Sky is over

Отведенные два дня тянулись невыносимо медленно. Бесчисленное количество выкуренных сигарет, километры, нарезанные по комнате путем хождения из угла в угол, сливающиеся в бесконечность минуты отметили это ожидание. Рихард не произнес ни слова за это время. Пауль серьезно опасался за психическое здоровье друга. Потому чуть ли не насильно всучивал ему успокоительное. И незаметно пополнял запасы кофе — единственного, на чем держался организм Круспе. Но препараты как будто пролетали мимо него, симптомы усиливались. К утру третьего дня он больше походил на несвежий труп, чем на живого человека. Наконец хирург прислал сообщение, что они перевели его обратно. Ландерс удивленно вскинул брови, когда увидел, что Цвен достал из-под стола трость и, припадая на правую ногу, похромал за сопровождающим. С трудом преодолев несколько спусков и подъемов, он утер платком пот со лба и кивнул проводнику. Когда тот скрылся, Рихард осилил последний поворот и зашел. Его сердце пропустило несколько ударов от увиденного. В углу затаился призрак того, настоящего Линдеманна. Он сидел в пол-оборота, обхватив руками колени и направив пустой взгляд в стену. Спину прочертили два широких, припухших, бледно-красных шрама. Рихард молча подошел и сел рядом. Они чуть соприкасались плечами, и Круспе чувствовал, что Линдеманна бьет мелкая дрожь, что каждый его нерв напряжен до предела, и что сейчас Тилль очень-очень далеко. Пилот знал откуда-то, что «ангела» пока лучше не тревожить. И просто был рядом, выдавая свое присутствие лишь тихим дыханием и стремительным стуком сердца. Вдруг Тилль встрепенулся, будто очнувшись ото сна, и ошарашено воззрился на Рихарда. — Ты…ты пришел… — неуверенно произнес он и моргнул пару раз, удостоверяясь, что Круспе ему не привиделся. — А были сомнения? — хмыкнул тот. Линдеманн пожал плечами и тут же скривился от боли. Рихард порылся в карманах и протянул Тиллю обезболивающую таблетку. — Прими, полегчает. Бывший солдат проглотил на сухую предложенное. Потом прислонился затылком к стене, стараясь не прижиматься к стеклу спиной. Закрыл глаза. — Знаешь, у меня словно половину души забрали. Я стал слишком…пустым и тяжелым. И понимать, что небо для меня теперь закрыто навсегда, так горько. Когда мне делали первую операцию, — он закусил губу, — мне явилось видение. Будто я ангел. И, оступившись, с огромной скоростью падаю вниз. Становлюсь человеком. Но не таким, каким должен быть хороший человек. Слишком подверженным соблазнам и собственному гневу. Не знаю, можно ли сказать, что я видел свое будущее. Теперь, когда я стал лишь жалким подобием себя, имеет ли смысл бороться? Сомневаюсь. — Ясное дело, имеет. Мы должны поквитаться с Гансом, это раз. И сбежать из этой чертовой тюрьмы, это два. Ты помни, что я тебя люблю, Тилльхен. Как никого и никогда. И, черт возьми, я подниму в тебе боевой дух, чего бы это не стоило! И не смей думать, что из-за какой-то травмы ты перестанешь быть для меня всем! — жарко произнес Рихард. — Ты правда так считаешь? — усмехнулся еле слышно Тилль. — Что ж, раз на то пошло, нужно тщательно обдумать детали. — Я знаю базу как свои пять пальцев. Так вот, все должно происходить ночью. Надо дождаться, пока на караул не встанут знакомые мне солдаты. Им будет проще объяснить, зачем мне выезжать за территорию в темное время суток. Я возьму бронетранспортер — он нам позволит уехать довольно далеко, пока нас не хватятся. Потом придется добираться на своих двоих, — воодушевленно проговорил Круспе. — Позволь мне задать некорректный вопрос. Куда мы бежим? Какая конечная точка нашего путешествия? — спросил Линдеманн. — Говорят, где-то в чаще леса скрываются уцелевшие после Вспышки. Моей работой был их розыск. Я надеюсь найти их лагерь. Там уже будем думать, что делать дальше, — уже менее уверенно ответил Цвен. — Что, если их там нет? Ты не предполагал, что это просто байки? — Э-э-э, нет, — Рихард наморщил лоб. — Тогда я посмотрю карты и, по возможности, возьму несколько с собой. — Ладно. А что насчет Ганса? Он будет наибольшей проблемой в нашем деле, — Тилль неосознанно коснулся шрамов. — Знаешь, я просто пристрелю его, как бешенную собаку. И не сомневаюсь, что потом не буду мучиться угрызениями совести, — холодно произнес Круспе. — Главное, успеть его убрать до того, как он поднимет на уши весь гарнизон, — заметил Линдеманн. — Да уж. Значит, так: через три дня на караул встают братья Вольф. В полночь я приду за тобой. Потом мы пройдем подвалами и выйдем к восточным воротам. К тому времени нас будет ждать нагруженный всем необходимым бронетранспортер, я попросил Пауля помочь с этим. Дальше сымпровизирую. Будь готов. Тилль кивнул, вытягиваясь на тонком матрасе на полу. Затем поинтересовался: − А моя часть плана? Может, мне раздобыть по пути парочку автоматов? − Как пойдет, Тилльхен. Но было бы неплохо, − улыбнулся Рихард и шагнул во тьму. *** Шнайдер устало потер виски. Он разбирал отчеты и истории исследований второй день подряд, не разгибая спины и не прерываясь на сон. Да еще таинственная записка, что он нашел пришпиленной к двери своего кабинета! Там говорилось, что один из его лучших сотрудников — Рихард Цвен Круспе — готовит побег одного из самых ценных экземпляров в лаборатории. Подписано было довольно лаконично: размашистая буква «h» в правом нижнем углу. И кому верить? Проверенному годами верному служителю ОМУТа или загадочному «доброжелателю» «h»? Уму не растяжимо. Кристоф с тоской поглядел в окно, где сияла луна, приближающаяся к самому пику активности, и попросил секретаря вызвать к нему «на ковер» герра Круспе. Следовало убедиться в достоверности или недостоверности доноса. Рихард вздрогнул, услышав по громкой связи, что его желает видеть начальник. «Мы были не одни тогда», − пришла догадка. «Ну ничего, выкручусь как-нибудь». Переступив порог кабинета, Круспе поразился усталому внешнему виду капитана. Ему даже стало на минуту жалко босса. − Герр Круспе, на вас поступила анонимная жалоба. Даже не так. Неизвестный обвинил вас в измене и подготовке побега. Как вы это объясните? − Герр Шнайдер, я понятия не имею, о чем вы говорите. Возможно, всего лишь мой недоброжелатель, − как можно более обыденно сказал Цвен. − Рихард, ты мог бы поклясться, что не замышлял этого? Если нет, то я, как твой командир, обязан сообщить об этом в вышестоящие инстанции. Но как друг я буду молчать. Так скажи: правда в том доносе или нет? — Кристоф внимательно поглядел Рихарду в глаза, ожидая ответа. Тот помялся несколько секунд, потом ответил: − Никак нет, капитан. Все это лишь вымысел, не более. − Что ж, раз так, то можешь быть свободен. − Могу я задать вопрос, Кристоф? — осторожно поинтересовался Круспе. − Да, конечно. − Как был подписан донос? − В углу, прописной буквой «h». − Спасибо, − кивнул Рихард и вышел. «Вездесущ и невидим, как ветер», − подумал он. «Но я буду быстрее ветра, быстрее мысли и неожиданней грома в ясном небе. Да, Ганс, теперь ты подписал свой смертный приговор, что составлял так долго». Оставалась одна ночь до дня Х. *** Солнце шпарило с самого утра. Температура снаружи подскочила до плюс тридцати пяти градусов Цельсия. Солдаты, которым выпал жребий нести дневной дозор, обливались потом и подыхали от жары. Когда их сменили, одного увезли в медпункт с тепловым ударом. К вечеру небо на западе затянуло призрачной дымкой. Рихард был сегодня особенно молчалив и сосредоточен. Пауль, наоборот, нервничал и дергался от каждого шороха. Он уже сто раз успел пожалеть, что ввязался во все это. Но он был человеком слова и отступать не собирался. Тиллю удалось выпросить пачку обезболивающих, которую он припрятал в наволочку. Шрамы необыкновенно быстро заживали благодаря мутационному гену. Уже не так остро ощущалось отсутствие крыльев. Вечер тянулся нереально медленно, словно резина. На базе царила тишина, будто весь комплекс замер в ожидании. Круспе не мог усидеть на месте, постоянно вскакивал и бродил по комнате. Вертел в руках браунинг, грезил о страшной мести, затем падал в кресло и цепенел, словно засыпая с открытыми глазами. В одиннадцать тридцать он взвыл и саданул кулаком по столу. Время нарочито текло неспешно, с издевкой задерживая стрелку часов и выводя Цвена из себя. Когда, наконец, пробило полночь, Рихард сунул пистолет в кобуру и направился в подвалы. Тилль, едва завидев Рихарда, вскочил на ноги. Трясущимися руками Круспе отпер замок и вместе с Линдеманном драпанул в боковой проход. Теперь время неслось вперед с космической скоростью. Сбивчивый бег по коридорам, лестницам, колотящееся о ребра сердце при звуке шагов за поворотом, эхо их собственных и адреналин, бурлящий в горячей крови. Они бежали по мокрой от росы взлетной полосе, задыхаясь от быстрого темпа и пьянящего предвкушения свободы. Пауль ждал их у заведенного автомобиля. Ветер трепал полы его плаща, бил по глазам, заставляя болезненно щуриться. − Ну что, вот и все? — произнес Ландерс, рассматривая сбитые костяшки друга и длинную ссадину на его щеке. — Ты все-таки убил его? − Да, Пауль. Он встал на нашем пути, и мне пришлось, − ровно ответил Рихард. — Обставил так, как будто он приложился затылком об угол стола. Впрочем, так и было. Просто вовремя подставленная подножка ускорила дело. Итак, прощай. Надеюсь, свидимся еще когда-нибудь. Как появится возможность, пришлю весточку, − они пожали друг другу руки, а потом обнялись. Что-то подсказывало Паулю, что это последняя их встреча. Обменявшись кивком с Тиллем, Хайко зашагал обратно к базе, так ни разу и не обернувшись, лишь прошептав: − Удачи. Рихард сел за руль и повел машину к восточным воротам. − Эй, Рихард, куда собрался так поздно? — поинтересовался один из караульных. − Задание повышенной важности и секретности. С верхов прислали приказ. Вот, выполняю, − сообщил Круспе. − Проезжай тогда, − пожал плечами солдат и открыл ворота. Едва скрывшись с глаз караульных, Цвен вдавил педаль газа в пол и рванул по ночной дороге, поднимая клубы пыли. У них с Линдеманном была фора, и ее надо было использовать по максимуму. − Как-то все необычно гладко прошло, − заметил Тилль. − Просто выбрали нужный момент, − хмыкнул Рихард. — Не парься, все будет как надо. Бензина на этой скорости хватит примерно до полудня завтрашнего дня. Спохватятся только к утру. К тому времени мы будем далеко. − Ты только останавливайся, если начнешь засыпать. Аварии нам еще не хватало, − прибавил Тилль, устраиваясь поудобнее. − Базару нет, − ответил Круспе, внимательно всматриваясь в ночь. *** Где-то в шесть утра они свернули в лес. Дальше скорость была помедленнее. Транспортное средство бодро скакало по рытвинам и ухабам под чутким руководством пилота, объезжая особенно глубокие лужи и впадины. Тем временем на базе начался переполох. Нашли тело Ганса, а также допросили двух нокаутированных Тиллем охранников. Шнайдер был в шоке. Подумать только, донос на его лучшего сотрудника оказался правдивым до безобразия! И нельзя будет не упомянуть об этом при составлении рапорта начальству. − Впрочем, этого можно было ожидать. В тихом омуте черти водятся. Кто ж знал, что этим чертом окажется Рихард! Вскоре в погоню был отправлен спецотряд. К одиннадцати часам беглецы въехали на заболоченную местность. Примерно в то же время на панели управления бронетранспортера вспыхнул красным индикатор топлива. Вытащив свои пожитки, компаньоны направили машину прямо в топь, где она благополучно затонула. Посовещавшись, Круспе и Линдеманн решили идти к реке. Судя по карте, она находилась не так уж и далеко, километрах в пяти. Зато эти пять километров вполне могли бы сойти и за десять, ибо, утопая по пояс в вязкой грязи и то и дело уходя под нее с головой, приличную скорость не разовьешь. Плюс оголодавшие москиты, с громогласным жужжанием набрасывающиеся на все доступные части тела. Короче говоря, приятного мало. Они вздохнули с облегчением, увидев реку, которая была в этом месте неглубокой и доходила до бедра. Перейдя ее вброд и попутно сполоснувшись, беглецы взобрались на крутой песчаный берег и очутились на удобной для стоянки поляне. Сев под раскидистым хвойным деревом, они прислонились к шершавой коре и почувствовали себя самыми счастливыми в мире людьми. − Мы на свободе, Тилль. Наконец-то! — воскликнул Рихард, радостно улыбаясь и стягивая с себя влажную и липнущую к телу водолазку. — Ты как? Сильно болит? — он осторожно дотронулся до уже побледневших шрамов на спине Тилля, и тот невольно вздрогнул от невесомого и прохладного прикосновения. − Нет, − хрипло ответил Линдеманн, глядя на Круспе прищурено. − А здесь? — Цвен провел пальцем по груди Линдеманна напротив сердца. Кивок. — Как думаешь, могу я тебя исцелить? — и, не дожидаясь ответа, Рихард привстал на цыпочки и еле ощутимо коснулся губ Тилля своими. Потом чуть отстранился, склонив голову набок, и, лукаво улыбнувшись, наблюдал за реакцией. Тилль застыл каменной статуей, даже перестав дышать на мгновение. − Верь глазам своим, ангел мой. Как насчет подчиниться импульсам сегодня? — вопросил Круспе, медленно облизывая губы. Это оказалось почти несложно: потянуться, запустить пальцы в волосы и прижаться губами к шее, чуть пониже уха. Так странно и непривычно — оказаться на таком близком расстоянии. Обжигать прикосновениями кожу, ловить губами рваные выдохи, ощущать дрожь под пальцами и колотящееся о ребра сердце. Настойчивые пальцы проникают внутрь, отчаянно хочется сбежать или хотя бы закрыть руками, но Тилль прав — он сам этого хотел. И Рихард снова распахивает глаза и часто дышит, и не отводит взгляда, когда Линдеманн приподнимает его бедра и входит медленными, уверенными толчками. Он хватает Круспе за волосы и поворачивает его голову, чтобы поцеловать его в губы. И Цвен принимает его. Отдается ему весь, целиком. Искренне. По-настоящему. И в этот раз Рихард отдается Тиллю безоговорочно и безоглядно. Именно так, как и следует отдаваться. Он отдает себя человеку, который когда-то посмел перейти все дозволенное. И ему это нравится. Он чувствует, что его тело только для этого и создано. *** Они лежат на траве, обессиленные и опустошенные не утоляемой довольно долго страстью. Их пальцы переплетены, и они ощущают, что едины сейчас как никогда. Отблески закатного солнца выхватывают из погружающегося в вечернюю тьму леса отдельные фрагменты и превращают их в искривленные силуэты или скрюченные когтистые лапы. Дымка в дальнем углу небосвода постепенно разрастается в нечто внушительное и угрожающее. − Будет гроза, − говорит Тилль. − Надеюсь, без града. А то эти огромные ледышки наш тент может и не выдержать, − усмехается Рихард, жмурясь. Потом он приподнимается на локте и, порывшись в рюкзаке, достает сложенную вчетверо карту и компас. Просматривает маршрут, отмеченный красной линией, проверяет по прибору, бросает взгляд на предгрозовое небо. И понимает, что нужно продолжить путь, уже сквозь надвигающуюся ночь. Круспе и Линдеманн шагают по шелестящему, нашептывающему в уши свои самые сокровенные тайны лесу. Хрустнет иногда ветка под чьей-то неосторожной ногой, вспорхнет с дерева взъерошенным комочком потревоженная птица, налетит ветер, охладив лицо прикосновениями невесомых призрачных пальцев. И в звуках леса не разобрать постороннему, что где-то далеко, но не слишком, ползет по степи тяжелый бронетранспортер, а небо бороздит вертолет, хищно сверкающий фарами. И двое путников посреди бескрайнего леса не подозревают, что из-за обширной бури на другом конце света магнитные полюса сдвинулись, и теперь они шагают прямо к бездне, а их смерть крадется позади и медленно, но верно настигает, дыша холодом в затылок. Они поняли, что заблудились, когда дорога пошла вверх, вместо того, чтобы спуститься вниз по оврагу. Рихард недоуменно сверился с картой и с ужасом обнаружил, что они вышли за ее пределы. − Как так вообще вышло? — удивлялся он, а стрелка компаса отвечала ему беспорядочным верчением вокруг своей оси. Тилль жевал травинку и к чему-то прислушивался. Круспе тоже замер, навострив уши. В гулкой тишине эхом отдавался далекий рокот моторов. − Бежим, − как-то спокойно промолвил Линдеманн. И они побежали. Снова. Прорываясь сквозь подлесок, оставляя на колючках кустарника капли своей крови, сминая траву и короткими урывками вдыхая наполненный электричеством воздух. А жужжание двигателей приближалось вместе с грозой. У Рихарда перед глазами все сливалось в сплошные разноцветные полосы холодных оттенков, но чувствовал всей кожей наступающую на пятки бурю. И она была точно такой же, как в ту памятную ночь, когда он потерпел крушение над лесом. Неумолимой, судьбоносной, опасной. И не только из-за военных, что шли с ней шаг в шаг. Что-то колдовское таилось в искрящей свинцовой глубине неба, что с каждой секундой тяжелело и темнело, наливаясь иссиня-черным. Лес редел, отступал назад, обнажая груды поросших мхом камней. Вокруг воздвиглись мрачные силуэты скал. А менее чем в километре высадился отряд солдат, и сейчас они неслись как ищейки по запаху крови и страха. Рихард уже еле передвигал ноги, и Тилль практически тащил его на себе. Воздух пах солью и водой. − Море близко, − просипел Круспе и сплюнул вязкую, розоватую от крови слюну. А Линдеманн все волочил Цвена за собой, тормоша его и не давая потерять сознание. Преследователи уже топтали берцами острые камни крайне недалеко. − Тилль, остановись, − подал голос Рихард. Линдеманн покорно зашел за скалу и опустил его на жесткую землю. Круспе зашелся в приступе кашля, потом, еле отдышавшись, прохрипел: − Они настигают нас. Впереди только океан. Нам некуда бежать. Потому говорю: брось меня. Им нужен я один. Уходи. Линдеманн отрицательно покачал головой, взял ладонь Цвена в свои и крепко сжал его тонкие пальцы. − Нет уж. Бросать тебя я не собираюсь. У меня есть идея получше. Только одно условие: ты должен поверить мне безоговорочно. Иначе ничего не выйдет. Рихард кивнул и с трудом поднялся на ноги. Ликвидационный отряд уже показался из-за скал. − Придется бежать. Быстро. Держись как можно крепче за меня. Круспе еще раз оглянулся, тоскливо вздохнув и переведя взгляд на небо, испещренное трещинами молний и надсадно рокочущее. Оно будто умирает, − подумалось ему. — Вместе с нами заодно?.. Снова бег. На последнем издыхании, не щадя истерзанных ног и изможденных легких. Ближе и ближе к бездне. Что?! − Тилль, ты что творишь? — в панике прокричал Рихард, не в силах остановиться. — Мы разобьемся! − Помнишь свое обещание? Так будь добр, сдержи данное слово, − хладнокровно ответил Линдеманн, не сбавляя темпа. − И я не думаю, что ты останешься в живых, если затормозишь. − Утешил, спасибо, − простонал Круспе, чуть не выплюнув свои легкие. − Осталось чуть-чуть. Когда я скажу, прыгай как можно дальше, − молвил Тилль, пожирая взглядом небесную высь впереди. Все меньше и меньше до злосчастного обрыва. И все ближе и ближе пропасть и бушующее море, оскалившееся черными клыками мокрых скал. − Быстрее, быстрее! — как из-под воды слышит Цвен. Потом короткий вскрик в приказном тоне: − Прыгай! И земля уходит из-под ног. Сердце ухает куда-то вниз, к пяткам, и прекращает на миг свое биение. Высота так огромна, что из груди выбивает весь воздух, сжимает горло, не давая сорваться с губ истошному воплю. Рихард от ужаса разжимает пальцы, и его потная ладонь выскальзывает из железной хватки Тилля. Круспе летит спиной вниз, камнем падает прямо в водяной беснующийся ад. Он видит лишь антрацитовый небосклон, сотрясаемый ударами грома, и не замечает ничего, кроме этого. Вспышка. Я слепну. На миг. И нет меня здесь. Я неслышной тенью скольжу меж деревьев, вдыхая полной грудью едкий травяно-затхлый запах. Это болота горят. Жарко. Воздух колышется, будто рябь на озере. Июль сжигает все. И мосты. И глаза. И хрупкие души. Взгляд. Его взгляд. Пронизывающий насквозь. Проходящийся по каждому нерву. Обжигающий. Колючий. Аж ноги сводит. И зубы. Огонь вспыхивает. Пожирает ломкие декорации. Хлопанье крыльев. Шелест перьев. Хруст суставов. Тихие нерешительные шаги. И все тело горит, словно на костре Великой Инквизиции. Нет сил открыть глаза. Не смотри. Умоляю. Нет! Небо кристально белое. Как белый день. Омерзительно бесцветное, чистое, отвратительно тусклое и безжизненное. Больше краски, больше! Лазурной, алой, изумрудной, золотистой, чего угодно, лишь бы не эта неяркость! Но тень… Откуда здесь тень? Исчезни, мрак, тебя здесь не должно быть! Голоса. Их шепот тих, до невероятного тих, но схож по силе со звуком от проведения ножом по стеклу. Передергивает. Замолчите. Вы лишние. Я здесь один. Один. Моя вечность, ясно? Ангел мой, спаси меня! Я заплутал. О где же ты, мой хранитель? Я так продрог. В моем одиночестве и моей тьме. Линдеманн чувствует, как что-то рвется изнутри, пробивается из самого нутра, царапает острым плоть, корежит позвоночник. Тилль почти что силой мысли ускоряется, нагоняет ошалевшего Рихарда, прижимает к себе, не давая смотреть. Но, услышав сбивчивый горячий шепот, Линдеманн понимает, что отсутствовал слишком долго. В помутневших глазах Круспе плещется тоска, а из чернильной глубины зрачков взирает вечность. Падение продолжается.