Прости меня, если сможешь...

Время. Какое могущественное слово. Короткое. Значимое. Мы все, до единого зависимы от времени. У каждого есть время. У кого-то много, у кого-то не так. Время лечит. Заставляет забыть боль. Лечит душу. Крис. Спустя годы все что Кенсу помнит, это карие глаза и аристократические черты лица. Даже любимый им запах, чувствовавшийся в нем в первые полгода, было сложно вспомнить. Воспоминания стали мимолётным, не такими четкими, смутными. Словно стоп кадры. Осень сменилась осенью. А следующая другой осенью. И так прошли годы. Словно один миг, наполненный счастьем и детским смехом. Миллионы мгновений. «Судьба». Единственное слово которым он мог объяснить события своей жизни. В самом начале их с Чанёлем совместной жизни были робкие поцелуи у плиты по утрам и страстные ночи. Кёнсу и подумать не мог что может быть та-ак хорошо от прикосновений. Во время их первого занятия любовью, он наконец понял что такое слиться в одно, чувствовать все что чувствует твоя пара. Казалось, что все что было у них с Крисом, померкло. Чанёль оказался…ярче. _________________________________________________ — Па-ап, можно я погуляю? — Куда ты пойдешь? У тебя ведь нету тут знакомых. — Ну было бы, конечно, лучше, если бы ты погулял со мной. — Нуууу, — Кёнсу обвел задумчивым взглядом идеально подходящих к обоям в гостиной шторы. Предплечья болели словно он держал поднятым к потолку гантели, а не вешал лёгкий тюль. Переезд плохо отразился на его здоровье, были постоянное чувство усталости, головокружения и боли в мышцах. Но, что только не сделаешь ради ребенка. — Пожалуйста~, — жалобно протянул Джун, отчаянно цепляясь за штанину родителя. Его глаза, точные копии глаз Кёнсу, так и блестели в предвкушении. — - Ладно, заодно и отца с работы встретим, — он мягко потрепал своё чадо по длинным волосам. Все таки не зря Чанёль перестал стричь сына с трёх лет. Кто же мог подумать что у маленькой омежки такие шелковистые волосы. — Иди, одевайся. Джун сверкнул белыми молочными зубками и скрылся в комнате. Взгляд Су метнулся к большим коробкам в углу комнаты, пока рукой он массировал онемевшие ноги. Нужно купить шкаф по больше в их с Чанёлем комнату, вещей слишком много. Почти половина коробок игрушки Джуна. Рассортировать, повесить, поместить по местам, столько дел впереди, но не хочется делать ничего. Их дом в Пусане был большим и к тому же с подвалом. За семь лет семейной жизни накопились ненужные вещи, которыми вроде бы и не пользуется никто, но и выбрасывать жалко. Память. Конечно, детские коляски, манежи и прочее, пришлось запереть в подвале, когда въезжали арендаторы. И несмотря на то что большая часть мебели так и осталась там, пришлось нанимать два грузовика и для самолёта расходовали много денег. Благо, давний друг семьи Пак обладал компанией по перевозке, обошлось не в полную сумму. Конечно Кёнсу мог попросить папу помочь, но два внука его и так то очень сильно изматывали. И переезд третьего сделало бы его слишком «счастливым» дедом. В день переезда в Сеуле стояла дождливая погода и им пришлось заночевать в доме детства Кёнсу, который теперь пустовал. Господа Ким и До переехали в центр, поближе к внукам. А последние пару лет Джонин с Джунмёном и с детьми живут с дедами. Большой семьёй. Папа писал что причина по которой он не продавал их старый дом — Надежда. Надежда что все вернётся, все будет как было около десяти лет назад. Кёнсу хотелось верить, но воспоминания все равно не давали ему покоя. К большой неожиданности господин Ким и Джонин быстро нашли общий язык. А через год и вовсе были как сын с отцом. Наверно по этой причине господин Ким готовит зятя как наследника компании. Но Джонин все равно открыл танцевальную студию, маленькую, но где всегда ему рады. Сехун тоже пошел по стопам отца, стал юным танцором и сейчас является трейни в одной из лучших развлекательных компаний. А компанией папы временно управляет Джунмён. Господин До решил что компанией должны управлять два его сына, но Кёнсу отказался от своей доли. Его устраивала жизнь домохозяйки и родителя. Но папа нашел другой выход из ситуации и втайне подговорил Чанёля попробовать себя в роли гендиректора. Узнав об этом омега долго обижался, но. Как можно обижаться на любимого человека долго. Пришлось принять тот факт что им скоро придется переехать. Су и до этого подумывал об отъезде, так как в городке где они жили были хорошие школы, но они находились далеко от дома, а в Сеуле была школа где учился он сам, и он очень хотел что бы и Джун учился в той же школе. А затем были долгие поиски подходящей им  квартиры, которые закончились тем что Кёнсу нашел отличный вариант недалеко от школы Джуна. Четырехкомнатная квартира на третьем этаже. Но. Их новый дом находился в двух кварталах от квартиры Криса. Об этом он совсем забыл при покупке, но теперь каждый поход в магазин заканчивается тяжестью в груди. Почему-то ему кажется что запах Криса всё ещё хранится в этих улицах. Хотя и было сложно вспомнить, но сердце начинало каждый раз быстро стучать, стоило только лёгкому шлейфу запаха лаванды почувствоватся в носу. И можно было подумать что это запах Чанёля… Кёнсу всегда пользовался этой возможностью. Топот ног заставляет Су вернутся из сложных раздумий. Джун входит в гостиную, одетый в жёлтую футболку и лёгкие шорты. От него веет еле заметным сочетанием молока и корицы. Совсем детский запах. Во время беременности, на седьмом месяце, с Кёнсу случился несчастный случай. Он упал с лестницы. Сильных повреждений не было, состояние ребенка и папы было в порядке. Но все равно все ждали подвоха. Лёгкие травмы родителя во время беременности хоть и были безвредными, но отражались на запахе ребенка. В тот день, после обследования в больнице, лёжа на кровати, Кёнсу попробовал услышать запах корицы. Не веря себе он попросил Чанёля, и господ Пак, но никто не услышал аромат, к которому так привыкли. Отсутствие запаха мог пагубно повлиять на жизнь будущей омеги, и Су днями и ночами винил себя. Ровно до того как наступил день Икс. С раннего утра у него были схватки, и вся семья собралась в родильном доме в ожидании. Роды были тяжёлыми, не только потому что Кёнсу никогда не отличался хорошим здоровьем, но и потому что он решил рожать сам, а не прибегать к кесарево, как делали большинство. По подсчётам Чана роды длились ровно двенадцать часов сорок семь минут. И когда, обессиленный и счастливый, Кёнсу начал приходить в себя, почувствовал запах. Любимая им корица, сильный и в то же время мягкий аромат. Все было как в мелодрамах. Чанёль с маленьким комочком в руках, нежно смотрящий на потного Кёнсу, улыбающийся с уха до уха. Он говорил что-то, а может даже кричал, но Кёнсу словно окунулся в этот запах, как в воду. С тех пор он сильно привык к присутствию корицы везде. Джун сильно отставал от норм по росту и весу, был словно пушинка и много плакал. Су только и успевал что умыться по утрам, и забыв обо всем на свете носился с ребенком. Поздно вечером, придя с работы, Чанёль всегда заставал мужа спящим возле детской кроватки. Когда младшему омежке исполнилось год у Кёнсу началась течка. Деды забрали Джуна к себе на неделю, но через три дня полный сил Су забрал ребенка обратно. Остальную часть течки парочке пришлось вести себя тихо. Во время следующей течки, Кёнсу все же не смог вылезти с постели, придавленный сильным телом мужа. Так проходили годы, и с каждым новым событием, вроде первых зубок и первого шага Джуна, семейный альбом, хранящийся в домашней библиотеке становился все толще и толще. Хотя и всех воспоминаний не сохранить в каком-то альбоме. А теперь уже Джун идёт в первый класс. В парке возле дома было многолюдно. Молодые омежки с колясками и с животами, дети, бегущие, орущие. И все с улыбками на лице. Джун уже давно играл в детской площадке, а Кёнсу сидел на лавочке в полуха слушая сплетни молодых папочек. Рассматривая детей в площадке, его взгляд зацепился за одного альфочку, наверно, ровеснику Джуна. Его волосы были черными как смоль, пухленькие щеки, глаза цвета мёда и губы очень знакомые. В голове невольно проявляется образ. Давно забытый за повседневной рутиной. Вот статный альфа, сидит с гордо поднятой головой за шикарным столом, в не менее шикарном ресторане. В его руках бокал с прозрачной жидкостью и в глазах плещется смесь удивления и любопытства. И у этого ребенка тоже такие же глаза. За наблюдением Кёнсу не замечает приближающегося запаха лаванды, и только когда тёплые пальцы закрывают глаза, понимает, что по щекам льются слезы. Чанёль тоже понимает это и быстро поворачивает лицо мужа к себе. - Что случилось, любимый? - ласковые глаза смотрели с тревогой и через слой влаги еле виднелся их цвет. - Все нормально, - голос хрипит и на глаза навароченную слезы с новой силой. - Боже, - Пак прижимает мужа к себе, нежно гладя по подрагивают ей спине. Джун их замечает и прибегает с воплями "папа, папочка, не плачь!!!". Доставляющие боль, сладкие, любимые воспоминания, хранившиеся на затворках сознания, как те ненужные вещи в подвале, в одно мгновение обрушаются на Кёнсу, выбивая весь воздух с лёгких. Он ощущает все прикосновения Криса, словно наяву слышит его голос. Слышит его запах. Все словно заново проходит через тело Су. Глаза трепещут от ощущения тёплых губ везде. Слезы текут с новой силой, когда слышит хриплый, тихий шепот. "Я люблю тебя". Словно он там, в той жизни, рядом с Ву, все ещё пропитанный его запахом, и, стоит только пройти два квартала, свернуть направо, открыть подъезд, по лестнице выбраться на седьмой этаж, открыть светло бежевую дверь своим ключом, из ванной выйдет Крис, вместе с клубами пара, и светло улыбнется, "добро пожаловать домой". И словно не было этих лет. Не было Чанёля, не было бы дома на берегу моря, не было детских подгузников и самого Джуна не было. Голова кружится от смеси запахов и среди них всех омега отчётливо слышит лаванду. Но этот аромат в корне отличается от запаха Чанёля. Более резкий и властный, он словно окутывает омегу с ног до головы. Когда омега приходит в себя кругом темно. Голова гудит и в горле неприятно сухо. Следы от слез на щеках. Кровоточащие губы. Немного погодя, когда глаза привыкают к темноте, он узнает в силуэтах мебели их с Чанёлем комнату и видит самого Чанёля. Тот сидит на полу, облокотившись на край кровати и спит свесив голову. Осторожно подняв руку, Су прикасается к затылку мужа. В груди словно огромная дыра, которую все эти годы Пак надёжно прикрывал от всех. Но воспоминания делают больно, задевают не только сердце. И почему он раньше не вспоминал? Почему они выбрали именно этот район? Неужели чувства к Крису все ещё живы? А как же Чанёль? Как же их счастливая жизнь? Семья? Нет, он любит Чана, сильно любит, но он также сильно любит Криса. Несмотря на то что они не виделись около десяти лет. Несмотря ни на что. По щеке омеги скатывается одинокая слеза, которая словно отрезвляет. Кожа под пальцами покрывается мурашками. - Проснулся? - голос Чанёля хриплый от сна. Всегда так. Каждое утро этот голос шепчет "доброе утро". Так уютно и обыденно, даже не верится что Кёнсу когда то жил без этого голоса. Без Чанёля. Но воспоминания... Омега мычит, принимая сидячее положение, отчего кажется что голова треснет, некрасивыми осколками упадет на одеяло. - Хочешь чего нибудь? Губы альфы целуют лоб, словно проверяя нет ли температуры. Этот жест тоже очень родной. - Воды, - омега не узнает в этом шепоте свой голос. Словно он кричал долгое время.