Live my dream

Кенсу вышел из здания медцентра с тяжелым сердцем. Слишком неправдоподобно, та правда со вкусом горьких таблеток походила на чью-то чужую историю, но только не его. Он отлично знал, что у него нет никакого будущего. Того будущего, где он не писал хэппи энд для их с Чонином истории, где До Кенсу был простым здоровым парнем с работой, квартиркой на Мапхо и сольным мини-альбомом, а Ким Чонин был бы его парнем со своей танцевальной студией. Вместо этого его язык уже побелел от медикаментов, сердце все еще переживает трагедию его юности, а его бывший парень женится на красивой и милой Кристал. Неужели правда реалии всегда будет жестокой и нет ни единого шанса, где он мог бы написать себе хэппи энд? Кенсу старался жить так, словно ничего не произошло, это помогало ему цепляться за свое существования, если бы не та встреча с Чонином. Бэкхен, ожидающий своего друга в его квартире (Кенсу невольно закатил глаза, наверное, Бэку следует к нему переехать), критично вертел в пальцах конверт уж слишком девчачьего цвета (сразу было видно, кто выбирал пригласительные). -Ты что, собираешься на свадьбу этого кретина? Ты сбрендил? Кенсу фыркнул и выхватил бумажку из рук друга. -Я пока не решил. А что, Чанель еще пока не уговаривал тебя надеть тот самый милый костюм, который я тебе прикупил в том году? Бэкхен вскочил и начал рыться в горке дисков в шкафу. -Не-а, я удивлен, что мы пока не получили эти пригласительные, может, Чонин передумал приглашать меня, потому что у меня в животе сразу все киснет, как только я его вижу. Паренек, наконец, нашел тот самый диск и вставил в дисковод. -А может это Чанель что-то от тебя скрывает? — Кенсу зевнул, поудобнее устраиваясь на диване, укладывая голову на колени друга. Он почувствовал себя усталым и утомленным. -Если так, то кому-то попадет, о смотри, это та самая серия, где они расстаются! — воскликнул Бэк, переключая внимание на новую дораму. -Знаешь, Бэк, тебе нужно отвлечься от дорам, не будь как девчонка, в конце концов. Посмотри ради разнообразия ужастик или боевик. -Замолкни, пингвин, кто бы говорил! — пальцы Бэкхена мягко перебирали волосы Кенсу, который начал погружаться в дрему. Кенсу проснулся от движения Бэкхена. Тот легонько тормошил его за плечо. -Кенсу, Чанель пришел. И правда, Чанель стоял в проеме двери и помахал рукой. Кенсу встал и подал Бэку куртку. -Прости, Бэкхен-и, что-то я сильно устал. Кенсу мягко говоря выглядел не очень. Слишком бледная кожа даже для него, круги под глазами и бросающаяся в глаза худоба. -Кенсу, ты как-то неважно выглядишь, ты заболел? — спросил Чанель, собирая вещи своего парня со стола. Кенсу покачал головой и улыбнулся. Чанель был слишком добрым и Бэкхен бессовестно любил этим пользоваться. -Мой Кенсу-я, не болей, кушай кашку с супом, — шутливо похлопал по попе друга Бен и взасос поцеловал его в щеку. Чанель возмущенно засопел. —Не ревнуй гигант, я тебя люблю больше. Тут настал черед для До возмущенно сопеть. -Напомни, чтобы я сменил замок на двери, чтобы всякие тут не ждали меня дома. Их перепалка длилась бы дальше, если бы Чанель не напомнил, что им пора. У Чанеля был слишком встревоженный вид, и Кенсу понял, что тот увидел розовый конверт на журнальном столике. Чанель и Бэкхен быстро вышли из квартиры, оставив До одного. Парень взял конверт в руки и задумчиво повертел его в руках. Розовый цвет, казалось, так и кричал «Посмотри! У нас будет самая лучшая свадьба в мире! Мы с Чонином самая счастливая пара!». Кенсу казалось, что над ним издеваются специально — неудачливое стечение обстоятельств все же вынудили Кенсу вновь переживать боль прошлого, ни на миг оставляющего его одного. От этого он чувствовал словно его заперли в ловушке, по ту сторону которой находился все тот же, но теперь недосягаемый Ким Чонин. Ночью Кенсу мечется в постели от лихорадки, у него высокая температура и в горле как в пустыне. Утром он все же находит в себе силы набрать номер неотложки, он знал, какими последствиями чревата простуда, поэтому сразу предупреждает врачей о своем состоянии. В больнице Кенсу остается лишь надеяться на то, что ему позволят дожить до конца этого года. Он звонит на работу и предупреждает босса, что берет больничный. Тот сначала возмущается и кричит, но спустя десять минут смиряется с этим. Нет, До Кенсу не жалеет себя, он совсем не плачется в жилетку всем подряд, лишь изредка его мучают сожаления. Ему все кажется, что вся его жизнь оказалась неправильной ошибкой, которую совершенно осознанно совершил он сам. Но даже времени на сожаления так мало, что ему лишь остается кусать губы от досады. Еще более досаднее читать поздравительные комментарии под постами новостей в заголовке поисковиков о свадьбе Кристал и ее избранника. Он видит это буквально на каждой странице и это все же разрывает его изнутри, заставляя мысленно кромсать свое сердце на кусочки. Он выключает ноутбук, телефон и планшет. Ему ни к чему эти страдания, от которых так мерзко тяжело в груди. Вкус горьких лекарств усиливается, ему кажется, что все внутренние органы покрылись белым порошком и теперь его начинает тошнить. Он не ест и не пьет. До Кенсу — живой мертвец, который сам хоть и по не знанию обрек себя на состояние полупризрака. *** Кенсу не знал, как он мог так беспечно позволить себе сделать самую большую ошибку в своей жизни. В Южной Корее не такая большая статистика ВИЧ-больных как в других странах. Но почти пятьдесят процентов ВИЧ-заболеваний приходится на гомосексуальные контакты… И он смог попасть в эту самую небольшую статистику. По видимому, парню суждено стать известным. Та самая роковая ночь, когда Кенсу позволил себе утопиться в эмоциях и злости, той ночью, когда Чонин громко хлопнул дверью и оставил его умирать без себя. До Кенсу расплачивался своей жизнью за свою злость, отчаяние и любовь. Поначалу им завладел страх. Он не выходил из дома три недели. Бэкхену он написал, что уехал в отпуск в штаты. Каждый день в течение трех недель пол под его ногами дрожал, ему казалось, что он весь грязный с ног до головы. Он драл свою кожу до крови от невидимой грязи. Но грязь была лишь отголоском его преступления, которое он совершил в ту ночь с тем незнакомцем из клуба. Иллюзия, чреватая совершенно реальными последствиями. На четвертую неделю после начала своего безумства им завладело твердое спокойствие. Он перестал страдать по Чонину, в нем не осталось ни единой эмоции, как будто с грязью, которую он пытался оттереть вперемешку с кровью, в канализацию стекли все его чувства. Его даже немного пугало внезапное безразличие ко всему. Как предполагалось в таких случаях, Кенсу выписали лечение для начального наблюдения над развитием болезни. Он не собирался никому говорить о своей «проблеме», в курсе был лишь его доктор. Кенсу боялся отказываться от Бэкхена, от своей работы, поэтому он просто продолжил делать вид, что все в порядке и в отпуске он немного приболел. О, как ему были омерзительны эти сочувствующие взгляды в больнице, когда он выходил из кабинета доктора. Он как можно скорее покидал здание, где пытались лечить мертвых, и старался не думать об этом. Его жизнь теперь состояла из радио, музыки, ужина и частых визитов лучшего друга, за что Кенсу был очень благодарен Бэку. Одиночество Кенсу только укрепило их дружбу, но Бэк видел, что с другом что-то не так. Ему было больно оттого, что он не мог никому рассказать о своих переживаниях. Ему нужно было разделить с кем-то ту тяжесть, которая придавливала его к земле. И он нашел свой выход в музыке. За последнее время он написал много песен, он так надеялся, что успеет написать финал для своих мечтаний. Он часто мысленно возвращался в студенческие годы, когда тихого До Кёнсу окружали его громкий Ким Чонин и друг Бен Бэкхен… Когда они после скучных пар бежали вместе на концерты, веселясь и смеясь, когда они с Чонином издевались над Бэкхеном и Чанелем, тогда еще только тайно проявлявших симпатию друг к другу. И в смертоносной зараженной крови зажигалась искра ностальгии, и он творил. Кто бы знал, что знание о нашей человеческой хрупкости и смерть, которая могла постучаться в дверь в любую минуту, могли заставить человека осознать, что все это время он тратил свое время впустую, открывая новые границы своих возможностей. Всего себя он дарил музыке — его наследию, которое останется еще надолго в этом мире. Кенсу решили оставить в больнице, чтобы разработать новое лечение. Его грудь разрывал сухой кашель, жизнь мерцала в нем рябью. Состояние ухудшалось с каждым днем, Кенсу подолгу лежал в постели, вперившись взглядом в потолок и обдумывал свой каждый поступок, который он совершил в прошлом, страшась своего будущего, которое играло с ним в русскую рулетку — грозил ли каждый завтрашний день ему жизнью или смертью. Кенсу говорили, что люди с ВИЧем имеют шанс на долгую и счастливую жизнь. Он с великой радостью хотел в это верить и даже заставлял себя планировать свое будущее. Список дел висел на кухне на дверце холодильника, чтобы напоминать ему, что будущее имеет шанс быть. Иногда он позволял себе представлять, каким бы было его будущее, если в нем был бы Чонин. Но потом он одергивал себя и говорил, что Чонин больше его не любит. Возле Чонина теперь красивая девушка и будущие дети. У Кенсу была своя жизнь, где он должен был сделать много того, чего не делал никогда. Например, увидеть панду своими глазами. Познакомиться с Ли Хери. Сделать селфи на одной из высоток Гонконга. Поесть острые токпоки с Бэкхеном — они ни разу не ели чего-нибудь подобного. Сделать подарок Чанелю. Съездить в Европу. Спеть песню на улицах Нового Орлеана. Много вещей. Очень много. Целая воля мира была в его руках. Кенсу улыбнулся и начал напевать про себя песню. В конечном счете, она его успокоила. *** Чанель нервно смотрел на своего парня, который все никак не мог угомониться — он тащил со свадебного фуршета все вкусности в контейнер в тайне от Кристал и ее подружки. -Бэкхен, прекрати, не позорь меня! — зашипел он, опасаясь, что его увидели и теперь их выгонят со свадьбы его друга. -Никто не обеднеет от трех пропавших тарелок с канапе и французского сыра. А Чонину худеть надо, он растолстел, — нагло ухмыльнулся Бен Бэкхен, вываливая в контейнер последнюю тарелку сыра и мяса. Уж мясо то он любил. Собственно как и Чонин. Будем считать, что это месть Бэкхена. Парень Чанеля, наконец, успокоился, спрятал свою сумку и широко улыбнулся Чанеля, похлопав того по щекам. -Мой гигант, ну, взбодрись, ты чего такой серьезный? Не каждый день твой лучший друг берет в замуж швабр… ой, то есть, я хотел сказать, актрисок. Пак досчитал до семи и выдохнул. -Бэкхени, я умоляю тебя, прошу, сладкий, хороший мой, прекра… — тут он осекся, взглянув за плечо Бэкхена. -Что прекратить? Издеваться над Чонином? Да ни за что, сладкий мой, он это заслужил, когда бросил Кенсу. Да ты знал, как страдал Кенсу? Я уверен, он сейчас сидит, бедняжечка, дома и сходит с ума, мне нужно было остаться с ним, вместо того, чтобы торчать тут с тобой! — гневно выпалил маленький паренек, скрестив руки на груди. Черный пиджак был ему немножко тесноват, этот смокинг подарил ему Кенсу, но в тесноте была виновата скорее любовь Бэкхена к шоколадному пудингу. —Что молчишь, башня гонконгская? Снова будешь своего друга защищать?  — Бэкхен, э-э-э, обернись! Бэкхен закатил глаза и сделал, как его просили. И тут же его глаза стали как блюдца. В зал вошел Кенсу, неловко переминающийся с одной ноги на другую. Он очень нервничал. Бэкхен и Чанель поспешили подойти к другу, который обрадовался, как только увидел знакомых людей. Несколько незнакомых людей обернулись на него, перешептываясь. Собственно говоря, он привык к такому, так что нечего удивляться. -Кенсу, ты что здесь, делаешь? Ты должен быть дома! Страдать и заедать попкорном! — зашипел Бэкхен, тряся друга за плечи, словно он нарушил все его планы. -Бэкхен! — сердито отодвинулся Кенсу, поправляя пиджак. —Почему ты решил, что я буду страдать? И вправду, с чего он должен страдать? Но честно признаться, он долго сомневался, идти сюда или нет. В конце концов, желание увидеть Чонина оказалось сильнее, поэтому он просто надел костюм и взял тот самый розовый конверт. В груди все кричало о том, чтобы он бежал отсюда и спасал себя от боли. Боль неизбежна, а значит и страдания тоже. Но До Кенсу уже не тихий Кенсу и он принял приглашение. Сегодня он навсегда распрощается с Чонином, пусть даже и придется вырвать собственно сердце из груди. -Может, потому что этот подонок просто так исчез четыре года назад, бросив тебя? — фыркнул парень, косясь на смущенного Пака. Чанель обычно не встревал в их разговор, когда речь заходила о его друге. И правильно делал. -Бэк, что было, то было, — наконец, нехотя произнес Кенсу, разглядывая окружающую обстановку. Свадьбы была именно такой, какой обещали журналисты всему миру — большая, широкая, богатая. Множество блюд, друзей-знаменитостей… Кристал видимо не год планировала свою свадьбу. И Кенсу почему-то уверен, что Чонин даже понятия не имеет, что творится здесь. В этом весь Чонин. Кенсу почти улыбнулся, заметив, как Бэкхен ревностно смотрит на Пака, болтающего с сестрой Кристал, Джессикой. -Скоро начнется церемония? — поинтересовался До. -Через полчаса, пойду-ка я попробую то шампанское, — пробурчал Бэкхен, направляясь в сторону Джессики и Чанеля. —А ты, иди к тому красавчику и закадри его прямо на свадьбе! — в последний момент успел прошептать друг на ухо, показывая на парня, чуть младше его, стоящего возле стола с напитками, на что Кенсу лишь закатил глаза. Когда Бэкхен ушел, парень решил, что будет лучше, если он просто пройдет внутрь зала к местам для гостей. Но не успел он подойти к своему столу, как на него чуть не обрушилась высокая башня по имени О Сехун. Тот выругался, видимо он очень куда-то спешил, раз не смотрел, куда бежал. Как только он узнал в препятствии Кенсу, бывшего одногруппника и эксбойфренда жениха, то его челюсть смогла закрыться не сразу. Еще несколько секунд Сехун осознает, кто стоит перед ним и где стоит. Но не успел прибывший гость очнуться, как Сехун быстро впихнул ему в руки маленькую коробочку, буркнув «отдай Чонину, у меня экстренная ситуация». Он растерянно смотрел на маленькую коробочку, в которой непременно лежало то, о чем подумал Кенсу. «Сехун всегда любил издеваться надо мной, даже сейчас его чувство юмора все такое же дерьмовое» — размышлял он, заходя в комнату, где непременно должен был находиться жених. Жених, как ему и сказали друзья, был внутри, взволнованно рассматривая свою бабочку, которая все никак не хотела красиво завязываться. Чонин всегда был криворуким в подобных делах, именно поэтому все галстуки и шнурки завязывал Кенсу для Чонина. Когда-то это было тем, что он, До Кенсу, делал для него, Ким Чонина. И сейчас он смотрел на то, как Чонин делал это сам. Чонин обернулся, увидев в зеркале знакомое лицо. Его лицо выражает недоумение, шок и ужас. До медленно впитывает в себя сегодняшний вид жениха: безупречный смокинг безупречно сидящий на безупречном теле Ким Чонина. Он вполне осознанно может чувствовать, как тоска забирает последнюю искру его жизни. Он вот-вот на грани того, чтобы потухнуть навсегда. Зачесанные назад волосы придают жениху элегантный и взрослый вид. Да, Чонин был прекрасен. Но блестящая внешность была не единственным его достатком. Ким был по-своему очаровательным, мягким, отзывчивым, хоть и эгоистичным. Он помнил, как Чонин зажигал звезды для него, как Чонин специально торчал под дождем, дожидаясь его с занятий вечером. А он потом сильно ругал его, кутая в сто слоев одеял. И сейчас тот самый Ким Чонин, его громкий Чонин, стоял перед ним с немым выражением лица и помятой бабочкой в руках. На своей свадьбе. -Сехун попросил отдать это, он в спешке куда-то убежал как угорелый, — тихо наконец произнес Кенсу, протягивая коробочку жениху. Чонин повертел в руках коробочку, а затем положил в карман брюк. -Знал, что этот раздолбай не будет хорошим шафером, — хмыкнул Ким, поднимая взгляд на хёна. Они молчали несколько минут, не зная, что сказать. Точнее Кенсу знал, что хотел сказать, но нерешительность перекрыла дыхание, не позволяя ни одному звуку вырваться из горла. -Поможешь? Никогда не умел завязывать эти дурацкие штуки, кто их вообще придумал? — проворчал жених, протягивая Кенсу черную ткань. Кенсу опустил взгляд и взял из рук младшего бабочку. Он мог отлично чувствовать запах мыла, который исходил от парня. Наверняка Чонин совсем недавно принимал душ. Ноги сами понесли его к жениху, казалось, что сознание Кенсу на несколько минут потухло, оставляя кому-то чужому управлять его телом. Два, три шага и До уже делает самую прилежную и ровную бабочку для его бывшего парня. Их дыхание ровное и это удивительно. Потому что внутри Кенсу после долгого отсутствия кислорода начало подниматься что-то тяжелое. Он задыхался от близкого нахождения рядом с ним Чонина. Чонина, о чьем возвращении он так мечтал, но вместо этого… -Готово. Можешь взглянуть, — хрипло произнес он и встретился взглядом с Чонином. Тот волнующе смотрел на него и одновременно его взгляд выражал все то же недоумение. Чонин даже не стал смотреть. Он отлично знал, как Кенсу делает все хорошо. -Я… — замялся на мгновение Ким, — думал, что ты не придешь. Младший отвернулся, надевая черный отглаженный пиджак. Кенсу наблюдал за Чонином, запоминая каждую его черту, каждое движение и жест, впитывая все это в себя, за прошедшие четыре года часть этого стерлась. Внезапно, он почувствовал, как горечь поднимается вверх к его горлу. Глаза начали слезиться. -Когда-то Чонин, я, признаться, думал, что буду сейчас в другом месте и думать, как бы прошла наша церемония. Я не был готов отпускать тебя, но был слишком горд, чтобы умолять тебя об этом… Слова вырвались из Кенсу так спонтанно, что и Чонин и Кенсу оба вздрогнули. Чонин повернулся и увидел, как старший, дрожа, приближается к нему. -Я пришел сюда, Чонин, чтобы сказать, что я любил тебя и теперь не совсем понимаю, почему все случилось так, что вынужден смотреть, как ты женишься на другой. -Кенсу, я… — он неуверенно протянул руку и положил ее на щеку. —Суджон неплохая, и решение не изменить. Она ждет меня там сейчас… Два парня долгое время смотрели друг другу в глаза, пытаясь увидеть друг в друге прошлых себя. Когда-то громкий Чонин бросил своего тихого Кенсу, нарочно причиняя боль. Вспышка злости привела их сюда, в эту комнату. -Я люблю тебя, Чонин, — хрипло больным голосом произнес Кенсу, выдыхая воздух куда-то в шею Чонину. -Я знаю, я всегда это знал, но я всегда был трусом. Сейчас — правильно, тогда были лишь наши неопределенные чувства, я не могу бросить Суджон, прости, Кенсу, — прошептал Чонин, в последний раз обнимая своего Кенсу. Они прижимались друг к другу, вспоминая их любовь и хороня ее в данный момент ради последнего шанса быть счастливыми, по их мнению. Люди такие дураки, когда дело касается любви. А Ким Чонин был еще большим дураком. Парню так не хотелось отпускать Чонина, который вернулся к нему на краткое мгновение. Кенсу приблизил свои губы к Чонину и впился поцелуем. Нежным, томящимся, страстным, больным, полным надеждой и болью. Он растворялся в последнем глотке кислорода, который заканчивался вместе с поцелуем. Их губы двигались одновременно, Чонин перестав сдерживаться, обхватил Кенсу ладонями его лицо, раскрыл своими губами его рот. Их языки встретились, зажигая друг в друге забытые чувства, воспоминания, когда им было так хорошо вместе. Глупое сердце Ким Чонина кричало, что Кенсу прав во всем, их будущее — это выход из этого здания. Но Ким Чонин не послушал своё глупое сердце, потому что глупым на самом деле было не сердце, а сам Чонин, который оставил Кенсу в пустой комнате за белыми деревянными дверьми, в точности как это случилось четыре года назад. Они оба запомнят этот последний поцелуй со вкусом слез и губ на шее Кенсу.