Sky is over

Рихард пересекает комнату по диагонали в который раз. В подрагивающих пальцах тлеет сигарета. Он не находит себе места и ждет сигнала, что должен дать ему Пауль. Тишину разрывает писк пейджера. На дисплее высвечивается синими буквами: «Иди к лабораторному крылу. Прямо, пропусти два поворота, на третьем сверни и спустись на четыре лестничных пролета. Снова прямо, но теперь твой поворот — правый. Там будет три двери: отвори стальную, в зеленую и красную лучше не соваться. Еще десяток метров по коридору, и ты на месте. Поторопись». Круспе, не глядя, бросает недокуренный бычок в пепельницу и несется быстрее ветра по указанному пути, ненароком сбивая случайных прохожих. Стучат его шаги по кованой лестнице в гулкой тишине. Он вспоминает, что здесь держат исключительно опасные экземпляры, и теряется в догадках. Но вот он достигает нужного коридора. Камеры в этом месте прозрачные, со стенами из бронированного стекла, не скроешься и не утаишь ничего. Как на ладони. В одной из темниц он находит Тилля. Тот бледен, как полотно, что сигнализирует о большой кровопотере. Рихард не знает, с чего начать. Он просто стоит, не в силах произнести хоть звук. Вина сдавливает ему грудь. При взгляде на изуродованные крылья «ангела» Цвену становится дурно. Линдеманн открывает воспаленные глаза и непонимающе глядит на своего посетителя. Он поднимается на ноги и, пошатываясь, подходит ближе к стеклянной перегородке. Железные пластины гремят при каждом шаге, словно рыцарские доспехи, и тянут вниз обессиленного Линдеманна, отчего тот горбится. — Тилль?.. — тихо произносит Рихард и невольно кладет ладонь на стеклянную преграду. — Рихард, — хрипит еле слышно Тилль и прислоняет ладонь со своей стороны так, чтобы их с Рихардом пальцы совпали. — Я сбежал. Бросил тебя. Снова, — шепчет Круспе. Его глаза неестественно блестят. — Дал согласие на то, что они сотворили. Я покалечил тебя чужими руками. Но, боже, я испугался тогда! Ты так внезапно…налетел на меня, будто ураган. Это было слишком неожиданно, и я струсил, — Цвен бормочет быстро и сбивчиво. — Такой подлости я от себя не ожидал, и теперь я умоляю простить меня. Во второй раз. Я не удивлюсь, если ты отвернешься от меня и не пожелаешь больше знать, — конец реплики срывается во всхлип, и Круспе замолкает, чтобы вытереть слезу, предательски бегущую по щеке. — Рихард, послушай, — голос Линдеманна похож на шелест иссохших листьев в осеннем лесу, — я начал все это, прекрасно осознавая возможные последствия. Ты поступил, как считал нужным тогда. Пойми, все совершают ошибки. Только некоторые останавливаются на месте и замыкаются в себе, продолжая корить себя за прошлое, а другие идут вперед, оступаясь и спотыкаясь, но с гордо поднятой головой. У всех свои испытания, Герр Риша. Нельзя избегать своей судьбы вечно. — Даже если она ни черта не счастливая и не имеет хорошего конца? — произносит с горечью и едва заметной злобой Цвен. — Даже тогда. В конце концов, ты можешь ошибаться, считая себя неудачником и плохим человеком. Иногда ты принимаешь неправильные решения, но это не делает тебя средоточием вселенского зла. — Так ты прощаешь меня? После всего плохого, что я тебе причинил? — спрашивает Круспе сипло. — Да. Только ответь мне на один вопрос: остаешься ли ты со мной, и мы идем дальше вместе, или наши пути расходятся? — Я больше тебя не брошу. Никогда. И никому не позволю тебя истязать. Мой ангел-хранитель. Только мой. — Возьми на заметку: не такой уж я и праведный, — ухмыляется Тилль, и Рихард облегченно вздыхает: вернулись подколки — значит, он должен скоро прийти в норму. Но для чего была нужна эта ужасная операция? Что Ганс хочет сотворить с Линдеманном? Помнится, в конце девяностых прошлого века проводились эксперименты с целью создания киборгов — слияния живого и механического. Они не увенчались успехом. Вполне возможно, что Ганс поднял архивы и загорелся этой идеей. — Ну погоди, Ганс. У тебя будет своя кровавая Жатва, — сказал Круспе мстительно, покидая подвалы. В его голове медленно, но верно зарождался коварный план об устранении одного человека. О, воображение пилота не знало границ! Он представлял все — от удушения и утопления до подсыпанного в чай цианида и инсулиновой инъекции в глаз. Только провернуть это будет сложно. Поэтому Цвен не торопился и продумывал план как следует. Времени у него было предостаточно. Главное, не возбудить подозрений. А в надевании нужных масок Рихард был искусен как никто. Годы тренировок, все-таки. *** Однажды Пауль сообщает за завтраком, что решено сегодня вывести подопытного на воздух и протестировать его летательные возможности. Рихард сразу же вызывается сопровождать Линдеманна. Хайко удивляется такому рвению, но соглашается. Круспе не терпится увидеть своего ангела, ведь в последнее время пилота к нему не пускали. Тянет сердце странное предчувствие, но Цвен старается не замечать этого. Сладкое предвкушение встречи перекрывает все остальное. Даже неприязнь, исходящую волнами от идущего позади напарника Пауля. Рихард обгоняет всех и подходит первым к Тиллю. На их обоюдные взгляды и улыбки никто не обращает внимания. Кроме Ганса. Он подмечает каждую деталь, запоминает, добавляет к собранным ранее сведениям. Он видит больше, чем другие. Ни одно случайное прикосновение Линдеманна и Круспе не остается для него незамеченным. Они снова шагают по коридору. На крылатом наручники для безопасности. Цвен идет с ним бок о бок, они плотно соприкасаются бедрами. Достигнув света, Тилль жмурится с непривычки. Потом вдыхает свежий воздух полной грудью, потягивается, хрустя суставами. — Сможешь взлететь? — спрашивает Ландерс, черкая в блокноте и одновременно глядя на Линдеманна. Тот расправляет для пробы крылья, осторожно поводит ими вверх-вниз. Кивает. И, чуть склонившись над влажным темным асфальтом, начинает свой бег. Сначала медленно, тяжело, а затем все легче и легче. Прыжок — и Тилль отрывается от земли. Бренчание железных перьев все еще слышно. Они сверкают на солнце, заставляя оставшихся внизу прикрыть глаза рукой. Рихард отмечает, что крылатый рассекает небесные просторы куда с меньшей скоростью, чем до операции, и это его настораживает. Что-то неправильное есть в движениях модернизированных крыльев. А Тилль очень-очень высоко, видится всем маленькой блестящей точкой. У Цвена холодеет кровь при мысли о том, что Тилль может не справиться и упасть с огромной высоты. Он скрещивает пальцы в карманах на удачу. Все будет нормально, — уверяет он себя. — Тилль сильный, он справится. И тут время словно замедляется. Линдеманн замирает в странной, изломанной позе, и секунду спустя срывается вниз. — Что происходит? — вопрошает Хайко у Ганса. — Так и должно быть, — самоуверенно отвечает тот. — Выпендривается, как всегда, наверное. Все под контролем. Пауль передает слова напарника Рихарду, но тот от этого не только не успокаивается, а нервничает в разы сильнее. «Ангел» все ближе к посадочной полосе. И скорость не сбавляет. — Мне кажется, у него проблемы, — хмурится Хайко. — Он же камнем несется к земле. Рихард, — он трогает Круспе за плечо, — как ты считаешь, это обычное дело или что-то не так? — Так не должно быть. Он начинает тормозить гораздо раньше, — говорит Цвен, кусающий губы. — Ганс, надо что-то предпринять! Он не сбавляет скорость! — А что я сделаю? Поймаю Линдеманна в огромный сачок для таких блудных бабочек, как он? — саркастично резюмирует он. — Выживет — и слава богу. Нет — так тому и быть. Я, в конце концов, всего лишь экспериментатор. Выживет ли подопытный, от меня не зависит. — О нет, от тебя-то это как раз и зависит, — Рихард хватает Ганса за грудки и пронзает ненавидящим взглядом. — Ты с ним это сотворил, тебе и отвечать. — Ты сам это сделал, мальчик. Подписал договор, — лыбится Ганс, и через миг кулак Круспе сталкивается с его носом. При этом Рихард четко осознает, что Ганс, в сущности, прав. — Если он погибнет, я тебя убью, — шипит Цвен и отпускает Ганса. Тот утирает ручеек крови, хлыщущий из ноздри, и улыбается еще омерзительней. — Это еще бабушка надвое сказала, — молвит ученый, но Рихард не слышит. Он смотрит в небо. Тиллю остается до асфальта меньше тридцати метров. Рихард прищуривается и видит, что Линдеманн зажмурился. А это означает, что он больше не контролирует ситуацию. Вдруг у самой земли ему удается остановить падение. Он грузно приземляется и тут же падает на колени. Круспе стремглав бежит к нему и опускается рядом. — Что случилось? У тебя болит что-нибудь? — взволнованно тараторит Рихард, ненароком приобнимая за плечи падшего. — Сейчас я в порядке, но там, на высоте, как будто нечто хрустнуло, и я перестал управлять крыльями. Они онемели. И спина тоже, — отвечает Тилль, поднимаясь с помощью Цвена. Ганс, стоящий все это время рядом, замечает: — Ничего необычного. Такое может быть. Непривычные условия плюс долгое отсутствие физической активности. Волноваться незачем. — А вдруг он сломал или вывихнул себе что-то? Ты не можешь быть уверен на сто процентов, не проведя никаких тестов, или что вы там обычно делаете, — возражает Рихард. — О, меня поучает человек, не имеющий медицинского образования. Как интересно, — ехидничает Ганс. Потом суровеет: — Я сказал, у него нет повреждений, значит, так оно и есть. — Ну, можно сказать, что эксперимент завершен успешно, — подводит итог Пауль. Вся группа заходит обратно в здание. Хайко идет медленно, продолжая строчить в блокноте, Ганс шагает гордо и вызывающе, Рихард чуть ли не тащит на себе Тилля, который внезапно поддается усталости и еле волочит ноги. У всех свои предположения насчет дальнейшего, но, по крайней мере, у троих эти предположения сходятся: грядет буря. И никто из них не может сказать точно, когда именно. *** Рихард крадется с фонариком по темному коридору. Он не хочет, чтобы Ганс прознал о его визитах, потому не включает свет и издает как можно меньше шума. Руку холодит ключ от темницы Тилля. Круспе пришлось…одолжить его у Пауля. Тот даже не заметил пропажи. Завернув за знакомый до черта поворот, Рихард светит на скважину и с жутким скрежетом отпирает дверь. Тилль встает сгорбленной тенью из угла. Его глубоко запавшие глаза горят нездоровым огнем, под ними почти черные синяки. Щеки горят лихорадочным румянцем, он донельзя изможден. — Как ты? Прости, что давно не приходил — не удавалось пройти незамеченным, — Рихард чуть медлит, а затем обнимает слабо улыбающегося Тилля. — У тебя жар! — Цвен касается пылающего виска Линдеманна. — Нужно отвести тебя в медпункт. Болит что-нибудь? — Спина. И крылья. Я их не чувствую, — отвечает Тилль и заходится в приступе надсадного кашля. — За тобой вообще следят? — раздраженно произносит Круспе. — Эй, ты чего? Тилль сгибается пополам и падает на пол. Из полуоткрытого рта стекает струйка черной в свете фонаря крови. — Вашу за ногу! Кто-нибудь, помогите! — кричит в темноту Рихард и приподнимает Линдеманна, чтобы тот не захлебнулся. Потом непослушными пальцами набирает на пейджере сообщение Паулю: «Ты срочно нужен. Скорее к камере Линдеманна, у него приступ». Шепчет, сжимая ладонь Тилля в своих: — Держись, скоро прибудет помощь. Не смей уходить, слышишь меня? Будь в сознании. Загорается свет, вбегают двое санитаров с каталкой и загружают на нее крылатого. У него закатываются глаза. Один из врачей прикладывает стетоскоп к его груди. — Сердечный ритм нестабилен. Скорее, мы его теряем! Появляется Ландерс. Он останавливает Круспе на пороге операционной. Тот пытается вырваться, но его останавливает уверенная рука друга. — Рихард, останься здесь. Ты ему ничем не поможешь. — Что с ним? Отвечай! — рычит Цвен, с тоской глядя на дверь с надписью «интенсивная терапия». — Обширный некроз крыльев вследствие нескольких микропереломов и занесенной инфекции. Мне очень жаль, но, чтобы он жил, мы должны их ампутировать, — извиняющеся-сочувствующим тоном сообщает Хайко. — Иначе гангрена распространится дальше. — Боже, — Рихард закрывает лицо ладонями и сползает по стене. — Но, черт возьми, как это произошло? — Я отдавал приказ о надлежащем уходе и медосмотре раз в два дня, — недоумевает Ландерс. — Они должны были заметить это еще на начальной стадии и сообщить мне, но… — Этого почему-то не случилось, да? — зло произносит Круспе и поднимает на Ландерса безумный взгляд. — Я знаю, из-за кого это произошло. Я не буду называть его имя, но знай: я убью его, и меня никто не остановит. — Ты пойдешь под трибунал, если осуществишь то, что задумал, — Пауль с тревогой посмотрел на друга. — Мне плевать. Я все равно достану этого подонка. И я бы не советовал становиться у меня на пути. От последних слов Цвена у Хайко побежали по спине мурашки. Он некоторое время открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, потом все же промолвил: — Рихард, ты мой друг. Лучший друг. И я поддержу тебя в любом случае. Можешь рассчитывать на меня: спину прикрою. Круспе бросил благодарный взгляд на Ландерса и закрыл глаза. Оставалось только ждать. *** Спустя четыре с половиной часа из операционной вышел мрачный врач в окровавленном халате и сухо произнес: — Мы сделали все, что смогли. — Он жив? Ответьте лишь: он жив? — воскликнул Рихард, умоляюще глядя на доктора. Тот оценил состояние Цвена и сказал чуть мягче: — Да, несомненно. Увидеть сможете дня через два. — Спасибо вам, — выдавил из себя Круспе и, отцепив от пояса фляжку с виски, сделал несколько больших глотков. Предстояло пережить еще два дня. Целых два дня в неизвестности и томлении ожидания. А еще в тревоге и предположениях. Но Рихард уже привык ждать.