Восхождение к трону

Примечание: курсивом выделены видоизмененные отрывки из произведения Джоан Кэтлин Роулинг «Гарри Поттер и философский камень» Гарри снился дивный сон о том, как он летит на мопеде сквозь кучерявые облака. — Подъём! Вставай! Поднимайся! — голос тётки вырвал мальчика из его грёз. Гарри вздрогнул и проснулся. Тётя продолжала барабанить в дверь. — Живо! — провизжала она. Мальчик медленно выбрался из постели и огляделся в поисках носков. Он обнаружил их под кроватью и, надевая, стряхнул ползающего по ним паука. К ним Гарри привык — их было много в чулане под лестницей, где он и проводил всю свою сознательную жизнь. Одевшись, он пошёл на кухню. Утро начиналось как обычно. Оно не должно было отличаться чем-либо от всех предыдущих серых будней, принятых в доме номер 4 по Тисовой улице. Гарри приготовил завтрак и, быстро съев свою скудную порцию, принялся убирать со стола. Проходивший мимо дядя Вернон не смог удержаться от того, чтобы не отвесить племяннику сильный подзатыльник. «Чтоб ты руку сломал!» — зло подумал Гарри, сохраняя внешнюю невозмутимость. Скрывать свои чувства под маской Поттер умел мастерски. Это помогало выжить. — Мальчишка! — резкий голос тёти Петуньи заставил его поморщиться. — Принеси почту! Гарри молча пошёл в коридор, где, действительно, лежали письма: открытка от сестры дяди Вернона — Мардж, отдыхавшей на острове Уайт, коричневый конверт, в котором, судя по всему, лежал счёт, и письмо для Гарри. «Мистеру Г. Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей» — вот что было написано на конверте. Конверт, тяжёлый и толстый, был сделан из желтоватого пергамента, а адрес был написан изумрудно-зелёными чернилами. Марка на конверте отсутствовала. Дрожащей рукой Гарри перевернул конверт и увидел, что он запечатан пурпурной восковой печатью, украшенной гербом, на гербе были изображены лев, орёл, барсук и змея, а в середине — большая буква «X». — Давай живее, мальчишка! — крикнул из кухни дядя Вернон. — Что ты там копаешься? Проверяешь, нет ли в письмах взрывчатки? — судя по хохоту, дядя был в восторге от своего «остроумия». Смекнув, что показывать письмо родственникам нельзя, Гарри прошмыгнул в чулан, чтобы его не заметили в проходе, сунул письмо под подушку и, как ни в чем не бывало, вернулся на кухню. День тянулся невыносимо долго для Гарри. Он уже успел выполнить все обязанности по дому, но до сих пор не мог уйти в чулан, не привлекая внимания Дадли. Мальчик сидел в кресле, рассматривая своих родственников. Зрелище, мягко сказать, не самое приятное. Петунья, тётя Гарри, была высокой, худой женщиной с лошадиными зубами и длинной шеей, которая не только ей не мешала, а даже наоборот, помогала в её любимом занятии — слежке за соседями. Сейчас она читала бессмысленный, по мнению Гарри, женский журнал, сам мальчик предпочитал более серьёзную литературу, ну или хотя бы классику. Дядя Вернон, мясистый мужчина, почти полностью лишенный шеи, но зато имеющий длинные усы под носом, сейчас ужинал. В одной руке у него была книга из области «как добиться успеха в бизнесе», а в другой вилка, с нанизанным на неё стейком. Их сын, Дадли, смотрел бессмысленную телепередачу, включив телевизор на полную громкость, при этом поедая мороженое и уделывая едой как себя самого, так и все вокруг. Конечно, убирать ведь Гарри! Дадли как две капли воды походил на своего папашу. У него было крупное розовое лицо, почти полностью отсутствовала шея, маленькие водянисто-голубые глаза, а густые светлые волосы аккуратно лежали на большой жирной голове. Тётя Петунья часто твердила, что Дадли похож на маленького ангела, а Гарри говорил про себя, что Дадли — вылитая свинья в парике. Гарри терпеть не мог манеры своих родственников, и, если у старшего поколения присутствовали хотя бы зачатки, кроме тетушки Мардж, разумеется, то Дадли был абсолютно чужд этикета. Сам Гарри был удивительно вежливым мальчиком, так как считал, что это располагает к себе людей и, если с помощью внешнего вида сделать этого он не мог, хотя и старался всегда выглядеть опрятно (Поттер донашивал старые вещи кузена, который был в четыре раза больше него самого), то безупречное поведение помогало. Убедившись, что Дурсли не обращают на него внимания, Гарри неслышно покинул гостиную. Добравшись до своего чулана, он торопливо открыл письмо, и, поднеся его к полоске света, проникающей в небольшие круглые отверстия в двери (чтобы Гарри не задохнулся), погрузился в чтение. ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волш., Верх. чародей, Президент Международной конфед. магов) Дорогой мистер Поттер! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждём Вашу сову не позднее 31 июля. Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора Гарри обдумывал содержание письма. Неужели он волшебник? Тогда это объясняет все необычные случаи, происходившие с ним. А список необходимого — неужели все это можно купить в Лондоне?! И как Гарри отправит ответ? Мальчик сомневался, что в школу волшебства можно отправить письмо обычной почтой. Поттер решил подумать об этом завтра, но, засыпая, он был уверен в одном — теперь его жизнь точно изменится! *** Следующее утро принесло новые проблемы. В почте дядя обнаружил целых три точно таких же письма для Гарри и пришёл в ярость. Дадли устроил истерику, требуя отдать ему письмо, а Гарри ему подыгрывал, так же требуя письмо, ведь родственникам ни к чему знать, что ему уже известно содержание. Поттер мысленно аплодировал своей актерской игре и ухмылялся. Ведь выяснилось, что Дурсли до жути боятся этих «ужасных людей». К тому же его переселили во вторую спальню Дадли. В доме Дурслей было четыре спальни — одна для дяди Вернона и тёти Петуньи, другая для гостей (обычно в их роли выступала сестра дяди Вернона — Мардж), и две спальни Дадли: в одной он спал, а во второй хранил игрушки и те вещи, которые не помещались в его основной спальне. Почти всё в этой комнате было поломано. Подаренная Дадли всего месяц назад, но уже неработающая видеокамера лежала на маленьком заводном танке, пострадавшем от столкновения с соседской собакой, на которую его направил Дадли. В углу стоял первый телевизор Дадли, который тот разбил ударом ноги, когда отменили показ его любимой передачи. В другом углу стояла огромная клетка, в которой когда-то жил попугай, в последствии обменянный Дадли на духовое ружьё, которое, в свою очередь, лежало рядом, и дуло его было безнадёжно погнуто, потому что Дадли как-то раз на него сел. Единственное, что в этой комнате выглядело новым, так это стоявшие на полках книги, — создавалось впечатление, что до них никогда не дотрагивались. Дадли устроил очередную истерику на тему: «Я не хочу, что бы он там спал! .. Мне нужна эта комната! .. Пусть он уберётся оттуда! ..» А Гарри все размышлял, как же ему отправить ответ? Всю следующую неделю идеальное жилище образцовой семьи Дурслей, походило на дурдом. Количество писем росло в геометрической прогрессии, тетя с дядей следили, чтобы ни одно из них не нашло своего адресата, а Гарри выяснил, что письма доставляют совы. Ночные охотники кружили вокруг дома и портили идеальный газон, а Гарри развлекался тем, что пугал тётю Петунью вопросом: «что же подумают соседи?!». Он пару раз попытался поймать пернатого почтальона, но сам был пойман дядей. Ситуация накалилась в воскресенье. — Сегодня воскресенье! — сказал счастливый дядя за завтраком. — По воскресеньям никакой почты! В тот момент он ещё не знал, НАСКОЛЬКО он был не прав. В дымоходе что-то засвистело и ударило дядю по затылку. А в следующую секунду из камина со сверхзвуковой скоростью вырвались тридцать или сорок писем. Дурсли инстинктивно пригнулись, и письма пролетели у них над головами, кружа и заполняя гостиную. Гарри стал прыгать, пытаясь поймать письмо, а затем убегать от дяди. Вернон был толстый, как морж, и не успевал за юрким племянником. А Поттер веселился, выводя ненавистных родственников из себя. Это стало последней каплей. Дядюшка решился на крайние меры: он посадил семью в машину и уехал в неизвестном направлении, и даже миссис Дурсль не смогла выведать у мужа, куда они направляются. И вот Гарри лежит на землистом полу, в хижине посреди моря, и, глядя на ручные часы Дадли, отсчитывает секунды до наступления своего Дня рождения. БУМ! Хижина задрожала, Гарри резко сел на полу, глядя на дверь. За ней кто-то стоял и громко стучал, требуя, чтобы его впустили. БУМ! — снова раздался грохот. Из своей спальни выскочил дядя с ружьем наперевес. За ним семенила тетя. Дадли растеряно озирался по сторонам, ещё не до конца проснувшись. — Кто там? — крикнул дядя Вернон. — Предупреждаю, я вооружён! За дверью всё стихло. И вдруг… ТРАХ! В дверь ударили с такой силой, что она слетела с петель и с оглушительным треском приземлилась посреди комнаты. В дверном проёме стоял великан. Его лицо скрывалось за длинными спутанными прядями волос и огромной клочковатой бородой, но зато были видны его глаза, маленькие и блестящие, как чёрные жуки. Великан протиснулся в хижину и пригнулся, но голова его всё равно касалась потолка — уж слишком он был велик. Он наклонился, поднял дверь и легко поставил её на место. Грохот урагана, доносившийся снаружи, сразу стал потише. Великан повернулся и внимательно оглядел всех, кто был в хижине. — Ну чего, может, чайку сделаете, а? Непросто до вас добраться, да… устал я… Дядя Вернон издал какой-то странный звук, похожий на скрип, и шагнул вперёд. — Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом, сэр! — заявил он. — Вы взломали дверь и вторглись в чужие владения! — Да заткнись ты, Дурсль! Великан протянул руку и, выдернув ружьё из рук дяди Вернона, с лёгкостью завязал его в узел, словно оно было резиновое, а потом швырнул его в угол. — Мне нужен Гарри Поттер, — громогласно объявил незнакомец. Гарри сделал глубокий вдох и шагнул вперёд. — Гарри Поттер — это я! — гордо объявил мальчик. Гарри всмотрелся в свирепое, страшное лицо, скрытое волосами, и увидел, что глаза-жуки сузились в улыбке. — Когда я видел тебя в последний раз, ты совсем маленьким был, — сообщил великан. — А сейчас вон как вырос — и вылитый отец, ну один в один просто. А глаза материны. — Простите, а Вы кто? Мы с Вами не знакомы! Великан хохотнул. — А ведь точно, я и забыл представиться. Рубеус Хагрид, смотритель и хранитель ключей Хогвартса. — Прекратите! — скомандовал дядя Вернон. — Прекратите немедленно, сэр! Я запрещаю вам что-либо рассказывать мальчику! — Значит, я все-таки еду?! — игнорируя «любимого» родственничка, радостно воскликнул Гарри. Тётя ахнула, а дядя покраснел и сделал угрожающий шаг вперёд. — Откуда ты знаешь, маленький гадёныш?! — мальчик лишь презрительно фыркнул, не удостоив его даже взглядом. Дальше следовала пятнадцатиминутная перепалка Хагрида и дяди, в которой упоминался Альбус Дамблдор — директор школы, как знал Гарри из письма; «великий волшебник», как сказал великан; и «старый дурак», по словам дяди. — Он никуда не поедет, — сказал дядя Вернон. Хагрид хмыкнул. — Знаешь, хотел бы я посмотреть, как такой храбрый магл, как ты, его остановит… — Кто? — с интересом переспросил Гарри. — Магл, — пояснил Хагрид. — Так мы называем всех неволшебников — маглы. Да, не повезло тебе… ну, в том плане, что хуже маглов, чем эти, я в жизни не видал. — Это уж точно! — хмыкнул Поттер. — Когда мы взяли его в свой дом, мы поклялись, что положим конец всей этой ерунде, — упрямо продолжил дядя Вернон, — что мы вытравим и выбьем из него всю эту чушь! Тоже мне волшебник! — Так вы знали? — недоверчиво спросил Гарри. — Вы знали, что я… что я волшебник? — Знали ли мы?! — внезапно взвизгнула тётя Петунья. — Знали ли мы? Да, конечно, знали! Как мы могли не знать, когда мы знали, кем была моя чёртова сестрица! О, она в своё время тоже получила такое письмо и исчезла, уехала в эту школу и каждое лето на каникулы приезжала домой, и её карманы были полны лягушачьей икры, а сама она всё время превращала чайные чашки в крыс. Я была единственной, кто знал ей цену, — она была чудовищем, настоящим чудовищем! Но не для наших родителей, они-то с ней сюсюкались — Лили то, Лили это! Они гордились, что в их семье есть своя ведьма! А потом в школе она встретила этого Поттера, и они уехали вместе и поженились, и у них родился ты. И конечно же я знала, что ты будешь такой же, такой же странный, такой же… ненормальный! А потом она, видите ли, взорвалась, а тебя подсунули нам! Гарри побледнел как полотно. Какое-то время он не мог произнести ни слова, но потом дар речи снова вернулся. — Взорвалась? — спросил он. — Вы же говорили, что мои родители погибли в автокатастрофе! — АВТОКАТАСТРОФА?! — прогремел Хагрид и так яростно вскочил с софы, что Дурсли попятились обратно в угол. — Да как могла автокатастрофа погубить Лили и Джеймса Поттеров? Как вам не стыдно — то только! Да у нас твою историю любой ребёнок с пелёнок знает! И родителей твоих тоже! — Но почему? — В голосе Гарри появилась настойчивость. — И что с ними случилось, с мамой и папой? — Что ж, думаю, что будет лучше, если я тебе расскажу, н-ну… то, что могу, конечно, а могу не всё, потому как, э-э… загадок много осталось, непонятного всякого… Дальше следовал сбивчивый рассказ о плохом волшебнике, «таком плохом, каким только можно стать», который убивал сильных волшебников, в том числе и Лили с Джеймсом, а Гарри убить не смог, после чего исчез, оставив лишь на память о себе шрам на лбу у ребенка. Спор возобновился, но быстро закончился тем, что дядя Вернон нелестно отозвался об Альбусе Дамблдоре; оскорбленный в лучших чувствах Хагрид взревел и направил на Дадли неизвестно откуда взявшийся зонтик дико розовой расцветки. Громкий хлопок, и Дадли обзавёлся поросячьим хвостиком! После этого Дурслей, как ветром сдуло! — Дамблдор меня предупреждал, конечно, что непросто будет… ну… забрать тебя у этих… Но я и подумать не мог, что ты вообще ничего не знаешь. У Гарри было ещё много вопросов, в частности о том, куда делся этот Волан-де-морт, родителях, о школе и о предстоящих покупках — обо всем, короче говоря. Хагрид (он разрешил называть себя на «ты»), терпеливо и сбивчиво отвечал на каждый, затем, отправив письмо директору, сказал, что завтра им предстоит тяжёлый день, и завалился спать. Сам Гарри с трудом уснул под раскатистый храп великана, от которого стены хижины ходили ходуном.