Прости меня, если сможешь...

Март вовсю уже хозяйничал, незаметно для глаз забирая холод прошедших дней в свои теплые объятья. Часто, где-то внутри угрюмых туч, начало виднеться солнце. Яркое, теплое. Не такое как настроение Кёнсу. Не такое как его жизнь. Он старался забыть то что было до переезда. Старался забыть беременность брата, удивленное лицо папы и злого мистера Кима, точнее отца. Все случилось слишком быстро, настолько что в голове не укладывалось. Жизнь обретала новые краски, но привыкший к домашним цветам, омежка, не мог четко различать новые вещи, цвета, и стороны своего альфы. В тот день, после кафе, он приехал к Бекхёну, не желая находиться в собственной комнате, где всего неделю назад он так доверчиво подставлялся под жар тела Криса. Друг, знавший его как облупленного, все понял даже по невнятным словам омеги. Бён тогда заварил целый термос ромашкового чая и вливал в Кёнсу, пока тихие всхлипы не перетекли в мерное дыхание. Потом они долго лежали обнимаясь и До рассказывал все что накопилось на душе. Про Криса. Про его чувства. Про брата и его беременности. Про Джонина тоже почему-то рассказал. Темы плавно перетекали с одной на другую. Бекхён тихо шептал о своем желании влюбиться, о своем первом опыте, о чувствах. К вечеру они и забыли с чего началось все это откровение, но старший омега все равно аккуратно переводил темы если это начинало касаться определенного альфы. Не желая возвращаться домой, Кёнсу прожил у друга три дня. И все эти три дня они не посещали школу. Папа Бекхёна позвонил в школу и, прикупив им кучу вредной, но вкусной еды, исчез, напоследок прихватив своего альфу. Бек говорил что-то про квартиру рядом с работой отца, но Кёнсу почти не слушал его. Все его внимание было устремлено на еду, он поглощал все что попадалось под руку, и это, как ни странно, хотя бы немного успокаивало. Были тихие вечера, море объятий, полка просмотренных мелодрам, ведро использованных салфеток и почти высохшие из-за слез глаза. Не хотелось возвращаться, видеть недоумение в папиных глазах и, скорее всего, насмешки Криса. Кёнсу мысленно не раз представлял их встречу. Дома, случайно на улице, в каком-нибудь кафе, а иногда ему казалось что Ву придет в школу, что бы опозорить его перед всеми. Во всех предложенных его мозгом вариантах, альфа был груб, агрессивен, и вместо привычной, теплой улыбки, на его лице был злобный оскал. От этого хотелось плакать, реветь до удушья, кричать до потери голоса. Тупая, ноющая боль в груди, никак не хотела уходить, забираясь все глубже в сердце, и дышать с каждым минутой становилось трудно. За эти три ночи в доме друга, он просыпался бесчисленное количество раз, с покрасневшими глазами и дорожками слез на щеках. В такие минуты ему хотелось сорваться и поехать к любимому сердцем человеку, обнять его, рассказать про все-все-все свои чувства. И пусть даже если Крис не захочет увидеть, пусть поставит на колени. Чёрт, он был готов целовать даже ноги СВОЕГО альфы, лишь бы увидеть, прикоснуться. И плевать на весь мир, на брата, на израненную гордость. Но, его все время что-то останавливало. Невидимое, непонятное, но такое важное что-то. А потом случилось то, чего он никак не ожидал. На четвертый день после случившегося, родители Бекхёна вернулись, но не одни. С ними был и господин Ким. И ладно бы, если они решили устроить совместный ужин, но с самого порога, увидев омегу, господин Ким начал кричать на него. Он обвинял его во всех грехах, орал настолько громко, что в ушах заложило. — «Как можно быть таким эгоистом?! Я то думал что ты тихий омежка, как твои наивные друзья, так нет! Тебе нужно было выбрать именно мужа моего сына! Как ты мог?!» Не было слов, потому что все о чем кричал старший альфа, было правдой. Ведь и вправду виноват во всем сам Кёнсу. Повелся на поводу у своего эгоизма! Думал только о своем счастье, подставляясь под жаркие ласки, хотел все только себе, хотел Криса, хотел быть с ним. Но как же чувства? Кёнсу любит Криса. Так как не любил еще никого до этого. Любит всем своим нутром. Но что такое «любовь», когда стоит «предательство»? Никто не может увидеть ее. Так же как и никто не видел страдания самого омеги. Ноги словно стали деревянными, а взгляд намертво приклеился к полу. Увидев слезы друга, капающие с пухлых щек, Бекхён не выдержал. Огородив младшего от разъяренного альфы, он, свои тонким голосом, кричал, тыкая в мощную грудь своим пальчиком. — «Хватит! В конце концов это вы виноваты во всем! Вы за варили эту кашу! Хотели что бы ваш сын был счастлив? Ха! Вы были ослеплены выгодой для вашей компании от этой свадьбы! Вам наплевать на счастье вашего родного сына, что уж говорить о Кёнсу! Вы не заметили как страдал ваш сын из-за свадьбы. А может вы заметили, но не захотели отменять все, понимая что впадете в долги, а? И по этой же причине вы не заметили как страдал Кёнсу! Как так можно? Вы все знали что у него проблемы со здоровьем, и даже не задумались когда у него так неожиданно начались омежьи признаки! Вы говорили что будете заботиться о Кёнсу как о своем сыне. Поздравляю! Вы помогли ему встать вровень с вашим сыном! Вы обоих сделали несчастными! Если бы вы хоть раз, хоть на чертову минуту, присмотрелись к глазам ваших сыновей, вы смогли бы понять их. Какой же вы после этого отец? Вы такой же мразь, как и все альфы в криминальных братствах!» Едкие слова Бекхёна заседали во внутренней части ушей, и Кёнсу улыбнулся, потому что все это было правдой. Той правдой, которую он сам не упомянул бы никогда. Резкий запах лаванды заставил его пошатнуться. Крис был зол. Крис был где-то тут, рядом. «Крис приехал» — последнее о чем он подумал, прежде чем впасть в темноту. Но сквозь шум в ушах и бесконечность, он слышал встревоженный голос и чувствовал сильные руки Криса. ________________________________________________________________________________ Неизвестно что произошло потом. Да и неважно. Потому что открыв глаза, первое что увидел Кёнсу, было лицо альфы. Бледное, взволнованное. Такое родное. Любимое. Руки сами потянулись к Крису, прижимая к себе. ________________________________________________________________________________ С тех пор прошел месяц. Крис и Кёнсу переехали жить в ту самую квартиру, где, каких-то два месяца назад, узнали о чувствах друг друга. О взаимности их страданий. Куда бы не посмотрел омега, все тут напоминало ему их первую ночь. Их первые поцелуи и совместное наслаждение. Это было странно, быть вместе с альфой и не боятся что их застукают, или еще хуже, разлучат. Теперь они сами решали все свои проблемы и радовались этому. В тот день после разговора с Джунменом, альфа поехал к отцу в Китай. Он надеялся объяснить все ему, ждал от него помощи. Но отец не оправдал его ожидания, веля уйти. Конечно, ведь от их брака с Кимом компания отца получала очень выгодные контракты, и большие деньги. Так что, переночевав в отеле своего давнего друга, он вернулся в Корею. После он узнал что компания отца разорвала все контракты с его фирмой, таким образом вытесняя из большого бизнеса. Сразу по приезду ему пришлось поехать в офис, выслушивать негодующих партнеров, работников. Все суетились и были в непонимании, почему все партнеры и заказчики перестали заказывать продукцию. Объясняя и успокаивая своих сотрудников, а вместе с тем ища способы избежать банкротства, Крис провел еще два дня, ночуя в офисе. А потом случилось то чего он не ожидал. Мистер До позвонил ему утром, в панике спрашивая что происходит. Он объяснил альфе что Мистер Ким поехал к дому семейства Бён, где находиться его сын, разъяренным, и потребовал прояснеть ситуацию. Ву ничего не оставалось кроме как рассказать правду, прижимая телефон к уху плечом, а сам собираясь поехать к Кёнсу. Когда он приехал к особняку, был слышен рев Мистера Кима, а потом и тонкий голос друга Кёнсу, который видимо защищал друга. И уже когда он зашел в дом и увидел его омежку без сознания, сразу же растолкал всех, увозя его в их квартиру. Так и началось их совместное проживание. Папа Кёнсу привез его вещи через день, и сообщил что Джунмен будет жить с ними. Тогда еще никто не знал о беременности Кима, и Крис с Кёнсу ждали когда же придет тот день, когда наверняка в их квартиру ворвется злой Мистер Ким. Но к удивлению всех, он позвал парочку в ресторан через неделю. Все было не так как должно было быть, были тишина и неловкость, вместо злобных взглядов и слов. Крис сжимал под столом подрагивающие пальцы Кёнсу, стараясь его успокоить, или может стараясь сам успокоится. Мистер Ким спросил у альфы что он будет делать с ребенком, а тот ответил что будет о нем заботиться. Кроме этого странного диалога за столом больше никто не разговаривал, лишь съедая еду со своих тарелок, и явно не чувствуя вкуса. Мистер Ким и омеги на прощание лишь кивнули головами, оставляя их наедине. После этого началась нормальная жизнь. До покупал разные милые вещички для дома, создавал уют, ходил как и раньше в школу, и ждал накрытым столом Криса с работы. На прощание и в знак приветствия у них как-то несказанно появилась традиция чмокать друг друга в губы, но не переходить к полному поцелую. Кроме этих коротеньких чмоков и успокаивающих объятий, когда омега просыпался ночью от кошмара, не было контакта. Омега словно отдалялся, но все так же сиял сердечной улыбкой. Однажды ночью Крис как обычно проснулся из-за тихих стонов омеги, с другой стороны кровати. Осторожно разбудив его и прижав к себе, он закрыл глаза, втягивая запах омеги. Скоро должна была начаться течка, поэтому сладкий аромат персика и молока усиливалось. Но сильнее почему-то звучало молоко, и этот запах был так похож на его омегу, нежного, вкусного. Гладя раскрытыми ладонями напряженную спину Кёнсу, альфы пробрался одной из них под пижамную рубашку, нежно поглаживая бархатную кожу. Все это время, что они жили вместе, младший никогда не показывал открытых участков тела, даже переодеваясь в ванной комнате, в то время как сам Крис щеголял с голым торсом по утрам. Он конечно понимал что омега не готов, что ему страшно, но с каждым утром, когда он просыпался с эрекцией и дрочил в душе, наслаждаясь оставленным после омеги запахом, его терпение приходило к концу. Секса хотелось ужасно, но не простого, а именно любви Кёнсу. Поэтому в ту ночь слыша тихий, сладкий стон омеги, когда он пробравшись той же ладонью уже в штаны омеги, сжал одну ягодицу, он решил не останавливаться. Осторожно толкнув омегу в плечо, он уложил его на спину, все так же одной ладонью массируя ягодицу мальчишки. Увидев затуманенные глаза омеги, когда тот открыл глаза, альфа спустил все тормоза, прижимаясь в пьяните льном поцелуе к пухлым губам. Поцелуи были страстными, обрывистыми, стоны становились все громче, с каждым сантиметром спускающихся вниз по животу омеги губам. Запах молока чувствовался теперь четче, ярче, и альфе хотелось коснутся места, где больше всего пахнет этим одурманивающим запахом. А младший уже откровенно кричал, когда губы альфы добрались до его члена, начали порхать, оставляя влажные следы по всей длине. А когда горячий язык коснулся истекающей смазкой дырочки, Кёнсу задохнулся. Это было настолько горячего, правильно, и до безумия хорошо, что он неосознанно насадился глубже на альфий язык, всем нутром чувствуя как проворливый кончик, касается его девственной пленки. Через несколько минут, в течении которых Крис самозабвенно сосал плоть омеги и тер вход пальцами, тот кончил, закричав, натягиваясь струной, и с таким красивым лицом, что Крис сам готов был кончить смотря на его это выражение лица. Проглотив всю выделенную омегой сперму, и посчитав что вход уже достаточно открыт, Ву приподнялся, впиваясь в губы Кёнсу поцелуем, сладким, тягучим, что бы растянуть удовольствие младшего, и сделать проникновение безболезненным, пока омега расслаблен. Прижав Кёнсу всем своим весом в матрац, широко раздвинув ножки, он осторожно коснулся членом раскрытой, пульсирующей дырочки, и застонав от накатившегося удовольствия осторожно толкнулся в желанное тело. Он видел как распахнулись глаза омеги, его болезненное лицо и слышал протяжный стон, и просьбы вытащить. Он чувствовал как напрягалось тело омеги, и разорвавшуюся пленку, оседающую на его головке. Крис с протяжный стоном вогнал всю свою плоть, лишь потом давая время привыкнуть и слизать горячие слезы с любимого лица. Всегда в первый раз омегам больно, но если остановиться будет еще больнее. Он знал это и поэтому через несколько секунд начал раскачиваться, делая маленькие толчки и жмурясь от удовольствия. Тонкие пальчики до этого сжимающие его предплечья, через несколько размашистых толчков, обвились вокруг его шеи. Кёнсу потянулся за поцелуем, и получил его. Толчки были глубокие, но медленные. Именно так альфа представлял их первый секс. Долгим, страстным, нежным. С нескончаемыми поцелуями. В какой-то момент омега увернулся от поцелуя, громко застонав. И Крис дальше входил только под этим углом, чувствуя как аппетитные ножки обвивают его талию. Он вытаскивал член почти полностью, выдыхая от чувства прохлады, и снова толкался в горящее нутро. Перед глазами стоял образ Кёнсу, который с каждым толчком прокатывался спиной по простыне, его возбужденный глаза, космос. Хотелось что бы это чувство обволакивающее его полностью длилось вечно, но вскоре До закричал, сильнее притягивая голову своего альфы к себе и целуя его шею. Он кончил, сильно сжав напряженную плоть Криса, который не сдержавшись тоже излился следом, прямо в омегу. Но придя в себя резко вышел из омеги, успевая до начала вязки. А омега уже спал с удовлетворенным лицом. Тепло улыбнувшись и поцеловав его в лоб, Крис быстро достал из прикроватной тумбочки влажные салфетки и протерев все следы, уложил младшего спиной к себе, и удобно устроив свой вялый член между ягодицами, уснул, все также крепко обнимая свое сокровище. Со временем их секс стал регулярным, а омега ненасытным. Было ощущение что у него всегда течка, так сильно он хотел секса. Через месяц они наконец опробовали машину альфу в позе наездника, в лесу, когда ехали в снятый на выходные коттедж рядом с морем. А также они опробовали стиральную машину, когда Крис в один из выходных дней зашел в душ, где омега сортировал белье, кушетку в прихожей, когда Крис пришел с работы и его встретил полуголый Кёнсу, не ожидавший его возвращения. Омега теперь без стеснения гулял по квартире без штанов, натянув лишь рубашку которую надевал Крис на работе, оправдываясь тем что она хорошо пахнет. До готовил очень вкусно, и трудностей с этим не появилось. Но после того как родил Джунмен, Кёнсу словно подменили. Он все время ехал к брату что бы присмотреться за малышом. Дома появлялись все больше детских игрушек и маленькой одежды. Крис видел эту грусть в глазах-космосах, когда по телевизору случайно натыкался на программы для молодых папочек. Кёнсу рос, и он хотел малыша, эти была понятно всем. Даже Бекхёну, который однажды рассказал Крису, как До долго бродил по стеллажам детского отделения, когда они выходили купить продукты. И альфа ждал, когда же младший начнет разговор. Это случилось неожиданно. Как обычно вытащив член до начала вязки, альфа откинулся назад, ложась спиной в подушки и восстанавливая дыхание. Он слышал как омега тоже пытается глубоко дышать. Уже почти когда он заснул, кончики пальцев начали обрисовывать узоры на его груди. Улыбнувшись, альфа положил ладонь на затылок любимого, начиная массировать кожу. — Крис, — голос Кёнсу был хриплым после секса, — почему ты не повяжешь меня? Альфа лениво открыл глаза, натыкаясь взглядом в любопытные глазки омеги. — Я как-то не думал об этом, малыш. — Крис перенести другую руку к предплечью омеги, начиная натирать кожу. — Это долго, и болезненно для тебя. Ты ведь у меня такой узкий. А еще это может быть вредно для твоего здоровья, так как ты слаб… — Я хочу ребенка, Крис, — Кёнсу сел на кровати, опуская голову вниз, — хочу выносить ребенка. Чувствовать жизнь внутри себя, — ладонь омеги легла на уже давно плоский живот. Крис тоже сел сзади, прижимаясь грудью к напряженной спине омежки, — хочу родить и чувствовать это счастье. Но, у тебя ведь есть Сехунни, ты не поймешь, а я этого хочу, Крис. Крис молча взял подбородок омеги в ладонь и развернув его голову к себе нежно поцеловал. — Завтра сходишь к врачу, — он помог Кёнсу сесть на его колени, лицом к нему, и взяв тонкую ладонь поцеловал внутреннюю сторону, — и если он скажет что можно, я тебя так повяжу, что неделю потом ходить не сможешь. Улыбаясь он обнял одной рукой До за талию, а другой направил свой уже твердый член в раскрытую дырку. В глазах Кёнсу заплясали огоньки, а потом он уткнулся носом в шею любимого. — Ох, Крис, — качнув бедрами назад и вперед, он немного укусил альфу. Добравшись до его уха, он прикусил мочку, и приподнявшись так что внутри него осталась только головка, резко сел, выдыхая, — я люблю тебя! Потом начались странные времена. Получив согласие от врача, Кёнсу в ту же ночь лежал повязанный, жмурясь от боли. Резкие горячие струи выстреливали куда-то внутрь него, и от этого сам он получал мини оргазмы, перемешанные с болью. Через неделю постоянных вязок, в их душевой комнате собралась гора отрицательных тестов. Через месяц, Крису надоела эта картина грустного омеги и тестов с одними полосами, и он наорав на младшего положил все использованные тесты в пакет и пошел его выкинуть. Вернувшись, он нашел Кёнсу в ванной, где его рвало. Через неделю он начал замечать изменившиеся вкусы младшего. Теперь он съедал все острое на своем пути, и время от времени его тошнило. Но альфа не мог понять что происходит, ведь запах омеги не изменился, да и дополнительных нот нет, а еще ночами, когда омега тихо посапывая спал, он прижимался ухом к плоскому животу, в надежде услышать там стук сердечка, но кроме спокойного биения сердца омеги, он ничего не слышал. Через месяц, когда уже уверенный что он беремен, омега, начал сиять как очищенное серебро, Крис запаниковал. Он не хотел рушить мечтания любимого, но понимал что рано или поздно это случится. После того как он попросил Кёнсу сходить в больницу, омега опять прожил три дня у Бекхёна. Бён писал ему сообщения каждый день, о том что До плачет все время. Но по прошествии трех дней, домой вернулся все такой же ласковый и нежный Кёнсу, только теперь с грустными глазами. Но было странно что он больше не плакал. Когда Крис позвонил Бёну и спросил что произошло, стало известно что младший дал ему обещание больше не плакать при них. Если бы он только знал, что скоро Кёнсу нарушит свое обещание, когда будет прощаться с ним…