Ваня! Брысь от телевизора!!!

      Страны сидели в конференц-зале и молчали.        Просто. Тупо. Молчали.       У некоторых виднелись мешки под глазами, некоторые с явными синяками на руках, другие нервно потирали шеи, на которых виднелись отпечатки чьих-то рук… Все как обычно. Германия устало посмотрел на присутствующих. Среди них не было только России, который, между прочим, пропускал уже второе собрание по неизвестным причинам. Вдруг заиграла веселая музыка, возвещая хозяина сего телефона о поступившем звонке. Италия сонно взял телефон и поднес к уху. — Ве~, да? Ничего не слышно… а! Я же на беззвучный поставил, что же такое, заглючил… работай… ве~ Германия! Германия! У меня телефон сломался… — И тут на весь зал заверещал взволнованный голос Украины. — Италия! Дорогой, ты слышишь? Але! — Сестренка Украина! Да, я слышу! — ответил ей Венециано, разговаривая с Олей по громкой связи. — Италия, миленький, с Ваней беда, приезжай, пожалуйста, ты, вроде, сможешь с этим справиться! Только больше никому не говори! — Ве~, хорошо, никому-никому не скажу, — возвестил её радостный итальянец и повесил трубку. Все это время страны, и так молчавшие до этого момента, казалось, вообще разучились дышать. — Ладно, я пошел! — все такой же позитивный Италия встал и пошел к выходу. Как только за ним закрылась дверь, все, наконец, немного оттаяли. Первым (ну кто бы сомневался) пришел в себя Америка, и, с этим его заразительным смехом, сказал: — С Россией беда? Значит, герой должен спасти его! — и, больше никого не слушая, выбежал за дверь. Дальше из клуба «Полярные льды» вышел Германия и стал устраивать протест против этого клуба, активно утверждая, что в нем оставаться — становиться тупым. Он победил, и все, наконец, вышли из заразительного клуба. — И что нам делать? Если с Россией что-то не так, то нужно сходить и проверить, а также мне просто интересно, как Италия сможет ему помочь! — негодовал Англия, собирая свои бумаги в портфель. — В ваших же интересах тоже пойти, если ему уж совсем плохо, можно что-то отхапать, — зловещая улыбка осветила лицо Артура. Тот зло захихикал и положил в портфель справочник по магии. — Не верю, что говорю это, но ты прав… — Как я понимаю, меня даже спрашивать не будут, и вы все равно поедете… Ладно уж, собрание окончено, а я пошел собирать чемоданы… — сказал Германия и вышел. У всех тут же появилось стадное чувство, и они тоже стали собираться и уходить.       «Москва как всегда прекрасна!..» — хотела бы я сказать… На улице ливень, на дорогах пробки, трава ещё не успела появиться, а снег уже сошел, превращая улицы в серое месиво, на которое без сожаления не посмотреть. Да, 6 утра в Москве выглядят «великолепно». До дома России Италия шел не торопясь и даже успел забежать в магазин за подарком, в виде шоколадок, для девушек. Напевая себе под нос забавную мелодию, он не спеша гулял, пока, собственно, его не застал ливень. Италия раскрыл зонтик и уже бежал к остановке, чтобы сесть на автобус до дома России. Путь, на радость Итальянца, вышел быстрым и довольно комфортабельным, так как в автобусе почти никого не было. А что поделать? Воскресенье же.       Зайдя в дом, Венециано немало удивился. По коридору были разбросаны игрушки. Он сначала удивился, но потом его отвлекли: в одной из комнат послышался грохот. Венециано по-быстрому стянул с себя куртку, сапоги и побежал на звук. Его взору предстала удивительная картина: Украина в ужасе смотрела на изрисованные стены и валявшиеся рядом два стула и кисточку, а на полу сидел мальчик лет 5-6 и по насупившемуся носу было понятно, что через несколько мгновений он разревется. Собственно, так и произошло. Появились первые слезы, и мальчик заревел. Оля, наконец, посмотрела на него и, подбежав к мальчишке, начала его успокаивать. В дверях появилась Беларусь и тоже побежала к этому мальчику. — Ваня, Ванечка! Ты упал, тебе больно, где болит? — быстро тараторила она, осматривая уже почти успокоившегося ребенка. Италия же пребывал в немом шоке. Ему показалось, что он ослышался: вот этот милый ангелочек, плачущий только от того, что упал, Россия?! Тот самый Россия, который вообще эмоций не показывает? — Сестренка Украина, это Россия? — названная наконец обратила на итальянца внимание и прямо-таки просияла. Дав уже успокоившегося и подозрительно кивающего головой Россию Наташе, Оля встала и подошла к новоприбывшему. — Вот это и есть наша проблема… Понимаешь, у нас довольно много сказок про молодильное яблочко. И так получилось, что Ваня его нашел… Но он не знал, что оно волшебное и съел. — Оля нахмурилась. — Он тогда был в Сибири, провалился в какую-то пещеру и на маленьком островке, посреди озерца, была яблоня. На ней висело всего одно яблоко, ну он же у меня наивный. Вот и съел. Потом, когда вернулся через пару дней, вдруг начал задыхаться и стал таким… — рассказала девушка со слезами на глазах — Я, конечно, не жалуюсь — приятно снова увидеть его таким маленьким, но он уж очень зависим от телевизора… — Ве~ с ним что-то не так? — Ну, он почти все время смотрит его, не отвлекаясь, мы ещё пытаемся с ним играть, но ему быстро становится скучно, — Оля тяжело вздохнула — Мы играли с ним очень много, и теперь не знаем, что с ним делать. Да ещё и боссы нас вызывают, мы не можем взять его с собой. Италия! Я знаю, что ты тоже ребенок, и я думаю, что вы найдете о чем поговорить и во что поиграть, — она в упор смотрела на него и итальянец поежился под этим взглядом. — Еду мы вам оставили, да и ты сам готовить умеешь! Вы не пропадете…— Девушка его обняла и, отвернувшись, взяла на руки уже спящего Ваню и передала его Италии. —Прибалты должны прийти через несколько дней. Наташенька! Пошли скорей, нас уже ждут… — Девушки быстро собрались, чмокнули на прощание обоих мальчиков и удалились. Италия помахал им на прощание и пошел обратно в комнату. Положив мило сопящего ребенка на диван, Венециано решил немного прибрать. Потом он заинтересовался художеством маленького России и долго рассматривал его каракули на стенах.       Тут послышалась ругань, только не внутри дома, а где-то снаружи. Выглянув в окно, итальянец немало удивился, ведь под окном стоял никто иной, как Германия, ну и несколько других стран, включая Японию. Открыв окно, Италия высунулся в него и радостно замахал им руками. — Германия! Германия! Что вы там делаете? — громко крикнул он, чтобы они услышали, но вместо этого он услышал тихие всхлипы.— А, Ваня? — Сказал он, все ещё не высовываясь. Страны уже смотрели на него снизу вверх. Дальше послышался тихий плач, и Италия, закрыв окно, пошел на звук. Маленький Ваня проснулся из-за крика, и, сев рядом с ним, Венециано приобнял его и стал успокаивать. — Ну-ну, успокойся, давай посмотрим мультики? Что ты хочешь? — ребенок замолчал и удивленно посмотрел на итальянца. В глазах цвета сирени было недоумение, которое постепенно переходило в радость. Ваня радостно кивнул и вытер слезы с лица. — Я хочу Смешариков! — воскликнул он и стал прыгать на диване.— «Смешарики»! «Сме-ша-ри-ки»! — Ве~ ладно, включай. — Италия протянул ребенку пульт, и тот без слов включил нужный канал. В дверь настойчиво постучались. Венециано, уже заинтересовавшийся мультиком, нехотя встав, поплелся к двери. Открыв её, он не без радости прыгнул на шею Людвига. — Германия! Ты пришел в гости… — Oh mein Gott… — пробормотал тот, однако вырываться не стал.       В это время, не выходя из комнаты, в коридоре показалась светлая макушка мелкого. В глазах плясали сначала недоумевающие огоньки, а потом в них было столько радости, что, казалось, эти глаза освещают коридор. Он выпрыгнул в коридор и тоже побежал к Германии с радостными криками. — Пин! — Германия не ответил, но ребенок настойчиво тянул на себя его куртку.— Пин, Пин, посмотри на меня, Пин! — но так как все мысли Людвига занимал висящий на его шее итальянец, он не замечал всей решительности мальчика. Да и увидеть малыша немцу мешала тушка итальянца, поэтому Ваня оказался проигнорирован. У него же, тем временем, от недостатка внимания начали появляться первые слезы. Толпившиеся сзади Германии страны тоже, казалось, не обращали на него внимания и тратили время на пререкания между собой. Детская психика не вынесла такой несправедливости, и мальчик зарыдал. С каждой минутой его плач становился все пронзительнее. Наконец все его заметили и даже немного вздрогнули от первого завывания ребенка. Италия же отцепился от офигевшего Людвига и подбежал к ребенку, взял его на руки и понес в комнату, стараясь успокоить. Тот, как будто его не слышал, продолжая плакать. Италия попытался снова ему включить «Смешариков». Ребенок слегка отвлекся, но в серии появился Пин, и Ваня зарыдал пуще прежнего. Италия, похоже, сам немало испугался и от бессилия тоже зарыдал.       Заходят, значит, страны в эту комнату и лицезреют необычайную картину: на диване сидит Италия, обнимая подозрительно знакомого ребенка. Тот, в свою очередь, обнимает его за шею… и оба рыдают. — Кто-нибудь мне объяснит, что тут происходит? — нервно спросил Англия, смотря на все это. Италия, не прерывая всхлипывания, изложил им суть дела. Россия за это время пыл немного поубавил и теперь тоже просто всхлипывал, положив голову на плечо Италии. — Вот оно что… — сказал Япония и, присев рядом с Венециано, обратился к Ване. — Россия-сан, почему вы плачете? — Ваня заплаканными глазами посмотрел ему в лицо и с легкой хрипотцой в голосе, ответил: — Пин не обращал на меня внимания… — Э… Какой еще Пин? — спросил Германия, в недоумении глядя на ребенка, и тот ответил ему таким же взглядом. — Пин, чего ты? Сам себя не узнаешь? — страны синхронно посмотрели на Людвига. Тот, слегка ошарашенный, ответил не сразу. — Э…нет… я не Пин, меня зовут Людвиг, и я — олицетворение Германии.Ты меня не помнишь? — пояснил Германия мальчику и вгляделся в фиолетовые глаза. Ребенок нахмурился и тоже взглянул на блондина в упор. — Ты же немец? — Именно. — Значит — Пин! Тут в окно влетел Америка и встал в геройскую стойку: — Герой пришел, чтобы спасти тебя, Раша! — Ура! Крош! — Чего? — Америка слегка прифигел, и в упор уставился на мелкого нахала, смеющего называть Альфреда не «Героем», а каким-то «Крошем». — Ты Крош! — восхищенно повторил Ваня, оглядываясь на остальных. Те синхронно сделали шаг назад, стараясь не попасть под раздачу и не стать, к примеру, Нюшей. — А ты ещё кто? — Америка до сих пор отказывался «въезжать» в ситуацию. — Ты Крош, а я Ежик!