Ты ему нравишься, детка.       — Я знаю, он сам мне сказал, — устало произнесла Маркевич, глядя в мгновенно засветившиеся глаза Анастасии. — И вообще, я не хочу разговаривать с тобой на эту тему! — усмехнувшись, добавила она и ускользнула на коридор, а затем в ванную комнату, где на двери стоит замок.       Тихо посмеявшись собственной победе, Ника села в сухую белую ванну, доставая из кармана телефон, который в ближайшие пять минут так и не разблокировала. Она, покручивая смартфон в руках и нахмурившись, думала о Кеше, который этот самый телефон и вернул ей. В голове крутилась его мягкая, полная надежды фраза об их дружбе.       — Ну и пожалуйста! Сиди там, всё равно потом поговорим. Я гулять! — прокричала Анастасия, словно её обычно громкий голос не было слышно соседям. А так, наверное, три этажа услышали, что девушка уходит. В этом было одно из немногих отличий характеров сестёр. В то время как Веронике ближе были зима и холод, розововолосая предпочитала летнюю жару.       Как только хлопнула входная дверь, девятикласснице в голову пришла славная мысль принять пенную ванну, какой не делала себе уже долгое время. Она аккуратно поднялась, даже слишком быстро, как для старого душа, настроила себе воду и стянула с тела всё ещё пахнущую фруктовыми духами рубашку. Спустя несколько минут, когда уровень воды в ванной достиг примерно половины, и когда девушка хотела добавить туда пену, её мобильный телефон вдруг зазвонил. На дисплее высветилась фотография Иннокентия. Покачав головой, мол, как чувствует, она ответила на вызов и пролепетала в трубку:       — Перезвони позже, я в ванной.       Не дождавшись ответа, русая отложила телефон обратно на полку и стянула с себя белье. Яркая бутылочка с пеной снова оказалась в руках, но открыта так и не была. Телефон завибрировал во второй раз, на что она громче выкрикнула собеседнику:       — Я в душе, извращенец!       — Ради Бога, извините, но не бросайте трубку, — раздался по ту сторону незнакомый Нике голос, и в нём она уловила нотку чувства вины.