Зачарованное ложе

***

«Иметь веру — это почти то же самое, что иметь крылья.» Дж. Барри — Питер Пэн

«Дети взрослеют слишком быстро. Когда я пытаюсь вспомнить своё детство, вспоминается мало. Или просто не вспоминается. Дети взрослеют слишком быстро. Надо это запретить. Запретить взрослеть. Тогда всё будет лучше, чем есть.» Дж. Барри — Питер Пэн

***

      Как выяснилось, даже несмотря на близкое соседство с огнём, до конца высохнуть рубашка не успела. Перебирая в руках влажную ткань, я рассеяно огляделась в поисках штанов и, обнаружив оные под стулом, наклонившись, протянула руку чтобы поднять. Нежданная боль в спине стрельнула от лопаток до копчика, заставив меня подскочить и недовольно поморщиться. Стоило разогнуться, как неприятное ощущение пропало, остался лишь странный зуд, словно по верхней части спины бегали муравьи, быстро перебирая маленькими лапками, обутыми в ботинки с шипастой подошвой.       Попытка заглянуть себе на спину ни к чему не привела и, совершив несколько оборотов вокруг своей оси, как собака в погоне за хвостом, я замерла, пытаясь свести разбежавшиеся в разные стороны зрачки. Когда мне это удалось, взгляд непроизвольно остановился на зеркале. Щёлкнув пальцами и шутливо погрозив отражению пальцем в попытке укорить саму себя за недогадливость, я повернулась к нему спиной и изучила открывшийся вид.       Лучше бы я этого не видела.       Спина поспешила удивить меня богатой цветовой палитрой: светло-жёлтый плавно переходил в светло-коричневый, который, смешиваясь с нежно-голубым и лиловым, местами превращался в яркие синюшно-фиолетовые, как спелые сливы, синяки. Я, потыкала пальцем в один особо яркий у поясницы и, ойкнув, тут же отдернула руку. Как же я упустила из виду всю эту красоту раньше? Вчера, например. Или почему её, например, не заметил кроватный клоп в лице Владыки? Непонятно-о-о-о…       Зуд усилился и прямо на моих глазах вдоль лопаток, по обе стороны от позвоночника, кожа разошлась, как шов на некачественной обуви. Тонкие царапины неприятно засаднило — они быстро заполнялись густеющей кровью. Я сдавленно ахнула. Это ещё что? И как вообще? Хотя… может это травмы, полученные во время беготни по лесу от паука? Доводилось мне слышать, что под влияние адреналина впечатления и ощущения искажаются и притупляются. Может поэтому ночью не было больно? А может это след от паучьей лапы? А пока я спала ранки поджили, а сейчас, из-за неаккуратного движения, разошлись?       Совершив круг почёта вокруг бадейки, чтобы слегка успокоиться, я метнулась к стульям и, схватив камзол, внимательно изучила его спину. Ничего. Плотная ткань без единой дырочки или зацепки, словно только с иголочки. Я обессилено бухнулась на уцелевший стул, тот в ответ протестующее заскрипел, но мне было не до него. Тайна фиолетовой спины и саморасходящейся кожи не давала мне покоя. Что же это такое? Может с эльфами проконсультироваться? Подорвавшись со стула, я притормозила возле двери, взявшись за ручку в попытке сообразить, что забыла, затем, оглядевшись, хлопнула себя ладонью по лбу. Да, идея идти искать эльфов, завернувшись в простыню, так себе.       Натянув штаны (со второй попытки, ибо в спешке я натянула их задом-наперёд) и всё ещё сжимая рубашку в руках, я ещё раз подошла к зеркалу и продемонстрировала ему спину. Ранки никуда не делись, а вот синяки, напротив, будто бы побледнели, матово переливаясь, словно находились под плёнкой или слоем лака. Облизав палец, я старательно потёрла кожу на пояснице. На ощупь кожа как кожа, а выглядит как ламинированная визитка. Может я подцепила в лесу какой-нибудь местный смертельный вирус? А вдруг я стану зомби? Судя по спине, очень таким цветастым позитивным зомби… нет. Стоп. Отложить панику. Паниковать буду, когда будет более весомый повод. Я ещё раз глянула в зеркало на свою спину. Ой мамочки… да куда уж весомее то?       Закинув рубашку на плечо, я, беспокойным шагом меря комнату, прошлась от стены, на которой висело зеркало, до котла, невесть зачем набрала в него воды и, немного помедлив, разглядывая своё смазанное отражение, ополоснула лицо. Как ни странно, это помогло мне взглянуть на ситуацию под другим углом и, что бы это ни было, бежать к эльфам, вот так сразу, не стоит. Это всё-таки не люди. Желание помогать ближнему своему далеко не у всех моих-то соплеменников есть, а, как показала прошлая ночь, доверяться остроухим – не самая лучшая идея. Кто знает, какая у них будет реакция? Вдруг без суда и следствия просто выкинут за черту леса? От главного остроухого интригана вообще какой угодно пакости ожидать можно, а поэтому надо держать ухо востро. Просто понаблюдаю за своей спиной и постараюсь больше ни во что не вляпаться, а там, глядишь, станет попонятней что к чему. Либо эта цветная красота пройдёт, либо спина расползётся на лоскуты. Эх, раздобыть бы йода, которым мой дед лечил всё, начиная от ушибов и заканчивая простудой, сейчас было бы очень кстати.       Придя к согласию с самой собой, я единым движением натянула рубашку и, присев, удовлетворенно прихлопнула в ладоши. Стул подо мной хрупнул, и рухнул на пол. Да смилостивятся надо мной боги и покарают недобросовестных остроухих плотников!

***

      Поднос с едой мне принесла незнакомая эльфийка с надменными, ледяными, как гладь зимнего озера, глазами и длинными, густыми волосами светлого, каштанового, я бы даже сказала, карамельного цвета. Девушка невозмутимо сообщила мне про завтрак, в доказательство своих слов опустив на стол поднос, и, заметив в моих глазах восхищение её красотой, оттаяв, позволила себе улыбку. А прежде чем покинуть комнату даже пожелала приятного аппетита и доброго дня.       Рассудив, что после такого день определённо должен быть добрым и погладив протестующее ворчащий живот, я уселась за стол, готовясь приступить к трапезе. В чашеобразной тарелке оказался уже знакомый маслянистый салат, наполнивший мою душу незыблемой скорбью по отсутствию мяса. Приподняв крышечку на чайничке, я подозрительно потянула носом, чай пах… малиной. Рядом стояло небольшое блюдо, накрытое салфеткой с узорчатыми краями и такой художественной вышивкой с цветами, что её хотелось вставить в рамочку и, повесив на стену, любоваться ею вечно, а не использовать в качестве салфетки. Под ней, впрочем, нашлось два пузатых пирожных, колупнув одно из них десертной ложечкой, я обнаружила, что оно очень рассыпчатое и с начинкой из варенья, по вкусу напоминающее смородиновое. Сладкое, конечно, слабая замена мясу, но тоже сойдёт. Решительно отодвинув салат в сторону и в шутку заткнув салфетку за ворот рубашки, я вслух пожелала себе приятного аппетита и приступила к трапезе. И управилась с ней возмутительно быстро. Даже отвергнутый салат съела.       Вполне довольная жизнью, я сыто откинулась на спинку стула, но сразу же оказалась вынуждена выпрямиться. Спину жгло. Не то , чтобы было больно, скорее неприятно, но терпимо. Более всего ощущение походило на зуд и жжение после того как сгорел на солнце. Накинув камзол, я неопределённо поморщилась. М-да, сложновато будет изображать на лице неописуемое счастье от прогулки с Владыкой при таком дискомфорте, но выбора, кажется, нет.       Кстати о выборе.       Дверь отворилась, и Трандуил собственной персоной предстал предо мной во всём великолепии довольно простого костюма. Конечно, особо мне сравнивать не с чем, я его большую часть времени наблюдала не совсем одетым, но пара встреч на «официальном уровне» убедили меня в том, что этот эльф большой любитель пустить пыль в глаза при помощи великолепных шмоток и бижутерии. В сравнении с его даже вчерашним нарядом, нынешний тёмно-зелёный (какого-то пыльного оттенка камзол), брюки в тон и чёрные высокие сапоги выглядели так, словно он раздел первого попавшегося подданного, пробегавшего мимо, но смотрелись всё равно великолепно, надо признать. Светлые волосы были старательно зачесаны назад и прижаты венцом из серебристого, очень светлого металла. На поясе, у бедра, мелодично звякнули ножны с мечом. Внимательно разглядывая остроухого, я медленно обошла его.        — Что-то не так? — высокомерно вопросил он, моментально убедив меня в том, что одежда из человека человека не делает. Вернее, из эльфа — эльфа.       — Да нет, просто мне показалось, что вошёл кто-то попроще, — пожала я плечами и почти сразу же пожалела об этом. Привычное движение отозвалось очередным приступом усилившегося зуда и жжения вдоль позвоночника. Эльф, глянув на моё перекосившееся лицо и истолковав это по-своему, опустил взгляд на свою одежду, проверяя что не так, а затем вновь поднял на меня, и я поняла, что с подобной реакцией на свою персону он ещё не сталкивался. И не столкнулся бы, если бы не неудачное стечение обстоятельств, — та-а-к, что у нас по плану? Прогулка верхом? — бестактно напомнила я, не став дожидаться комментариев со стороны Владыки.       — Именно так, — невозмутимо кивнул эльф и, повернувшись ко мне спиной, покинул помещение, жестом веля мне следовать за ним. Я тяжело вздохнула, подозревая, что этот день будет очень-оч-е-е-нь долгим.

***

      Стражи таскали меня над пропастью под руки, Леголас возил на плече, как Шрек принцессу Фиону, Владыка Трандуил, оказавшись в ситуации «человек и боязнь высоты», не мудрствуя лукаво, приподнял меня за шкирку, как нашкодившего котёнка, и, не выказывая каких-либо неудобств по этому поводу, пошёл дальше. Если судить по вытянувшимся лицам эльфов, с которыми мы на этой «тропе страха» разминулись, с которыми он поздоровался с таким невозмутимым лицом, будто ничего необычно не происходит, а у него в руке букетик ромашек, а не человек, это тянуло на очередную сенсацию местного масштаба.       Стражи подле дворцовых ворот, завидев своего Владыку, учтиво склонили головы, он же, едва обозначив приветствие кивком, проплыл мимо. Я семенила рядом, испытывая жуткое желанием поехать на своём спутнике (хрен с ним, даже была согласна висеть на вороте своего камзола), который шёл хоть и не очень торопливым, но довольно энергичным шагом. Почему? Да потому что на один его шаг приходилось два-три моих, и при подобном темпе я едва за ним поспевала. Трандуил целеустремлённо направлялся к лесу, то ли действительно не замечая моих неудобств, то ли старательно делая вид, что не замечает. Не иначе как в отместку за мою реакцию на его костюмец для прогулок.       — А далеко идти? – поинтересовалась я, в очередной раз делая попытку подстроиться под шаг своего спутника.       — Нет. — Отрезал Трандуил и, остановившись на опушке, зорко всмотрелся куда-то в леса. Я внимательно поглядела на его лицо, перевела взгляд на лес (деревья как деревья), затем снова на эльфа, затем на лес и не выдержала:       — А чего мы ждём?        Вместо ответа, Трандуил, этот идеальный по всем внешним показателям и признакам мужчина, сложив пальцы в щепоть и положив на губу, громко-громко, аки тать в ночи, переливчато свистнул. Звонко, коротко и отрывисто. Моя челюсть медленно и неуклонно поползла вниз, видимо в стремлении оказаться на земле и пешком бежать до края света. Спохватившись, я звучно захлопнула рот, едва не отхватив себе кончик языка.       Какое-то время ничего не происходило, а затем… из леса вышел он. Олень. Или лось. Внешне оно выглядело как олень, но, судя по рогам, было скорее лосем. Так и не определившись с видовой принадлежностью вышедшего из леса существа, я заворожено шагнула вперёд, совершенно очарованная статью и красотой животного. Трандуил погладил оленя по крутой шее, прислонился лбом ко лбу животного, что-то нашёптывая.       Столь идеалистическая картина просилась на кончик пера. Или же карандаша, кисти, да чего угодно, ибо одних слов, чтобы передать подобное, определённо не хватало. Величественный эльф и не менее величественный олень. Не в смысле, что эльф олень, а в смысле, что рядом стоял олень.        — Мы на… нём поедем? — отмерла я, наконец, обретя дар речи и подавив совершенно не подходящее к ситуации «на этом». — А мне его можно погладить?       Владыка смерил меня уже привычным оценивающим взглядом и, молча посторонившись, обвёл оленя рукой, кивнув. Восприняв это как согласие и разрешение одновременно, я осторожно протянула руку. Рогатый следил за мной внимательным, умным карим глазом. Когда ладонь замерла в паре сантиметров от его морды, он фыркнул, словно бы насмехаясь над моей нерешительностью, и, топнув копытом, сам прислонился к руке.       — Какой ты… — заулыбалась я, проводя ладонью вдоль услужливо подставленной оленьей морды, второй рукой оглаживая жесткий ворс на щеке животного и вниз по шее, а под конец, окончательно уверовав в себя, потрепала обеими руками за подшёрсток за ушами, — уверенный в себе и решительный, настоящий лесной Правитель всех Правителей.       Раздавшееся вслед за тем «кхм» немного отвлекло меня от нахваливания прекрасного зверя и заставило недоуменно оглянуться в поисках источника звука. Встретившись с насмешливым взглядом лесного Владыки, то бишь, с местным лесным Правителем всех Правителей, и сообразив, что, кому и при ком сказала, я неловко улыбнулась в попытке сгладить недоразумение.       — Я не имела ввиду, что олень — Правитель над Правителями и он в чём-то лучше Вас, — пустилась я в пояснения без которых можно было бы и обойтись. Трандуил, с интересом склонив голову немного в бок, невозмутимо слушая ту чушь, которую я несла, всё больше и больше путаясь в собственных словах, — ну, в смысле, он такой, большой! Восхитительный и рогатый! Его рога просто как… как корона! Нет, я это не к тому, что Вам нужны рога, чтобы быть правителем. Вы тоже такой большой, восхитительный и благородный и вообще, ну… если выбирать между Вами и оленем, то Вы, конечно, вне конкуренции…       Трандуил, с которым, с моих слов, ни один местный олень не мог бы конкурировать, демонстративно закатил глаза, выражая тем самым всё своё отношением к вышесказанному.       — А мне дадут своего оленя или это двухместный экземпля-я-а-а-р…       Владыка бесцеремонно подцепил меня за шкирку и втащил на оленя позади себя. Сидеть боком мне не позволило опасение, что я сползу по оленьему крупу, как неразумное дитя с горки, поэтому я, шустро перекинув ноги, как заправский наездник, обозрела широкую спину эльфийского Владыки, прикидывая, куда бы вцепиться. Обнимать его мне претило, да и не понятно, позволено мне это или нет (почти общая постель нас определенно не делала друзьями на всю жизнь). Внимание моё привлекли длинные светлые волосы, но идею использовать их в качестве поводьев пришлось с сожалением отвергнуть, поскольку было у меня подозрение, что тогда Владыка использует меня как прикроватный коврик. А потом на глаза мне попался его пояс, который я и утвердила на должность пусть и шаткого, но всё-таки поручня.       Повинуясь едва уловимому движению наездника, олень пошёл легкой, неспешной поступью по тропе, развеяв все мои опасения по поводу тряски и отсутствия седла. Сидеть, как ни странно, оказалось очень комфортно, удобно и не шатко. Мимо проплывал пейзаж довольно светлого, не похожего на то, что сохранилось в моей памяти с прошлой ночи, леса, который довольно быстро утомил своим однообразием, и я, устав вертеть головой во все стороны, занялась изучением безмолвной спины моего спутника. Трандуил хоть и взялся меня выгуливать, судя по царившей в первые минут двадцать тишине, понятия не имел, о чём со мной говорить, либо же просто не хотел. Я честно пыталась собрать мысли в кучку и выдернуть из них хоть один дельный вопрос, но выходило не очень. Вопросов было много, но чтобы их задать, нужно было отталкиваться от того, что я знаю о Средиземье, а это как раз то, чем делиться со своим спутником я себе заказала. Я попыталась отвлечься на диковинные переплетения деревьев, на ярких пичуг, проносящихся мимо и оживляющих лес своими трелями, и на удивительных белок с тёмным мехом, снующих в ветвях проплывающих мимо деревьев.        Наблюдать за сим великолепием было хоть и интересно, но, как я уже говорила, невыносимо скучно, а потому я очень скоро стала искать другие способы развлечься и, к своему полному восторгу, обнаружила, что если дёргать Трандуила за пояс, то олень инстинктивно начинает выполнять манёвры. Дёргаешь чуть вправо — олень поворачивает направо, дёргаешь влево — поворачивает налево, а если Владыку слегка подтолкнуть вперёд, то животина меняла темп шага.       — Руэвен, ты не могла бы вести себя более сдержанно? – осведомился Владыка, мельком глянув на меня поверх плеча.       Я стушевавшись и, надувшись, аки пристыженное дитя, моментально прекратила экспериментировать с «поясным способом управления Владыкой Лихолесья», сообразив, что если бы он мне не позволил, хрен бы я им «рулила» целых пять минут. С другой стороны, если так раздражает, то почему сразу не пресек это безобразие? Проверял насколько хватит моего энтузиазма? Экспериментатор фигов…       — А куда мы едем? – робко вопросила я, решив что тишины с меня хватит. Ответом мне стала, — тишина. Заподозрив своего сопровождающего в том, что он, воспользовавшись моментом, прямой тропой и мягкой поступью своего верхового животного решил вздремнуть, а я со своими забавами ему просто мешаю, я, вытянув шею и слегка приподнявшись, попыталась заглянуть ему через плечо.       — А долго нам ещё ехать?       Тишина.       — А далеко?       Тишина.       — Очень далеко?       Тишина.       — Уже приехали?       Тишина. Я ощутила себя Ослом из Шрека.       — Так себе из Вас нянька, — недовольно проворчала я. Судя по всему, легче было разговорить памятник, чем моего спутника. Однако стоило мне смириться и замолкнуть, как эльф, будто назло, подал голос:       — Чем ты жила, Руэвен?       — В смысле «чем жила»? – переспросила я, обращая взор к эльфийскому затылку, от которого исходил звук. Не люблю я вести разговоры, не видя реакции собеседника, но делать нечего. Затылок, конечно, малопригоден для выражения эмоций, но чуть лучше, чем спина.       — Кем ты была? Чем занималась?       — Была человеком, — совершенно честно ответила я, пожимая плечами, а как ещё можно ответить на такой вопрос? – Училась, потом работать пошла, да и всё, пожалуй. Просто жила.       — И где же пригодилось столь неоднозначное дарование?       — В питейном заведении, — адаптировала я слово «бар» на местный манер, — помогала людям после сложного дня али недели напиться и забыться.       — В трактире… разносчицей? Прислуга, значит.        Очень хотелось ехидно ляпнуть «не угадали, распутной девкой», но я, сдержав своё желание перечить направо и налево без повода, поправила:       — Не разносчица и не совсем прислуга, — замялась я перебирая в голове подходящие по смыслу слова, — скорее…м-м-м… чашник или виночерпий? Это будет ближе к истине.       — Не женское дело, — высказал своё мнение Владыка, — и сколь почётна такая должность?       — О-о-о, н-у-у-у, — неопределённо потянула я, — я бы не сказала, что это прям вот почётно, но и не сказала бы, что приравнивается к черни. Сложно объяснить. Это же просто… работа. Как и любая другая. За которую платят. С тем же успехом можно и поломойкой быть. Работа как работа. Там, где я живу, всё, на мой взгляд, зависит от уровня самосознания и самовосприятия.       — Пояснишь свою мысль?       — Ну-у-у… на мой взгляд, неважно, чем ты занимаешься: полы метешь, нужники чистишь или в кабинете за столом работаешь, а то и вовсе руководишь всеми вокруг. То, чем ты занимаешься, как одеваешься, где живёшь, не определяет того, кем ты являешься. И вся эта мура — почётная должность, не почётная… я не понимаю, зачем оно нужно и почему на этом вообще акцент делают. Но там, где я жила, всё это очень… возведено в культ что ли? Если не влез выше всех, значит ничего не добился, значит хуже многих. А где хуже-то? Почему? Спроси — никто и не ответит. Я так же живу, дышу, говорю, думаю, могу быть неплохим собеседником, могу быть добрым другом, но… внимания на это никто уже не обращает. Мало людей, которые эти деления по классам к чертям могут послать. Ровня — не ровня… а к чему я это? А-а-а-а, точно! Вообще, по мне, чтобы быть славным малым, достаточно просто быть, остальная шелуха не определяет человек ты или нет. И чтобы спокойно жить достаточно знать, что ты — человек, достойный, не хуже и не лучше многих. И оглядываться на других и чужое мнение — всё равно, что душу продать, занятие неблагодарное и лучше не будет. Мы ведь все в итоге хотим, чтобы любили нас такими, какие мы есть, а зачастую, вместо того, чтобы «просто быть», люди становятся такими, какими «надо быть», чтобы тебя любили, а потом из-за этого переживают. Как-то так… сумбурно, многословно, но как по-другому сказать я не знаю. Почётна ли моя работа? По общепринятым меркам – нет. Волнует ли меня это – тем более нет.       — Так ты считаешь что все друг другу ровня? – упростил мою мысль эльф вычленив самое главное.       — Дело такое, добровольное. На работе есть субординация, в семье есть уважение дитя к старшим родственникам, в дружбе есть уважение к друзьям… там хоть понятно, почему и за что. Приятели или коллеги по работе, например, их прелесть в том, что их можно и не уважать, они проходные существа в жизни, с ними можно общаться только в рамках общего дела. Потому что они вроде есть, но могут и пропасть. Поддерживать отношения с ними или нет — тебе выбирать. То же самое с любыми другими. Изначально да, пожалуй, все мы друг другу равны. Сложно это объяснить, если честно.       — Значит ты, Руэвен, считаешь, что тебе меня уважать не за что? — Вопрос прозвучал насмешливо, но вместе с тем серьёзно. Я недовольно пошевелила плечами, чтобы немного унять зуд между лопаток.       — Ну, по большому счету, да. Вы же мне не отец, не дед, не муж и не добрый друг. Уважение нужно заслужить… словами там, действиями. Одной короны чужой страны на голове, по мне так, маловато. Тем более, на тронах обычно такие дураки сидят, что только диву даешься, как они там вообще оказались… — я тишком поскребла ткань камзола на плече ногтями и на всякий случай уточнила, — без обид?       — Без обид, — легко согласился Владыка, — и всё же, я сохранил тебе жизнь, хотя мог лишить тебя её в первую же встречу, ведь здесь это моё право и никто меня не осудил бы за это. Пожаловал тебе одежды, чтобы ты не чувствовала себя униженной и не передвигалась в непотребном виде по дворцу. Позволил остаться в моём лесу, выделил покои и не придал значения достаточному количеству твоих слов и поступков. Полагаю, это достойно уважения, разве я не прав?       —Достойно слова «спасибо», — недовольно пробурчала я, не желая признавать его правоту, — а ещё по Вашему приказу меня отправили на одинокую прогулку в тёмный и очень небезопасный лес. И если уж мы с Вами так «честно» разговорились, то я подозреваю, что вся Ваша «благотворительность» основана только на том, что Вам что-то нужно. И я даже догадываюсь, что именно.       — И что же? – явно не сдержал своё любопытство Трандуил, возможно надеясь таким образом подтолкнуть меня к разговору о моих знаниях по поводу Средиземья, а может просто хотел узнать мою версию.       — Моя девичья честь? – невинно предположила я; олень, словно поняв, о чём идёт речь, ехидно фыркнул.       —О да, — неожиданно согласился эльф, — уже несколько сотен лет я тайно мечтаю о том, чтобы мою одинокую постель согрела гномья женщина.       — Чего? – тупо переспросила я, совершенно не готовая к подобному ответу, и тут же возмутилась: — Я не гномья, я человечья!       — Человечья тоже подойдёт, — не стал спорить остроухий, и, если бы не нотки явной иронии в его голосе, черта-с два я нашлась бы с ответом.       — Но Вы ведь уже поняли, что чинопочитание у меня не развито и воспользоваться своим положением у Вас не получиться? Придётся Вам меня к своей постели каким-то другим образом подманивать, ибо добровольно я её греть не буду.       — Зачем же мне тебя подманивать? – удивился Владыка. — Ты и так там окажешься, при чём, этой же ночью.       — Туше, — одобрила я, — крыть нечем.       — Однако слов благодарности я от тебя тоже не слышал, — невозмутимо продолжил диалог Трандуил с того места, которое посчитал наиболее подходящим.       — А Вам это так сильно нужно? – с сомнение поинтересовалась я.       — Раз волею случая ты здесь, попытаемся привить тебе манеры.       — А мой дед говорил, что воспитывать надо до восемнадцати лет, потому что после восемнадцати процесс необратим, — очень, на свой взгляд, к месту вставила я, надеясь, что Владыке ответить будет нечем. Ага, ща-з-з, держи карман шире.       — Людям в этом возрасте отказывает память? – насмешливо уточнил Трандуил.       — Почему? – растерялась я.       — Они перестают запоминать то, чему их учат или что им говорят?       — Ну, нет.       — Значит, процесс не необратим.       — Тут дело в том, захочет человек обучаться или нет.       — Либо же — есть у него выбор или нет.       — У меня есть, — упрямо скрестила я руки на груди, но, покачнувшись, снова вцепилась в пояс спутника. Владыка красноречиво промолчал, а я, скорчив страдальческую мину и закатив глаза, вымученно произнесла, — спасибо Вам за Ваше гостеприимство.        — Что ж, уже неплохо, — заметил эльф, — «с паршивой овцы хоть шерсти клок».       — А Вы тоже не очень-то вежливы и радушны, — попыталась я скопировать его манеру говорить.       — А мне есть за что тебя уважать? – резонно возразил остроухий.       Я вынужденно замолчала, волей-неволей всё-таки признавая его правоту. Действительно… не за что. Палка о двух концах. Свалилась неизвестно откуда, обхамила, одеяло отжала…       — Расскажи мне о своей семье.       — С чего вдруг такой интерес?       —Ты не задаёшь никаких вопросов, значит достаточно знаешь про меня, про моё королевство, я же напротив, желаю узнать побольше.       — Да что я о Вас знаю? Только то, что Вы правитель, синда… — я вовремя прикусила язык и укоризненно погрозила спине Трандуила пальцем. Чтоб у тебя уши отсохли, хитрый лис! — Между прочим, я задавала вопросы, но Вы на них не ответили!        — Какие же? – вопросил эльф, благоразумно прикидываясь склеротиком.       — Куда мы едем? Как далеко?       — Скоро увидишь.       — Во-о-о-от! Вы опять уклонились от ответа!       — Я обязан отвечать на все твои вопросы?       — Нет, как и я — на Ваши.       — Но ведь ты и не отвечаешь, — терпеливо парировал собеседник.       — Но Вы ведь можете ответить!       — Как и ты.        Я закатила глаза и боднула Трандуила лбом в спину. Да уж, самый необычный «facepalm» в моей жизни, ничего не скажешь. Эльф, судя по всему, в такой вот добродушной манере может уходить от ответов до посинения или до моей старости, что вероятней. А забавную тактику он избрал, ничего не скажешь.       — Приехали.       — Куда? – я заинтригованно высунулась из-за его спины, — Оу-воу.…

***

       У Леголаса с вечера было очень много вопросов, но кому их было бы вернее озвучить принц всё никак не мог определиться. Конечно, он мог бы разузнать всё что его интересовало ещё ночью, задав все вопросы по поводу того, что он увидел в лесу, Руэвен, но девушка была так расстроена, что поднять щекотливую тему он так и не отважился. Идти к отцу не хотелось, хотя Зеленолист понимал, что от разговора с ним уклониться не удастся, а значит, в любом случае, нужно узнать как можно больше.       Эльф заглянул в комнату к девушке, но не нашёл её там. В комнате для омовений, которую она превратила в гнездо, её тоже не сыскалось, зато нашлись листы, исписанные непонятными символами. Остроухий несколько минут просматривал записи, после чего, прихватив их с собой, покинул помещение.       Отца юный эльф не обнаружил ни в библиотеке, ни в тронном зале, ни в личных покоях. Задумчиво постучав свернутыми в рулон листами по ладони, Зеленолист остановил проходящего мимо стража.       — Где Владыка?       — Отбыл по приглашению.       — А Руэвен?       — Чужестранка, гостья?       — Да.       — Владыка взял её с собой.        — Благодарю, ты свободен.       Страж, поклонившись, удалился. Леголас пару томительных минут смотрел в пустоту перед собой, переваривая полученную информацию, после чего, махнув рукой, направил свои стопы в западное крыло дворца. Ему стало интересно. Знает ли эльфийский толмач язык, на котором смертная сделала свои записи? И если да, то что именно там написано. В любом случае, он просто передаст записи, а сам поедет на… прогулку. Не то, чтобы он не доверял отцу, не то, чтобы за кого-то там волновался, нет, вовсе нет. Просто так, посмотреть. В конце концов, он — принц — может позволить себя прогулку по лесу с инспекцией эльфийских угодий и посещением праздника, на который его официально пригласили? Ведь так?

***

      Послеполуденное солнце, переплетаясь лучами с тёплым ветерком, ласково согревало неровную, овальную поляну с ковром неестественно яркой, ровной травы, словно эльфы ползали и подстригали её ножницами чтобы добиться такого эффекта. В воздухе витал приторный, тягучий аромат клевера, навевая приятные ассоциации с привычными летними поездками в деревню. Трещали кузнечики, заливисто выстреливали трелями в голубое небо с заплатками пуховых белых облаков соловьи, скрывающиеся в кронах деревьев по краю поляны. У противоположного её края заманчиво поблёскивало небольшое озерце. И посреди всего этого великолепия в поте лица трудились эльфы. Хотя «трудились» это громко сказано.        Мелодичные тихие мужские и женские голоса переплетались в причудливом каноне на неизвестном мне языке, завораживая и очаровывая. Что-то напевая, небольшая группа эльфов занималась подготовкой поляны, судя по всему, к какому-то событию. Складывались кострища из грубо обтёсанных небольших камней. Сваленные, судя по корням, вывернутые, возможно, сильным ветром, деревья использовались для двух целей: во-первых, на дрова для костров — на краю поляны высилась росла поленница,— во-вторых, деревца поменьше распиливались пополам, не особо тщательно, но всё же отшкуривались и превращались в грубые лавки и длинные столы.        Олень замер на краю поляны. В попытке разглядеть побольше я опрометчиво выпустила из рук свой «пояс безопасности», и Владыка спокойно спешился. Осознав промах, я затравленно посмотрела на такую близкую, но, с моим ростом, далёкую землю, понимая, что слезть самостоятельно без казусов не выйдет.       — А Вы, ну… это, — я вопросительно вытянула руки, так маленький ребёнок тянется к маме, чтобы его сняли со шкафа, на который он непонятно как залез, — снимите меня?       Трандуил скрестил руки на груди и приподнял брови, в немом вопросе. Я прикинула так, эдак, примерялась сползти боком, но, проиграв страху неудачно приземлиться (бывали случаи, когда, прыгая на лестнице через ступеньки, неудачно подворачивала ноги, а тут не три ступеньки, а целый олень!) и с тяжелым вздохом вновь воззрилась на эльфа. На языке вертелась фраза «Ну ма-а-ам!», однако вслух я, из соображений личной выгоды, произнесла другое:       — Пожалуйста.       — Не так уж и безнадёжна, — на диво добродушно усмехнулся Трандуил, позволяя опереться на его плечи и придержав за талию опустил на землю, — чем-то ты напоминаешь ребёнка. Непосредственного и эгоистичного. Ещё не осознавшего, что мир не вокруг него вращается.       — А может я и есть ребёнок? – предположила я, только сейчас ощутив, как сильно отсидела задницу. А эльф ничего, даже не морщится. Может у них попы какие-то особенные? Не отсиживаемые?       — Сколько тебе лет, Руэвен?       — Можно я отвечу избитой шуткой про то, что женщинам такие вопросы не задают? – Я украдкой потёрла свою пятую точку и поморщилась. Задница ноет, спина ноет, мозг никак не адаптируется к происходящему вокруг… что за жизнь, а?       — Настолько стара?       Я возмущённо уставилась на эльфа снизу вверх. Прорезавшееся у Трандуила чувство юмора, своеобразного и преподносимого неизменно спокойным, слегка ироничным тоном, меня одновременно и радовало и пугало. С одной стороны, если человек шутит, значит всё не так плохо, с другой стороны… чего он такой подозрительно… ну, добрый что ли?       — Не так сильно, как Вы, — выкрутилась я, победно скрестив руки на груди, — а Вам, кстати, сколько лет?       — Столько, сколько люди не живут.        — Ла-а-а-а-дно, ответ за ответ? – прищурилась я.       — Отвечай, — великодушно согласился эльф.       — Мне двадцать пять лет.       — Довольно молода, по вашим человеческим меркам, юность?       «Ну, давай, дедуля, озвучь свой возраст, и я тебя так припечаю, мало не покажется!» — мрачно подумала я. Судя по всему, мои мысли крупным, легко читаемым шрифтом проступили у меня на лбу потому что остроухий, лукаво усмехнувшись, сменил тему, а я уверилась в том, что думать прежде, чем говорить — это зло.       — Пойдём, нас встречают.       И вправду. Эльфы на поляне, прохлаждались в тени деревьев, в большинстве своём, оторвавшись от своих занятий, но на комитет по встрече походили мало. Вперёд вышел всего один эльф, в котором при более детальном изучении я опознала Меланолвэ.        — Я весьма рад и польщён, что сам Владыка соблаговолил посетить наш скромный праздник, — напыщенно произнёс портной, — не желаете ли распить со своим верным подданным хмельную чашу прохладного вина?       — Пожалуй, я окажу тебе сию великую честь, — невозмутимо отозвался Трандуил.        Градус пафоса и высокомерия зашкалил, у меня нервно дёрнулась бровь. С такими надменно-постными минами только на похороны ходить. Причём на похороны своего самого злейшего врага, чтобы его родственники осознали уровень твоих ненависти и презрения, кои будут преследовать усопшего даже в загробной жизни.       Эльфы, выдержав приличествующую паузу, заухмылялись и переплелись руками в хлёстком, исключительно мужском, энергичном и отрывистом рукопожатии. Я удивлённо вытаращилась на этот панибратский, такой не свойственный «высокородным и благородным» жест, красочно представив, как у меня при таком рукопожатии сломалась бы рука.       — Почти всё готово, остались лишь мелочи, — Меланолве повёл нас по тщательно вытоптанной в траве тропинке к не очень высокому, но раскидистому и толстенному дереву с удивительной светло-зелёной, серебрящейся при порывах ветра, листвой. Дерево оказалось не совсем деревом, а скорее небольшой кухонькой. Внутрь меня не пустили, но любопытно подглядеть, стоя в дверях, не помешали.       — Как именинница? – добродушно поинтересовался Трандуил, подталкивая меня в спину, чтобы не торчала возле дверей, подглядывая за кашеварящими внутри древа эльфами, проходя чуть дальше и присаживаясь за небольшой деревянный столик, находящийся в тени ветвей дерева-дома, подле которого пеньки разной высоты и толщины выполняли роль стульев.       — Цветёт. Красива, как мать, своенравна, как один наш общий знакомый в её возрасте, — ответил Меланолве, попутно перекинувшись парой слов с проходящей мимо эльфийкой, и тоже присел за стол. Я, поразмыслив, заняла последний свободный пенёк. Возникла вынужденная пауза. Эльфы, налюбовавшись на мой растерянный взгляд чуть выше уровня столешницы, громко, совсем неподобающе своему возрасту и статусу, заржали, как кони на водопое.       — Lau-i-datrha sa cenin le ah Ruewen sin. (Не ожидал что увижу тебя с Руэвен сегодня.)       — Ni nin lau-i-datrha, mellon min. (Я сам не ожидал, друг мой.)       — О! — обрадовалась я, подбородком упираясь в стол, поскольку из вариантов у меня было не много: либо сидеть за столом как получится, либо же стоять. — Слово «друг» я знаю!        Эльфы моими глубокими познаниями не сильно впечатлились, продолжив беседу на своём певучем, но для меня непонятном языке. Оставленная наедине с самой собой (то есть, фактически, в одиночестве), я уныло разглядывала стол, постепенно заполняющийся всякой снедью с лёгкой руки незнакомой темноволосой эльфийки. Салаты, сыры и снова никакого мяса. Последней на стол поставили оплетённую пузатую бутыль из тёмного стекла. А потом я заметила, что в одном из двух огромных валунов за деревом, которые я, собственно, за камни и приняла, открылась дверь.       Я заинтересованно вытянула шею, желая изучить этот феномен получше, а припомнив свой давешний интерес касательно быта и уклада эльфов, неуверенно покосилась на треплющихся остроухих, которые одобрительно чокнувшись бокалами, пригубили их с таким видом, что любой среднестатистический сомелье в моём мире сдох бы от зависти.       — Меланолве, а это Ваш дом? – улучив паузу в разговоре, поинтересовалась я.       — Моей семьи, — педантично уточнил эльф, закусывая винцо сыром.       — А можно мне его осмотреть?        Эльф глянул на Владыку, спрашивая разрешения, и, получив его в виде кивка, позвал, повысив голос:       — Maethor, Tirith! Pada annas nin! (Маэтор, Тирит! Подойдите ко мне!)       Из дома выбежали два… мальчика. Первые эльфийские дети, которых я здесь увидела. Очаровательные малыши, на вид лет восьми, не больше. Оба темноволосые, зеленоглазые, курносые, с лукавыми улыбками и такими ослепительно-белыми зубами, что мне, задним числом, захотелось надеть солнечные очки, поскольку моя неуёмная фантазия тонко намекнула, что у нас все шансы ослепнуть, если случайный солнечный блик отразиться от их улыбок.       Озорно перемигиваясь, они почтительно поклонились Владыке и замерли, изредка бросая на меня косые взгляды, пока Меланолве им что-то растолковывал. Я нервно теребила в руках хапнутую со стола салфетку, и спустя минуту она порвалась по центру с тихим зловещим звуком. Трандуил, покосившись на меня, подавил усмешку и покачал головой. Дети, судя по всему, наконец уяснив чего от них хотят, слаженно повернулись ко мне и, поклонившись, представились:       — Меня зовут Маэтор, старший сын Меланолве.       — Тирит, младший сын Меланолве, и мы покажем Вам наш дом.       Я растерянно посмотрела на Меланолве, который, несмотря на солидный возраст, внезапно оказался отцом (а не дедушкой, как я сперва подумала) таких очаровательных детишек, затем на Трандуила, который вообще сделал вид, что занят детальным изучением своего салата, затем на эльфят, затем на порванную салфетку в своих руках и, решительно скомкав её, поднялась с своего места:       — Здесь меня зовут Руэвен и мне очень приятно с вами познакомиться.       Малыши непонятно с чего просияв (видимо сомневались, что я действительно куда-то с ними пойду), подцепили меня с двух сторон за руки и буквально потащили к дому, на ходу засыпая вопросами.        – А Вы правда человек? – Маэтор, который, на первый взгляд, был на одно лицо с братом, при ближайшем рассмотрении отличался слегка раскосым разрезом глаз, которые были не пронзительно зелёные, а с лёгкой желтинкой, радостно тянул меня за правую руку, судя по всему тайно пытаясь проверить, растягиваются они у людей или нет.       — А папа сказал, что Вы сказочница, это правда? – Тирит, в отличие от брата, руку мне вытянуть не пытался, шёл спокойно и рядом, но сжимал так, будто боялся, что я сейчас исчезну или вырвавшись со зловещим хохотом убегу в лес. Росточком, кстати, эльфийские детки были ниже меня, аж на целую голову, так что чувствовала я себя всё ещё взрослой, хоть и немного растерянной, тётей.       — А правда, что у людей уши округлые?       —А посмотреть можно?       — А Вы такая растрёпанная потому, что к нам долго ехали и Вас ветром сдуло?       — А Вы нам сказку расскажите?       — А мы Вам дом за это покажем! Нам папа сказал, что Вы посмотреть хотите. Вы ведь хотите?       Я, запоздало осознав, во что вляпалась, обернувшись, бросила испуганный взгляд на Трандуила, на что этот остроухий поганец, с гаденькой улыбочкой отсалютовав мне бокалом, преспокойно вернулся к застольной беседе. Малыши уставились на меня с умильно-вопросительными мордахами и, сдавшись, я скопом честно попыталась ответить на все ранее прозвучавшие вопросы:       — Уши округлые, посмотреть можно. Можно даже потрогать, если очень интересно, а вот отрывать нельзя, потому что новые не вырастут. Да, я знаю много сказок и да, возможно расскажу вам. Растрёпанная я потому, что… а почему? Ну, видимо причёску и впрямь украл ветер в лесу, и да, я хочу посмотреть на ваш дом. Это все вопросы?       — Да!       — Нет! А сколько вам лет?       — Двадцать пять.       — Правда? Ух ты, так вот почему Вы такая маленькая!       — Не поняла…       — Нам тоже двадцать пять лет! – радостно припечатали двойняшки, счастливые донельзя из-за такого удивительного совпадения. Я ошарашено посмотрела на них, пытаясь совместить в голове их возраст и внешний вид — внутренний голос ехидно захихикал на тему того, что если я с ними одного возраста, то это многое объясняет, — но не преуспела.       — И откуда у вас такой интерес к моим ушам? — отмахнувшись разом от всех ненужных сейчас мыслей и нацепив добродушную улыбку, поинтересовалась я.       — Мы ещё не покидали лес, — признался Тирит, — и знаем о людях только то, что нам рассказывали.       — Но вживую посмотреть гораздо интереснее! – восторженно дёргая меня за руку, дополнил Маэтор. — А правда, что у злых людей рога растут?       — Чего?! — опешила я. — Кто тебе такую глупость сказал?       — Сестрица, — стушевался Маэтор. Тирит с молчаливым интересом прислушивался.       —Твоя сестрица, верно, хотела подшутить, — усмехнулась я, заговорщицки наклоняя пониже, — видишь, у меня никаких рогов нет.       — А Вы злая? – удивлённо разинул рот Маэтор.       — Конечно, — коварно прищурилась я, — боишься меня теперь?       — Не-е-э-э-т, — восторженно выдохнул он и мальчишки уставились на меня с тихим обожанием, словно перед ними нечто совершенно новое, неизведанное и оттого невероятно интересное, — а почему Вы злая?       — Потому что отбираю по ночам одеяла у эльфов, которые себя плохо ведут, — насмешливо ответила я, очень надеясь, что историю о том, как я тут появилась, им тоже потом кто-нибудь расскажет, и они сами додумают всё, что нужно.       — А я хорошо себя веду! – поспешил защитить себя и своё одеяло Тирит, и подумав, неуверенно добавил: — обычно.

***

      Осмотр эльфийского дома занял неожиданно приличное количество времени: по моим скромным прикидкам, где-то около тридцати минут, хотя после дворца смотреть оказалось особенно не на что. Снаружи замаскированный под лесной ландшафт, внутри он оказался смесью деревенского лоска с дворцовой роскошью. Повсюду были шкуры, домотканые ковры неописуемой красоты с невероятно живыми пейзажами, тяжёлая деревянная мебель, расписная посуда, на которую хотелось любоваться, а есть с неё было бы кощунством, и в каждой комнате по вазе с цветами, из-за которых в воздухе витал приятный и на диво свежий, а не тяжёлый и удушливый, аромат. Комнат оказалось всего четыре, не считая большого гостевого зала. Кухня находилась в доме-дереве, а что-то вроде бани — в другой постройке, стоящей рядом с озером. Внутри постройка очень напоминала обычную русскую баню, что меня невероятно растрогало и слегка рассмешило, а представив эльфов с благостными рожами в бане с вином и берёзовыми вениками (надо кстати узнать, растут они у них здесь или нет), я не удержалась от кривой ухмылки.       Малыши (и не важно, что по прожитым годам они оказались моими ровесниками) вели себя довольно непосредственно и, я бы сказала, очень по-детски. Любознательные, открытые, они с удовольствием задавали вопросы, с не меньшим энтузиазмом бесхитростно отвечали на мои. Как оказалось, эльфийские детки отличались от взрослых эльфов только уровнем выражаемого восторга по поводу окружающего мира, не уступая остальным остроухим ни в ловкости, ни в мастерстве. В этом я убедилась, когда Тирит с гордостью продемонстрировал мне свои рисунки (которые можно было смело вывешивать в Третьяковской галерее как великие шедевры), а Маэтор, взятый на «слабо» хитрой тёткой в моём лице, попал стрелой с расстояния в сорок шагов в подброшенное братом яблоко.       Пока я задумчиво вертела в руках древко стрелы, увенчанное яблоком, к нам подтянулось ещё около пяти эльфийских отпрысков, того же возраста, которым «дядя Меланолве» прорекламировал гостью дворца как «сказочницу-затейницу». При виде заинтересованных просящих мордах, у меня возникло подозрение, что хитрый портной решил сэкономить на няньке, что само по себе показалось мне странным. Доверить детей незнакомой тётке… погрузившись в свои мысли я рассеяно надкусила яблоко на стреле и, удивлённо изучив результат, пожала плечами. Вообще-то, всё логично, любое из этих юных дарований уложит меня на обе лопатки даже не напрягаясь. Чего эльфам переживать?       Травить байки настроения не было, а малышня явно жаждала развлечений, выжидательно таращась на меня. Я вздохнув, прикинула, чем можно увлечь толпу ребятишек и… предложила им игру в вышибалы, если они найдут мяч. Как оказалось, что такое мяч они были в курсе, а мои ожидания по поводу спортивного инвентаря из шкур набитых соломой или песком себя не оправдали. Взвесив на руке торжественно выданный мне мяч, размером с волейбольный, сделанный из каучука, я уважительно присвистнула. Весил он прилично, всё равно, что баскетбольный, твёрдостью тоже не уступал, но ребетняк, вдохновленный рассказом про то, как играть в вышибалы, к голосу разума в моем лице, что таким мячом, пожалуй, не стоит играть, прислушиваться не стал. Более того, мне одной из первых выпала честь быть «вышибаемой» (аргументировано это было тем, что раз я придумала эту игру, значит нечестно будет меня заставлять занимать неинтересную позицию).       Вышибли меня унизительно быстро. Судя по ощущениям, вместе со мной из круга играющих выбили мою гордость, а заодно и добрую половину органов. Удар пришёлся в бок и был достаточно сильным, чтобы я, вытаращив глаза, на несколько мгновений разучилась дышать. Дальше, к счастью, я заняла место в рядах выбивал, и больше меня не травмировали. Разве что морально. Поскольку я, в отличие от эльфят, двигалась медленнее, реакция была хуже, и мяч удавалось поймать с первой попытки далеко не всегда(по вышибаемым так вообще ни разу не попала), и это их неизменно забавляло.       Выдохлась я, впрочем, тоже довольно быстро и мне милостиво позволили понаблюдать за игрой со стороны. Усевшись под первым попавшимся кустом прямо на землю, я отсутствующим взглядом оглядела поляну, которая, пока я была занята изучением местных достопримечательностей и игрой, превратилась из просто поляны в поляну для пира. Народу тоже ощутимо прибавилось. Возле древа-дома под прикрытием ветвей, как под навесом, небольшой оркестр наигрывал тихую, довольно задорную мелодию, разносимую ветром по всей площади. На деревьях по периметру висели причудливые фонари, в которых сейчас эльфы зажигали огни. Разводились костры, новоприбывшие спешили занять лавки возле длинных столов. В центре, у самого большого костра кружили в танце девушки и мужчины.       От созерцания прекрасного меня в который раз отвлекло неимоверно надоедавшее мне весь день ощущение зуда в спине. Я попыталась дотянуться до очага раздражения, но, не справившись, досадливо сплюнула в сторону едва не попав на сапоги подкравшегося ко мне Тирита. Недоуменно оглядев малыша, я похлопала по земле возле себя приглашая его присесть.       — Устал?       — Нет, — помотал головой этот прохиндей, плюхаясь рядом со мной и ставя между нами корзинку, заполненную цветами, которую он сжимал в руках, — я решил Вас отблагодарить.       — За что? – слегка опешила я, недоуменно глядя на цветы.       — Умеете плести венки?       — Э… нет, как-то не сложилось, — растерявшись честно призналась я. Держать в руках рогатку и бить фонари в компании мальчишек, у меня получалось куда лучше в детстве, чем ладить с девочками, которые эти самые венки и плели.       — Вот, а я Вас научу! – обрадовался Тирит, — Вы научили нас такой замечательной игре, а я научу вас плести венки. Это очень интересно и красиво.       — Но цветы ведь всё равно потом завянут, — возразила я, крутя в руках нечто, смахивающее на ромашку, но гораздо крупнее и с ровными лепестками.       — Ну и что? – недоуменно глянул на меня Тирит. — Всё однажды увянет, разрушится, сломается. Даже любимые уходят… однажды. Важно ведь не это.       — А что важно? – спросила я, догадываясь, каким будет ответ.       — Важен миг, момент, который они тебе подарили.       — Знаешь, малыш, вот сейчас я верю, что мы с тобой ровесники.       — А? – Эльфёнок, делающий заготовку для моего обучения, недоуменно отвёл взгляд от своих колен, по которым старательно раскладывал цветы по цветам.       — Ничего, малыш, мысли вслух, — отмахнулась я, потрепав его по голове, — показывай, как венки плести, кто знает, вдруг пригодится… — «… на похоронах, например», додумала я, но вслух произносить не стала.       Через пятнадцать минут стало ясно, что наука плетения венков слишком сложна. Эльфёнок, впечатлённый морскими узлами, которые я умудрялась сотворить вместо обычной простой косички, радостно заливался смехом, да так заразительно, что привлёк внимание и играющих в мяч. Ещё через минут десять, я и семь эльфят дружно пытались вложить в мою голову, как и что делается. Маэтор, успевший сотворить на показ аж три венка различной степени сложности по плетению, глубокомысленно заметил, что, судя по всему, у меня что-то не так с пальцами, возможно они заколдованы, ибо других причин такой необучаемости он не видит. Я по секрету сообщила, что тут дело не в пальцах, а в кривых руках. Эльфята, не поняв юмора, не на шутку озаботились прямотой моих рук и потратили несколько минут на то, что бы их изучить. Руки оказались обычными и совсем даже не кривыми, что ввело их в крайнюю степень озадаченности. Вдоволь похихикав над их реакцией, я призналась, что пошутила.       Венок я всё-таки сплела. Правда получился он не круглый, а овальный (волнообразный и жутко загибающийся во все стороны), а впору пришелся бы, разве что, скальному троллю, но эльфята, наблюдавшие и помогавшие в сотворении этого шедевра, дружно заверили меня, что для первого раза это очень даже неплохо. Оценив их желание подбодрить меня, я не стала вступать в споры и критиковать своё творение. По его внешнему виду и так всё было понятно. И откуда у меня руки растут, и что плетение венков не является моим скрытым талантом.       Молодняк радостно потащил меня к столу, где сидели Меланолве и Трандуил, дабы продемонстрировать успехи в венкоплетении, однако я слегка отстала, наблюдая за тем, как дети ничуть не смущаясь сидевших за столом взрослых эльфов, радостно обступили отца, демонстрируя ему свои поделки из цветов. Эльф что-то отвечал, благодушно улыбаясь и действительно с интересом их разглядывал. Черт знает что. Аж завидно.       Мою семью нельзя назвать образцово-показательной, но и плохой она не была. Скорее уж своеобразной. Большую часть своей юности я, как и мой двоюродный брат, была предоставлена самой себе, а дед, выполнявший роль отца, матери и бабушки разом, хоть и внимательно занимался внучкой, но что-то вечно упускал. Моментов единения у нас было довольно мало… но именно по этой причине они и были ценны.       Сердце тревожно сжалось. Дедушка. Как он там без меня? Волнуется? Переживает? Ищет? Меня ведь уже третьи сутки нет. С другой стороны… я и на большее время пропадала без ответа, без привета. Так что вряд ли он переживает. Скорее просто занимается своими делами. Отношения в нашей семье всегда были довольно автономны. Каждый существовал друг от друга по отдельности, и многим кажется, что подобное в семье это очень плохо. Со стороны – возможно. Вот только, что ценнее: каждый день обесценивать слово «люблю», понапрасну сотрясая воздух, или знать, что есть место, куда совершенно точно ты всегда сможешь вернуться, а там всё будет так же, как и когда уходил? Сложный вопрос. Но я свой ответ давно нашла. Пусть у нас и не замок, а халупа на две комнатушки, зато за моей спиной всегда стоял самый сильный, независимый и верный человек в мире. Мой дед. И сейчас я как никогда ощутила, как сильно стосковалась по нему и его ироничному прищуру выцветших, почти прозрачных голубых глаз за эти несколько дней.       Взглянув на венок в своих руках я невольно сглотнула подступивший к горлу ком, глаза предательски защипало. Деду наверняка понравилось бы. Он бы, конечно, не упустил возможности съязвить, мол, что теперь на покупку венка к его похоронам тратиться не надо, поскольку я смогу сплести его сама, нарвав цветов на клумбах соседского дома, а вместо ленты использовать свой шарф, даром что всё равно черный. Но именно такие не очень светлые и «добрые» шутки нас в большинстве случаев и сближали, не капли не обижая.       Упрямо сморгнув, я всё-таки дошла до стола и, остановившись за спиной Владыки, продолжила наблюдать за семейной идиллией Меланолве, которому детишки наперебой рассказывали о том, как играли в вышибалы, что это такое и почему у меня руки кривые, но не кривые. Трандуил тоже слушал, впрочем, как и другие эльфы за этим столом. Я ещё раз посмотрела на свой кривой венок, а, подняв взгляд, обнаружила, что он, слегка повернув голову, тоже на него смотрит, насмешливо искривив губы. Стоило ему отвернуться, как я определилась с тем, куда направить свои душевные порывы, и радостно нахлобучила венок на сидящего ко мне спиной эльфа.       Возникла неловкая пауза, венок пару секунд находился как и положено, на голове, зацепившись за острое ухо, после чего сполз Владыке на шею. Я неловко взъерошила волосы на затылке под насмешливым взглядом Меланолве и пожала плечами, мол, «с кем не бывает, подумаешь, размерчик не тот, так это на вырост». Трандуил, склонив голову, несколько удивлённо изучил это нововведение на своей шее. Выглядеть он стал, кстати, чуть более празднично, на мой взгляд, не хватало только медали в руках и золотой рамочки с подписью «за особые заслуги!».       — Руэвен!       Я удивлённо обернулась, пытаясь понять, кто мог бы меня окликнуть и узрела направляющегося в нашу сторону Леголаса.       — Отец, — Зеленолист кивком поприветствовал Владыку и произнёс небольшую речь на уже начинающем надоедать мне непонятном языке, судя по всему приветствуя портного и его семейство. Поняла я это, потому что Меланолве, рассмеявшись, что-то ответил, а сидевшая подле него девушка густо залилась краской. Я ощутила себя лишней. Эльфы вокруг определенно неплохо проводили время, развлекаясь, выпивая и беседуя, в то время как я решительно ничего не понимала и вводить в курс дела меня, походу, никто не собирался. Не отмахивались и то ладно. Впрочем, некий просвет в моем вынужденном одиночестве на этом празднике всё же появился, поскольку Леголас, по всей видимости, решил, что пора развлекать меня, а не мне.       Место для дружеских посиделок вроде как со всеми, но не со всеми, отыскалось сравнительно легко, на окраине поляны, куда мы бодро сбежали, прихватив с одного из столов кувшин с вином, который я смерила скептическим взглядом, и блюдо с недогрызенной кем-то курицей. Хотя это я довольно грубо выразилась. У похищенного запечённого пернатого не хватало всего одной ножки, а эльфы, с чьего стола мы его уволокли, не то что возмущаться не стали, даже внимания не обратили.       — У вас сегодня какой-то праздник? – отважилась я на вопрос, когда, пристроившись у древа, эльф разлил вино по деревянным бокалам.       — Сегодня тысяча шестисотый день рождения Эленандар, дочери Меланолве, — пояснил эльф, одобрительно примеряясь к куриной ножке, — ты что больше хочешь: ножку или крылышко?       — Ножку, — я с опаской понюхала вино: пахло оно, против обычая, не спиртовой бодягой с едва уловимым ягодным оттенком, а как ягодный морс с лимонной цедрой. Несмотря на работу в питейном заведении, пить я не умела и не любила: пиво считала противным, вино кислым, водка вышибала слёзы и кашель, об остальных напитках и говорить нечего. Более того, из-за малых своих размеров и щуплого телосложения, окосеть я могла, как мне казалось, даже просто понюхав стакан. Эльф, неверно истолковав мой жест, кивком указал на кувшин:       — Хорошее вино, изготовлено в винокурнях эльфов юга, а уж они в этом знают толк.       — Нисколько в этом не сомневаюсь, — пробормотала я и рискнула пригубить напиток. Прохладная жидкость коснулась языка и я удивлённо уставилась на бокал, смакуя вино и не доверяя вкусовым рецепторам. Вино не отдавало кислятиной и спиртом, как обычно, а имело сладкий, вяжущий ягодный вкус, оттеняющийся цитрусовым послевкусием с лёгкой кислинкой. Да-а-а, если бы всё вино моего мира было таким, я бы спилась.       Без опаски (и очень зря, как выяснилось чуть позже), я бодро приступила к трапезе, чокнувшись с эльфом пузатыми бокалами. Разговаривали в основном ни о чём, как это часто бывает за столом во время гульбищ. Остроухий принц непочтительно тыкая пальцем в проходящих мимо нас эльфов и рассказывал мне, кто есть кто, а я, без зазрения совести, комментировала, изредка выдавая какие-то малозначимые факты из собственной биографии, вроде попытки пожарить дедушке блины (мне было лет восемь, когда я отважилась на этот эксперимент), которая закончилась позорными подгоревшими с двух сторон коржами (сырыми внутри) толщиной в четыре сантиметра. Эльф, в ответ, поделился великолепной историей о том, как в юности, обучаясь стрельбе из лука, он на спор отважился подстрелить птичку, сидящую на ветке. Коварное пернатое очень невовремя вспорхнуло со своего места в решающий момент и предназначенная ей стрела воткнулась в бедро бдящего на дереве стража троп, что запятнало репутацию начинающего стрелка, а Трандуил за ухо отвёл своё чадо во дворец. «Так вот почему у вас уши острые» — глубокомысленно заметила я выслушав историю, после чего Леголас предложил мне «по-дружески» вытянуть и мои уши, раз уж я раскрыла великий эльфийский секрет. Я кокетливо отнекивалась, эльф настаивал, и в итоге, после непродолжительной борьбы, всё-таки надругался над моими ушами. Острыми они не стали, зато по цвету теперь могли соревноваться с перезревшим помидором.        На поляну окончательно опустилась ночь, костры запылали ярче, веселье набирало обороты. Обычно, когда говоришь об эльфийском пиршестве, представляешь себе что-то вроде королевского бала девятнадцатого века. Не исключаю, что бывают у эльфов и такие, но… в тот момент я имела удовольствие лицезреть совершенно противоположную картинку. Весёлые пляски вокруг костров, громкие разговоры и смех, весёлые и живые мелодии. Всё это несколько отличалось от подобных человеческих посиделок, хотя бы потому, что поляна постепенно не превращалась в свалку — ненужную посуду почти сразу уносили, взамен съеденных блюд ,как по волшебству, на столе появлялись новые. Никто не буянил и не пытался начистить морду соседу по столу за «неуважение» или косой взгляд (в дальней части поляны, возле озера, эльфы, правда, соревновались в битве на мечах и стрельбе из лука, но там было специально отгороженное толстой верёвкой подобие арены), и, несмотря на более чем бурный поток веселья, всё было очень… чинно и прилично что ли?       — Руэвен! – Тирит, слегка запыхавшийся и покрасневший, затормозил рядом и, обозрев нашу сидячую ленивую идиллию, радостно предложил: — Пойдём с нами танцевать!       Возникший рядом с ним Маэтор не менее радостно закивал, соглашаясь с братом. Мне же напротив эта идея удачной не показалась, о чём я не преминула сообщить:       — Я плохой танцор, моего таланта хватит ровно на то, чтобы хоровод вокруг ёлки поводить, не более.       — А мы научим, — подхватил Маэтор, предлагая мне руку, которая в моих глазах на мгновение подозрительно раздвоилась, но я не стала обращать на это внимание, списав всё на неровное освещение.       — Вы — эльфы — какие-то не правильные, — посетовала я, — неужели опыта с плетением венков не хватило?       — Руэвен, прекрати искать повод отказать, — усмехнулся Зеленолист, — особенно когда тебя уговаривают танцевать сразу два таких милых кавалера.       — Если они тебе так по душе, можешь сам с ними станцевать, я уступлю, — отозвалась я, скидывая камзол и оставаясь в лёгкой рубашке, несмотря на то, что ночами обычно бывает попрохладнее, мне было жарко, — или ты таким способом демонстрируешь ревность? — Ох, не к добру мне алкоголь так язык развязал. Вроде и всё понимаю, но контролировать себя выше моих сил и возможностей.       — Конечно ревную, — усмехнулся Леголас, сгребая мой камзол в охапку и подпихивая его себе за спину, чтобы с удобством облокотится на ствол дерева, — почему эти милые малыши приглашают на танец простую смертную девушку, а не прекрасного меня?       — Ладно, уговорил, — насмешливо фыркнула я, эльф, вытянув ноги, положил одну на другую, — смотри и завидуй.       — Непременно.       Поднявшись с насиженного места я осознала, сколь коварным бывает вино. Пока я сидела и пила его как морсик, присутствовало лишь ощущение эйфории и беспричинного веселья, но стоило встать на ноги, как оказалось, что они меня не очень-то слушаются. Впрочем, Маэтор и Тирит довольно быстро увлекли меня в водоворот танцующих… а дальше, вечер воспринимался обрывками веселья, улыбок и моей персональной неуклюжести…

***

      Несмотря на внешнюю незаинтересованность, Трандуил нет-нет, да украдкой поглядывал за тем, чем занимается его гостья и мысли его по этому поводу посещали весьма неоднозначные. С детьми она, как он и ожидал, поладила довольно легко, и, судя по всему, никакого дискомфорта не испытывала. Оно и понятно, с детьми на равных быть легче, чем со взрослым человеком. И всё же, какая-то скованность и отрешенность в её действиях присутствовала, когда она думая, что никто не видит, отвлекалась на какие-то свои, определённо не очень светлые мысли. Чем-то смертная напоминала ему бабочку, пытающуюся лететь по ветру, но временами цепляющуюся за ветки и задумывающуюся, а точно ли ей нужно в ту же сторону, в которую ветер дует?        Руэвен зря думала, что до неё здесь никому нет дела. Её нерешительность и затаённую грусть он тоже заметил. Как бы девушка не храбрилась, как бы не скрывала тревогу за шутками, но она была растеряна и потерянна, просто, по пока неясным ему причинам, старалась не задумываться о том, в каком шатком положении на самом деле находиться. Впрочем, её выходка с венком только утвердила его в мысли, что она весьма остро ощущает необходимость в ком-то, кому можно довериться и инстинктивно, за неимением других знакомых и привычных ориентиров, старается держаться подле него.        Трандуил с бокалом в руках развернулся к поляне, на которой веселились эльфы, и испытал смутное ощущение, очень похожее на стыд, смешанный с весельем. Смертная в окружении высоких эльфиек в летящих одеждах отплясывала на полупустом столе под бурный аккомпанемент местного оркестра и гром аплодисментов в такт музыке. Не то, чтобы он увидел нечто новое, лесные застолья ему по тому и были по нраву, что были просты и веселы… но способность смертной так легко вливаться в «коллектив» просто поражала. Впрочем, со стола неуклюжая девица сверзилась первой, её, рискуя руками, поймали Тирит и Маэтор, поэтому когда рухнул сам стол, её там уже не было. Эльфийки изящными ласточками вспорхнули с коварной мебели, кое-кто вообще предпочел картинно завалиться на бережно подставленные руки рядом стоящих эльфов, так что недовольных или пострадавших не оказалось. Сломанный стол быстренько оттащили к краю поляны, чтобы не мешал, и веселье продолжилось.       Владыка, отставив бокал в сторону, взглянул на небо. Надкушенная луна среди ярких звёзд медленно и величественно плыла по тёмному небосводу. Как бы не хотелось ему задержаться на пиру подольше, но увы, близился определённый час, и упускать его он не хотел. Смертную было необходимо отвезти во дворец. Тепло попрощавшись со своим старым другом, Трандуил зорким взглядом окинул поляну, выискивая Руэвен. Нашлась она быстро, подле дальнего костра, где эльфы соревновались в меткости. Девушка чуть ли не с открытым ртом и выражением неподдельного восхищения наблюдала за каждым подходившим к черте стрелком, от чего те, в свою очередь, польщённые таким вниманием, старались попасть в самую неприметную и дальнюю мишень, в надежде удивить такого благодарного зрителя.       Трандуил пристроился рядом, скрестив руки на груди, и предложил:       — Не хочешь попытать удачу?       — Тут не удача, тут нужен скилл, — убеждённо отозвалась Руэвен, даже не глядя, кто встал рядом.       — Что нужно?       — Талант, умение, предрасположенность или мастерство, что-то из этого, а возможно и всё вместе. Я же, скорее всего, даже тетиву натянуть толком не смогу, — милостиво пояснила смертная и, глянув на собеседника, усмехнулась, — а Вы не хотите попытать удачу?       — Зачем же? Я и так знаю, что я прекрасный стрелок.       — Ой ли-и-и, — скорчив скептическую гримаску потянула смертная, подозрительно покачнувшись вправо.       — Руэвен, да ты, никак, пьяна? – усмехнулся эльф, придерживая её за плечо.       — Ваше вино очень коварное, — доверительно сообщила девушка, невпопад пожимая плечами, — сладенькое такое, вкусненькое, но коварное. Прям как эльфы. Видишь одно, а, как распробуешь, так другое, а в последствии вообще что-то третье.       — Разве это не закономерно и не применимо к любому живому существу?       — Не-е-е, ну вот как такие ва-а-асхитительные дамы, — смертная неуклюже махнула рукой куда-то в сторону, — могли плясать на столе, а? Я ж туда даже не первая влезла, меня туда втащили, когда мы мимо танцевали… но весело было, эт факт.       — Нам пора уходить, Руэвен.       — Зачем? – удивилась девушка, — тут ж так хорошо-о-о-о… и они, судя по всему, тоже никуда не торопятся.       — Неужто ты совсем не задумывалась над тем, почему ты уже три ночи подряд оказываешься на моем ложе? И происходит это, судя по всему в определённый час. Значит и с этой поляны ты в любой момент можешь пропасть.       — Зачем пропасть? Куда? А-а-а-а… думала. Вчера даже ощутила, — Руэвен не обратив внимание на то, что за разговором Трандуил неспешно повёл её к краю поляны, задумчиво принялась вещать о том, о чём планировала молчать, — и мне не понравилось, если честно.       — Что же ты ощутила Руэвен?       — Тепло, — ответила девушка и, немного подумав, тяжело выдохнула, — и боль.       — Перед тем, как ты вновь вернулась во дворец из леса? Какого рода это была боль? Кто её тебе причинил? – Владыка, всё ещё придерживая её за плечо, подумал о том, что алкогольное опьянение как нельзя кстати, только подавай направляющие вопросы и она сама всё расскажет. Может надо было её сразу напоить?       — Да-а-а никто, — Руэвен запнулась о незаметную в траве кочку и озадаченно уставилась себе под ноги, — там был огонёк.       — Огонёк?       — А ведь я уже видела этот огонёк. Как и Вас. Раньше. На чудесной лесной поляне, во сне. Когда это действительно ещё был сон.       — Уже видела?       — … этот огонёк, привёл меня сюда, а вчера, кажется, он нырнул в меня. Жутко-то как звучит, а…       — Хм, огонёк, — Владыка задумчиво потёр подбородок, честно говоря, вопросов он пока получил больше, чем ответов. Поляна осталась позади, тропа в темном лесу встретила их шелестом листвы и прохладой. Эльф тихо, мелодично свистнул.       —Я камзол забыла, — попыталась идти обратно смертная, но Трандуил удержал её за ворот рубахи, — и Леголаса забыла.       — Не переживай, он большой мальчик и не потеряется, — усмехнулся эльф, разворачивая девушку обратно в сторону лесной тропы.       — А вдруг он потеряет мою одежку?       —Попросишь Меланолве сшить тебе новую, — покачал головой Владыка, благодарно кивая подоспевшему транспорту в виде знакомого нам оленя.       —Я уже с этой сроднилась, — заупрямилась смертная.       —Значит разроднишься, — недовольно произнёс Трандуил, прикидывая, как бы пристроить свою обузу на олене так, чтобы она в пути не бухнулась на землю. В конце концов, решив не изобретать что-то новое, Владыка оседлал животное, втащив второе животное перед собой, и придержал её рукой за талию.       — А Вы, кстати, славный, — нарушила смертная недолгую тишину, привалившись к нему спиной, — хотя конечно странный.       — Почему же я странный? – рассеяно спросил Владыка, глядя на тропу.       — Потому что вроде простой, а вроде и нет. Вроде нормальный, а вроде и... — Руэвен замолчала, подбирая эпитеты помягче, — ваще охренеть какой нехороший.       — Охренеть?       — А, — отмахнулась смертная, — не переживайте, это речевой оборот такой, эльфы подобным не болеют.       — Как скажешь, — согласился Тандуил, всё ещё пытаясь понять, что за болезнь может быть связанна с хреном, но на всякий случай благодаря Эру за то, что эльфы ею не болеют.       — И уезжать от вас совсем не хочется, — зевнув сообщила девушка, прикрывая глаза, — всего три дня здесь, а сколько впечатлений…

***

      По пути во дворец, смертная заснула, а Владыка, добравшись до своего дома и оставив её в выделенных ей покоях, устроил засаду в собственной комнате, вознамерившись не засыпать, пока не увидит своими глазами, как она появиться на его постели. Впрочем, очень скоро он осознал, что в его плане были недочёты. Сказывался вчерашний недосып, весьма активный день и довольно бурная ночь. Как ни старался Трандуил не поддаваться сну, но тот его настиг даже в кресле, коварно усыпив и бдительность, и самого эльфа.

***

      Ох, как голова-то раскалывается…        Судя по ощущениям, я вчера нашла то самое сказочное место, где вино рекой течёт, и попыталась там утопиться, а потом передумала и попыталась выпить реку, чтобы спасти свою жизнь. Глаза неприятно щипало, словно туда попало мыло, а левая рука затекла и поднывала где-то за спиной. Я пошевелила ею, и недоуменно нахмурилась. Рука лежала на груди, но ощущалась будто за спиной. Попытка совместить эти два фактора ни к чему не привела, и я, открыв правый глаз, обозрела окружающее меня пространство.       Кто бы сомневался.       Первым, что я увидела, был совершенно одетый (вот уж удивительно-то),спящий в кресле Трандуил. Видимо караулил моё появление, но позорно проиграл Морфею, отбыв в его мир. Если судить по тусклому сумрачному свету, пробивающемуся сквозь плотный занавес, рассвет не за горами. Если судить по моему состоянию, мне бы в морг. Противное ощущение, что я отлежала себе конечности, усилилось, вынуждая меня перевернуться на бок. Как ни странно, это помогло. Но до чего непонятно: руки то вот они, предо мной, а, судя по ощущениям, где-то за спиной.       Попытка встать ни к чему хорошему не привела. В глазах потемнело и я, качнувшись, плюхнулась обратно поперёк постели. Ох, мне бы сейчас сюда ноутбук с Гуглом и ответами по запросу «что делать, когда жить не хочется»… и банку рассола. И ванну. О завтраке думать вообще не хотелось, ибо при мысли о необходимости поесть меня начало ощутимо мутить. Ещё в голове настойчиво крутилась мысль о том, что гильотина тоже могла бы избавить меня от страданий, быстро и навсегда. Мне ж вчера не было так хорошо, чтобы сегодня было так плохо, ну.       — Доброе утро, Руэвен.       — Для кого доброе, а для кого может быть и последнее, — уныло ответствовала я. Кровать прогнулась под тяжестью ещё одного тела. Открыв оба глаза, я покосилась на блаженно растянувшегося рядом Трандуила, но ехидничать сразу не стала: во-первых слишком болела голова, из-за чего казалось, что в ней нет не единой мысли (разве что перекати-поле пыталось кататься, немилосердно царапая черепушку изнутри), во-вторых мне не понаслышке известно, как неудобно спать в кресле, но, выдержав паузу, иронично уточнила, — не удалась засада?       — Увы, — кивнул остроухий, не открывая глаз.       — Досыпать будем вместе или Вы меня выгоните?       — Подле двери есть половичок, — Трандуил подгрёб к себе подушку, но под голову класть не стал, — соткан из отличной шерсти.       — Я так понимаю, из лично остриженной шерсти Ваших самых злейших врагов и Вы сами любите на нём дремать суровыми зимними ночами, предаваясь воспоминаниям о славных битвах?       Бац! Мне на лицо со всего размаху прилетела подушка, деморализовав меня и мою фантазию на несколько минут ,потому что мне показалось, что голова треснула пополам. Чтобы убедиться в наличии этого необходимого для жизни органа, пришлось сдвинуть подушку в сторону и ощупать череп.       — Удивительно, как с таким злым языком и ненормальной фантазией тебя так никто и не придушил за двадцать пять лет жизни.       — А никто догнать не может.        Владыка промолчал, а я, поднявшись, всё-таки уселась, прикидывая, попросить у него водички или слинять на поиски своей комнаты. Примерно я помнила куда идти, но точно не была уверена. Ну, на крайний случай, выловлю какого-нибудь стража и склоню к сотрудничеству. Я же гость, в конце концов.       — Руэвен, что с твоей спиной?       — А что с ней не так? – я попыталась заглянуть себе за спину, но, решив не совершать очередных бесполезных телодвижений, переместилась к зеркалу в углу, придерживая голову левой рукой. Казалось, что если я уберу ладонь, то голова, воспользовавшись моментом, расколется надвое и упадёт к моим ногам.       На светло серой ткани рубашки вдоль позвоночника совершенно чётко были видны бурые подтёки, словно у меня шла кровь, а рубашка, соприкасаясь со спиной, промокала. Я зябко пошевелила плечами. Неприятные ощущения вроде зуда и жжения, преследовавшие меня весь вчерашний день, пропали. Зато появились другие, более пугающие, но озвучивать это я не рискнула, как можно беззаботней пожав плечами:       — Испачкалась вчера где-то, наверно.       —Уверена? – тоном «я всё равно узнаю, но потом» уточнил Трандуил. Я, сделав как можно более честные глаза, кивнула и ещё раз глянула в зеркало. Ой, лучше бы я этого не делала. Глаза красные, синяки под ними, кажется, стали ещё больше и ярче, а цвет лица навевал воспоминания о зеленовато-голубом сыре с плесенью. Обычный беспорядок на голове превратился в спутанное, скошенное влево воронье гнездо. Мда уж… краше только в гроб кладут. Или наоборот, мертвецы .поднявшиеся из гроба, и те краше, чем я в данный момент, выглядят.       — Более чем уверенна, — покривив душой, подтвердила я, и, дойдя до двери, подергала за ручку. Впрочем, безуспешно. Попытка самоустраниться не удалась, — может выпустите меня?       — А как же обещание согреть мою хладную постель?       — Я такого не обещала, — возмутилась я, — но если выпустите, это Вам в карму зачтётся.       — Куда? — не понял эльф, блаженно переворачиваясь и обнимая отвергнутую мной подушку. Великий и ужасный, блин, а сейчас выглядит как… обычный человек, которому очень хочется спать, но которому очень мешают это осуществить.       — Не важно, я может потом Вам расскажу, — не желая вдаваться в детали буддизма с утра пораньше, уклонилась я от разговора.       — Хорошо, иди, — неожиданно легко согласился эльф. Я аккуратно повернула ручку двери и — о чудо! – она открылась.       — Так просто?       — Руэвен, эльфы хоть существа и бессмертные, но не чуждые простым мирским желаниям, и сейчас я был бы рад, если бы ты позволила мне немного поспать на собственной постели.       — Да спите, мне жалко что ли, — фыркнула я, выходя за дверь, где меня встретили удивлёнными взглядами два стража, я жизнерадостно помахала им рукой, — ага, вы правы, снова я.       — Руэвен, тебя проводить?       Приглядевшись, я опознала в задавшем вопрос Куэлеона.       —О! Буду очень признательна, если, конечно, твой сослуживец не против.       Светловолосый эльф с такой горячностью помотал головой, что больно из-за этого движения стало мне.       — Я слышал, Владыка взял тебя с собой на лесное пиршество Меланолве, это правда?       — Правда.       — Понравилось?       — Частично.       — Почему частично?       — Потому что вспоминается частично, — усмехнулась я, уверенно пытаясь свернуть не в тот коридор, однако мой бдительный сопровождающий вовремя меня развернул, поймав за локоть, — точно помню, что было весело и что эльфийские детишки просто прелесть.       — Рассказывала им сказки?       —Неа, в вышибалы учила играть.       — Что за игра вы-ши-ба-лы?       — Ну, слушай, нужен мяч и друзья, которых не очень жалко….

***

       Судя по озадаченной физиономии Куэлеона, когда мы расстались возле нужной мне двери, он прикидывал, где бы раздобыть «друзей, которых не жалко» для игры в вышибалы, но мне, если честно, было уже не до него. Подперев дверную ручку стулом, чтобы всякие любопытные личности не совали ко мне свой нос, я прямиком направилась к зеркалу на трюмо, на ходу стягивая рубашку. Увиденное, повергло меня в шок. Громко визжать не позволило только понимание того, что тогда ко мне в комнату сбегутся все эльфы, проживающие во дворце.       Наверно стоит начать с позитивной новости. Синяков не было. Ни синяков, ни диковинных разводов, ни царапин. Это, конечно, было хорошо, но на этом хорошие новости заканчивались, а дальше начинались сомнительные. Крылья. Длинные, как у стрекозы, тонкие, прозрачные, частично заправленные в штаны. Внешне они очень походили на довольно плотную плёнку для ламинирования, матово поблескивая едва приметными чешуйками, которые, отражая и преломляя тусклый свет, окрашивали крылья в голубовато-пурпурный цвет.       Теперь, по крайней мере, стало понятно, что за неприятные ощущения, будто я отлежала конечности, преследовали меня всё утро. Потому что у меня действительно появились лишние и, судя по всему, чувствительные конечности. Распустив пояс брюк, я освободила крылья из плена штанов и снова повернулась к зеркалу спиной, нещадно выкручивая шею. Крылья располагались у самого основания лопаток, по обе стороны от позвоночника и уныло висели вниз, как тюль на карнизе. При более внимательном изучении сего дикого нововведения в себя, я обнаружила, что они пронизаны тончайшими голубовато-розовыми нитями, здорово напоминающими очень тонкие вены и сосуды. По длине крылья достигали середины бедра, то есть были длиннее рук всего на пару-тройку сантиметров.       Усевшись на столешницу трюмо, я спрятала лицо в руках. И вот что теперь-то делать? А что я имею на руках, если задуматься? Занесло меня в Средиземье. Каждую ночь меня, не взирая на моё хочу или нет, закидывает в постель Владыки эльфов. На четвёртую ночь у меня отросли крылья, как у чёртовой феи. И, что самое обидное, никаких инструкций по тому, как вести себя в подобной ситуации и что делать, нет и, судя по всему, не предвидется. А своей головой я что-то ничего придумать не могу, да и не пытаюсь, если уж честно говорить, потому что не понимаю, что происходит. Эльфам жаловаться страшно, а больше некому. Есть, конечно, Трандуил, и он, кстати, крайне заинтересованное лицо, поскольку я покушаюсь на самое святое — на его подушки и одеяла, – но за его помощь, скорее всего, придётся расплачиваться знаниями о Средиземье, а я даже не в курсе, в какой из отрезков времени сюда попала. Ей богу, я куда охотнее расплатилась бы за помощь натурой (тем более что в случае с Владыкой эльфов даже с совестью договариваться не пришлось бы, мужик-то видный). Да только что-то мне подсказывает, что так низко Владыка ни в жизнь не опуститься, а если я ему это предложу, либо состроит оскорблённого василиска, либо отшутится так, что лучше бы оскорбился.       Стоило всерьёз задуматься над происходящим, как думать расхотелось вообще, а ситуация из призрачно-сказочной начала становиться более реальной. Зато голова, проникнувшись трагизмом момента, перестала болеть, хотя всё ещё и ощущалась как чугунный пустой котелок. Скользнув ладонями вдоль лица и опустив голову, я взъерошила волосы на затылке, моментально увязнув пальцами в спутавшихся прядях.        Хм, а если попробовать рассуждать обо всём не с точки зрения безысходности, а с чуть более позитивной? Ну, допустим, выросли у меня крылья, хорошо, чёрт с ними, пусть будут, вот только, для чего-то же они выросли? Может с ними у меня появиться какая-нибудь крутая суперспособность, которая поможет мне найти и разгадать загадку моего появления в этом мире?       Вдохновившись этой идеей, я встала перед зеркалом, неуверенно глянув через плечо и подняв руки, помахала ими. Крылья отреагировали на это действие с редкостным пофигизмом, то есть никак. После десяти минут физических упражнений стало понятно, что так я ничего не добьюсь. Облокотившись на трюмо локтями, я уныло поглядела на свою малопривлекательную персону в зеркало и продемонстрировала ей язык. Будут тут на меня ещё всякие исподлобья зыркать.       И как же эти штуки всё-таки работают, а? Судя по их нынешнему состоянию, они расслабленны, ощущаются как… как руки, как будто всегда за спиной были. Что сложного в том, чтобы прекратить анализировать ощущения и просто ими помахать? Крылья напряглись, приобретя форму, раздражённо дернулись вверх-вниз и сложились за спиной, но не обвисли как тюль. Я настороженно замерла. Та-а-ак, из увиденного следует, что их можно напрягать, а можно расслаблять. Ну-ка… Крылья уныло обвисли. Напряглись. Обвисли.       АГА! Да я не безнадёжна.       Спустя ещё минут пятнадцать, я, наконец, сообразила и приспособилась к управлению этими штуками за спиной. Всё оказалось до смешного просто и легко, как с руками и ногами — единожды поняв, уже не понимал, как мог не понимать этого раньше. Однако один вопрос оставался открытым: для чего они нужны? Ещё спустя небольшой отрезок времени, стало понятно, что никаких дополнительных бонусов вроде улучшенного зрения, слуха, нюха или ловкости к крыльям не прилагалось, но кое-какой бонус обнаружился. Запнувшись об остатки стула посреди комнаты, я инстинктивно взмахнула руками и крыльями одновременно и… выровнялась, так и не повстречавшись своим многострадальным задом с полом. Решив проверить, как крылья влияют на баланс тела, я с грехом пополам взобралась на край бадьи для омовения и совершила по ней круг, удерживая равновесие только благодаря расставленным в разные стороны рукам. Этот способ себя не очень-то оправдал, потому что спустя пять шагов я начала заваливаться в левую сторону и вынуждена была соскочить. Тут всё понятно, неуклюжий человек, он и в Африке неуклюжий человек. А теперь повторим опыт, но уже с крыльями.       С крыльями и руками оказалось, во-первых, легче, во-вторых, время от времени помахивая ими, можно было выравнивать себя. Опыт только с балансом крыльями оправдал себя на пятьдесят процентов, потому что круг по бадейке я так и не завершила, зато, спрыгивая, заметила, что можно смягчать падение, превращая его в лёгкое приземление. А ещё неприятным открытием стало то, что крылья могут уставать, если ими чересчур энергично махать, из чего я заключила, что для полётов они, походу, совсем не годятся. А для планирования?        Дабы проверить свою догадку, я использовала кровать. Если прыжок сопровождался взмахом крыльев, то получалось прыгнуть довольно высоко, пару раз я даже макушкой об потолок стукнулась, но это нисколько не уняло моего исследовательского азарта, напротив, даже подстегнув. Набравшись смелости, я попробовала, взяв небольшой разбег по постели, прыгнуть вперёд (ей богу, лучше бы я экспериментировала на полу), и, внезапно для себя, пролетела метров шесть почти через всю комнату, едва не затормозив лицом об стену, но благо вовремя выставила вперёд руки.       Всё ещё опираясь на стену, я обессилено сползла вниз, оказавшись на коленях, и прислонившись лбом к шершавой каменной поверхности, попыталась дышать ровнее в попытке унять бешено стучащее сердце. Да уж… чувства двоякие и неоднозначные, вроде ничего полезного, но как-то это использовать наверно можно. А ещё, судя по всему, спать на спине мне теперь будет очень неудобно. Прятать их долго, я тоже не смогу. Значит нужно из своего покаяния извлечь максимум пользы. Надо только как следует обдумать, как это всё преподать Владыке эльфов, да так, чтобы он не создал в своём лесу первый в этом мире зоопарк с всего одной диковинной зверюшкой в моём лице.

***

      Пурпурный огонёк зажегся в ночи над пустошью, когда никто не мог его увидеть, и решительно, будто живой, облетел окрестности оставляя за собой серебристый росчерк осыпающейся на землю пыльцы, изредка замирая и пульсируя светом, у особенно подозрительных впадин и камней.       Когда этот странный блуждающий огонёк остановился, опустившись на землю, яркое сияние, подобное зарнице, осветило равнину, а, когда оно рассеялось, на земле стояла женщина, задумчиво потирающая острый подбородок, за спиной её, переливаясь в неясном, слабом свете месяца, подрагивали прозрачные крылья.       Это была самая что ни на есть настоящая жительница Неверленда. Фея ночных ветров, известная в лощине душ, как Моркант. Феи ночных ветров были большой редкостью, ведь они обладали способностью путешествовать на своих ветрах меж мирами, и свет их крыльев был не золотистым, как у фей природы, а пурпурным. Да и появлялись они на свет совсем не так, как другие феи. Феи природы, как известно, появляются на свет, из самого первого смеха младенца. Феи ветров появлялись из самой светлой и чистой мысли озлобленного человека, а уж учитывая то, как редко подобное случается, насчитывалось их нынче всего пять штук.       Моркант была старейшей из фей ночных ветров. Это была статная женщина, с копной волнистых черных, как смоль, волос, с очень цепким, неприятный взглядом, из-за которого многие феи старались избегать контактов с ней. Она не казалась им доброй. И вот сейчас, Моркант возникла на пустоши Смауга, с обрыва разглядывая заброшенный, некогда великий город Дейл.       Она пришла в этот мир не просто так, а по просьбе своей Владычицы и из собственного интереса, ведь одна из их сестёр, растворившаяся в человеческом мире, перенеслась совсем в иной, и это было опасно как для неё, так и для мира. Феи ведь не совсем люди или живые существа, они ближе всего к духам, существующим между мирами, потому что своего собственного, как такового, у них нет. Только долина в Неверленде, сотканная и сотворённая из детских мечтаний и надежд. Но с каждым годом верящих в фей детей становилось всё меньше, остров мельчал, а феи гибли. Но сейчас речь совсем не об этом…       Дело в том, что феи живут очень-очень долго, а поскольку случайная смертность у них, как таковая, исключена, они время от времени начинают тосковать. Из-за своей долгой жизни или из-за любви, но… существует способ развеять эту тоску. Растворившись в чужом мире, фея может родиться как простой человек и подарить жизнь другой фее своим смехом, к которой она потом вернётся как любящая мать, прожившая целую человеческую, очень интересную жизнь. Но иногда случалось и такое, что тяготы обычной, земной жизни были слишком тяжелы для беззаботных фей, ведь суть их не смотря на человеческий облик оставалась прежней, и они, не справляясь, начинали мечтать о другой, лучшей доле. И вот тогда с их человеческим телом случалась какая-нибудь беда, благодаря которой фея возвращалась в лощину душ раньше срока.       Но в этот раз вышло нечто странное. Затосковавшая фея не вернулась в Неверлэнд, она попала в чужой мир.       Моркант, отцепив от пояса небольшой мешочек, подкинула его на ладони, прикидывая, как надолго ей хватит волшебной пыльцы. Отыскать рожденную некогда ею фею будет очень непросто в таком большом мире. Значит, нужно найти кого-то, кто сможет помочь. И лучше всего на эту роль подойдёт какой-нибудь волшебник, они ведь всегда всё знают о мирах в которых живут.       Женщина, взмахнув рукой, развеяла над собой облако пыльцы и, взмахнув крыльями, взлетела, постепенно уменьшаясь до размера маленького, одинокого, пурпурного огонька…