Согрей меня

      На улице стояла невыносимая жара. Низкое, французское солнце, больше походившее на огромный апельсин, плавило своими лучами узкие дорожки из белого камня. В этот час улицы были практически безлюдны, редкие прохожие старались укрыться в спасительной прохладе, которой веяло из маленьких, уютных кафетериев. В одном из таких заведений сидел задумчивый мужчина. Он размеренно размешивал сахар в чашечке кофе, рассеянно смотря на прилавок со свежими десертами. Люди косились на него с удивлением, думая, что за чудак пьёт кофе в такую погоду. Но Михаилу Джековичу не было до этих взглядов никакого дела. Мужчина и сам не понял, как заказал латте с корицей. Он не любил кофе. И терпеть не мог корицу, но это был Её любимый напиток. И сейчас, касаясь губами чашки и глотая обжигающий напиток, управляющий подумал, что он не так уж и плох… Даже очень неплох. Неудивительно, что Элеонора пьёт его так часто… Он улыбнулся, вспоминая аромат её губ. Удивительно, как быстро стали меняться его вкусы, формировавшиеся годами. И всё из-за этой женщины. Джекович вздохнул, он был реалистом и прекрасно понимал, чем закончится для него этот отпуск. И всё же Михаил переживал за Элеонору. Не мог не переживать, с той самой минуты, как она осталась в номере. Николай казался вежливым мужчиной, но в глубине его глаз сверкали холодные льдинки, а на губах, то и дело проскальзывала ухмылка, от которой становилось не по себе. Джекович много лет работал с людьми и научился неплохо в них разбираться. Хладнокровный, сдержанный, умный… Он был опасен. Как дикие звери ждут момента, чтобы напасть на ослабевшее животное, так и Николай ждал момента, чтобы получить всё и сразу. Вспыльчивые люди не так опасны, в приступе гнева они способны выложить все свои планы. Их агрессия копится так же быстро, как и проходит, но их новый знакомый был не таким. Джекович не чувствовал искренности в его словах и действиях. Возможно, Николаю действительно понравилась его начальница, но он не был настолько глупым, чтобы влюбиться по-настоящему. Такие люди вообще не умеют любить. Исключение составляет только их собственная персона и деньги. Михаил боялся, что Элеонора не увидит того, что видел он. - После предательства Нагиева это может стать последней точкой, - мрачно подумал он, буравя взглядом чашку. Мысли захватили управляющего так глубоко, что он не услышал, как над входом звякнул дверной звоночек, и в проеме кафе появилась высокая женская фигура.       Галанова не помнила, как пробежала три квартала. Ноги сами вели её, не давая сбавить шаг. Женщина шла так быстро, что не сразу поняла, что заблудилась и не знает, как выйти к своему отелю. Её щеки раскраснелись, а из причёски выбилось несколько локонов, но это ничуть не испортило внешнего вида Галановой. Скорее, даже наоборот… Элеоноре хотелось напиться и забыть все события сегодняшнего вечера. Она чувствовала липкую неприязнь, которая периодически сжимала нутро. Странное чувство, когда за тобой ухаживает красивый мужчина, дарит цветы и рисует твои портреты, но женщина никак не могла от него отделаться. Элеонора не заметила Джековича и направилась мимо него, прямо к барной стойке. - Текилы, - бросила она молодому парню. Он кивнул и достал бутылку. Вообще-то бармен плохо понимал по-русски, но услышанное слово не оставило у него вопросов. Залпом осушив стопку и закусив кусочком лимона, Галанова снова кивнула ему. - Повтори. Бармен послушно налил ей еще стопку, но когда женщина практически поднесла напиток к губам, её руку накрыла мужская ладонь. - Я думаю, что на сегодня вам достаточно, - услышала Элеонора над ухом мягкий, знакомый голос. Она повернула голову, голубые глаза встретились с чёрными. - Это ты, - произнесла женщина, почему-то практически не удивившись такой случайности. - Да, всего лишь я, - улыбнулся Михаил, присаживаясь рядом, - переговоры провалились? Вас не устроили его предложения?       Элеонора вздохнула, проводя рукой по волосам и заправляя непослушные пряди в причёску. - Устроили… почти все… - тут она осеклась и посмотрела на Джековича. Интонация женского голоса была обманчиво спокойной, но он всё прекрасно понял. - Он пытался угрожать вам, чтобы добиться вашего расположения?       Галанова молчала, судорожно перебирая мысли. С одной стороны, интерес такого мужчины льстил ей. Ещё несколько месяцев назад она ответила бы на его предложения согласием, но сейчас… Сейчас всё изменилось. - Элеонора Андреевна, вы слышите меня? Что он сказал вам? - Ничего особенного, на самом деле… Просто сказал, что в его силах разорвать эту сделку, если я не захочу стать его любовницей. - И даже после этого вы продолжили с ним обсуждать дела? Элеонора вдруг резко развернулась к мужчине и пристально посмотрела ему прямо в глаза. - Скажи, я повела себя, как дура? Так ведь? Хотя, почему как… Я и есть дура. Михаил улыбнулся. Ему показалось забавным то, что эта женщина, считающая, что у неё должно быть всё самое лучшее, вдруг произнесла такое. - Вы не дура, дорогая моя. Просто иногда женское самолюбие берёт вверх над разумом. А этот архитектор – видный мужчина. - Наверное, ты прав. Знаешь, бывают такие люди, в которых всё прекрасно: голос, манеры, внешность. С ними есть о чём поговорить и что обсудить, они хорошо одеваются и пахнут дорогим парфюмом, но как бы ты не старался – никогда не сможешь прогнать это чувство неприязни. Николай – холодный человек. И чтобы он не делал, я не чувствую тепла, даже если он искренен. - А может быть вся причина в том, что вы не любите его. - Думаешь всё так просто? - Обычно самое простое объяснение – самое правильное, - мужчина ободряюще погладил Элеонору по плечу, и Галанова почувствовала, что ей становится легче. От тепла его рук всегда становилось легче. - Выпьешь со мной? – спросила она. - У меня есть другое предложение. Местное радио иногда ловит наши радиостанции. Как насчёт танца? Элеонора немного смутилась. - Я давно не танцевала. - Я тоже, поэтому думаю, что краснеть придётся нам обоим, - Джекович засмеялся. - Ну, если так, то я согласна, - улыбнулась женщина. - S'il vous plaît, faites de la musique plus fort*, - обратился он к бармену. Парень кивнул, давая понять, что понял просьбу и увеличил громкость. Из динамиков полилась музыка:

Словно раньше времени началась зима, Фильм окончен, и погас экран. Холодно, согрей меня и сойди с ума, Сделай шаг назад в последний раз.

Элеонора прижалась к Михаилу и положила голову ему на плечо.

Я же здесь, любимый мой, в шаге от тебя, Обернись и дотянись рукой. Не печалься, всё пройдет, ангелы не спят, Их не видно из-за облаков.

Выбившиеся пряди щекотали лицо мужчины, но он не обращал на это внимания. Так же, как и на людей, удивленно смотрящих на них.

Небо, небо! Небо, небо! Как ты высоко! Ты знаешь...

Галанова подняла голову и посмотрела Джековичу в глаза. Интересно, а он знал… О чём она думает сейчас?

Я за тобой как по краю хожу, Не боясь оступиться, и небо прошу: Небо, небо, утоли мою боль, Забери всё, что хочешь, Верни мне мою любовь!

В этот момент для них не существовал больше никто. Лишь мужчина и женщина, смотрящие друг другу в глаза, пытающиеся прочитать в них то, что сказать невыносимо сложно. И музыка. Она лилась из динамиков, перекрывая гул машин и гомон людей, проходящих мимо. Стекло кафетерия стало стеной, отделяющей два мира. Надёжно оберегающей их от внезапного вторжения незваных посетителей.

Ты не мной обманутый, а самим собой, Нет вины ничьей, никакой. Просто ходят парами - слезы и любовь, Свет и сумрак, пепел и огонь.

Слёзы и любовь… Жизненный баланс, когда каждое новое приобретение ты уравновешиваешь потерей, - читалось в женских глазах.

Небо, небо! Небо, небо! Как ты высоко!

Подумаешь, небо! А вот страхи… Наши собственные страхи иногда так высоки, что мы просто не способны над ними подняться, - проносилось в мужских.

Я за тобой как по краю хожу, Не боясь оступиться, и небо прошу: Небо, небо, утоли мою боль, Забери всё, что хочешь, Верни мне мою любовь!

Песня закончилась. А они так и стояли, держась за руки и не в силах вымолвить ни слова. Мысленный диалог закончился, добавлять было нечего. Немногочисленные посетители аплодировали им, но ни Джекович, ни Элеонора их не замечали. Она первой нарушила молчание: - Нам пора в отель, уже поздно. Он кивнул, отводя взгляд и разрывая зрительный контакт. Было хорошо и мучительно больно одновременно.       В такси ни один из них так и не смог произнести ни слова. Они молча поднялись в номер и, открыв дверь, замерли на пороге. Тонкая полоска света из коридора падала на ковёр. - Мне нравится темнота, - сказала Галанова, сама не понимая зачем. Он ведь и так это знал. Иногда женщине казалось, что он всё знает о ней уже давно. Она вошла внутрь первой, снимая туфли и погружая ноги в мягкий ворс. Джекович закрыл дверь. Несколько долгих секунд они молчали, пока Элеонора не повернулась к Михаилу лицом. В темноте она еле различала очертания его фигуры, но почему-то видела, как блестят его глаза. Она подошла ближе. - Скажи, там, в Москве, у нас ведь что-то было? Мужчина отрицательно покачал головой. - Вы были пьяны и потом пожалели бы об этом… Я не мог… - Но сейчас я трезвая, - уже действительно не понимая, что она говорит, произнесла Галанова. Слова вырывались помимо её воли. Женщине хотелось закричать от отчаяния, разве он не видит, что она чувствует? «Но если у нас ничего не было, значит… Значит, тогда в коридоре он говорил не обо мне…» Элеонора положила руку Михаилу на грудь, чувствуя, как часто бьётся его сердце. Вдруг он пылко прижал её запястье к своим губам. - Не надо, Элеонора Андреевна… Это просто порыв. Завтра вы будете корить себя за проявленную слабость. Она приложила тонкий палец к губам мужчины. - Элеонора. Мы давно должны были перейти на «ты». И я не буду. Более того, сейчас я впервые уверена в том, что делаю.       И Михаил сдался. Он хотел её, хотел безумно, но, не доверяя собственным суждениям, пытался убедить себя, что это всего лишь секс. Пытался, но знал, что лжёт самому себе. Ночь поглотила два разгоряченных тела, скрывая их от посторонних глаз...       В окно ярко смотрела луна, волны тихо плескались у полоски песчаного пляжа. Мир застыл в немом блаженстве. И лишь тишина, окутавшая Французскую Ривьеру, не предвещала ничего хорошего...