МОЛЧАНИЕ - ЗОЛОТО

      Подводя итоги после стихийных событий, которые унесли множество жизней, капитан Хартголд насчитал одиннадцать человек в своей новой команде, включая его самого. Это было ничтожно мало для того, чтобы продолжать захваты судов, но достаточно, чтобы увести корабль в бухту Нассау. Ричард Палмер, прежде исполнявший роль капитана на Доброжелателе, умер в бою. А так как он передал бразды правления Генри Хартголду, то и никаких сомнений в его позиции не было. Все радостно приняли прежнего капитана, но один человек оставался безучастным. Его имя было Питер Конли, и он был плотником. После собрания он явился к капитану на ковер и встал напротив его стола. – Капитан, тут такое дело… – неловко заговорил плотник и украдкой взглянул на Джоанну, которая угрюмо сидела на подоконнике за спиной капитана. – Продолжай, – велел Генри. – На Доброжелателе я всегда был невольником. Ричард Палмер захватил наше торговое судно несколько месяцев назад и пообещал мне, что отпустит через три месяца, когда я обучу новых парней своему ремеслу. Ну так вот, срок давно истек. Капитан заерзал в кресле от дискомфорта. Мало того, что людей и без того было недостаточно, так и не все из них собирались оставаться. – Не хочешь ли ты меня попросить о свободе, Питер? – Выходит, что хочу, капитан, – облегченно закивал плотник. – И что случилось с теми, кого ты обучал? Умерли, поди? – К сожалению, да. Капитан Хартголд поразмыслил немного и хитро добавил: – Ну так, учитывая обстоятельства, свое обещание ты так и не выполнил. Лоб Питера Конли покрылся испариной, и он еще более напряженно заговорил: – А есть ли смысл держать обещание человеку, который уже умер? – не сдаваясь, спросил плотник. – Так ты обещал капитану Доброжелателя. Ну что ж… – задумавшись, заключил Генри. – Я капитан Доброжелателя. – Сэр, я в море полгода, и четыре месяца из них – на пиратском корабле. Я хочу увидеть свою семью… Капитан торопливо перебил его: – О нет, только не дави на жалость. Ну где я найду сейчас нового плотника? Ты – редкий человек и нужен нам. Давай так: если я найду тебе замену на Нью-Провиденсе, ты пойдешь куда захочешь, но если нет, то я попрошу тебя обучить новых людей. Это будет означать, что тебе надо остаться с нами еще на три месяца. По рукам? У Питера Конли беспомощно опустились плечи, и он тяжело вздохнул: – Капитан, за эти три месяца я могу погибнуть, как чуть не погиб в этот раз. – Он развернулся и двинулся к выходу. Генри резко подскочил с места, боясь потерять нужного ему человека: – Ты храбро сражался, Питер. Ты ценен здесь… Хорошо… Два месяца – и всё. Два месяца – и ты свободен. Более того, домой ты вернешься не с пустыми руками, это я тебе гарантирую. Плотник ничего не ответил, а лишь махнул рукой и ушел. Капитан Хартголд, оставшись в тишине, почувствовал осуждение за спиной и, обернувшись, увидел расстроенное лицо Джоанны. – О-о-о, только не надо на меня так смотреть! Я не могу так просто разбрасываться ценными людьми. За то время, пока Доброжелатель добирался до родной гавани, лежащей вдали от Наветренных островов, капитан Хартголд успел сдружиться с французом. Джоанне это казалось немыслимым, учитывая то, как они оба препирались в начале своего знакомства и какое напряжение сквозило между ними. Клод Бертран был остер на язык и при этом умело сглаживал углы, когда ненароком переходил границы. Улыбчивый и харизматичный француз был интересным и приятным собеседником, но всё же казался Джоанне скользким и хитрым. И она начала подозревать, что он вполне мог быть не тем, кем хотел казаться. Его печальная история показалась девочке очень обобщенной, и за этой недосказанностью могло скрываться нечто большее. Возможно, он был таким же пиратом, как и сам капитан Хартголд, а высадить на остров его могли за какую-то серьезную провинность. Впрочем, кем бы он ни являлся, Джоанна предпочитала не доверять ему, оставаясь лишь молчаливым наблюдателем. По прибытии в Нью-Провиденс Клод Бертран еще раз подошел к Джоанне и завел разговор, предлагая ей свою помощь, но она хладнокровно промолчала в ответ. На что француз заволновался и начал оглядываться. – Ты понимаешь, Джоанна, – продолжил он совсем тихо, – если я сейчас уйду, то, возможно, уже не вернусь. Ты останешься здесь совсем одна, и тебе вряд ли кто поможет. Потому что эти люди не знают, что такое жалость. Джоанна понурила голову и отвернулась, борясь со своими противоречивыми мыслями. Француз мог оказаться честным человеком, и тогда он рискует подставить себя под удар, и всё это – ради какой-то малознакомой девчонки, которая так завралась, что уже и не помнит правды. В то же время, Клод мог оказаться абсолютным злодеем и, втеревшись в доверие, мог разговорить Джоанну. И если такое случится, то он непременно отдаст ее на милость капитану Хартголду, с которым разговор у нее будет очень короткий. И Джоанна не тешила себя надеждой о том, что сможет разжалобить его, потому что ее ложь затянулась уже настолько, что она не только внесла раздор в команду, но и многих уже погубила. – Это твой ответ? – уточнил Клод, выждав некоторое время. Джоанна в смятении молчала, не осмеливаясь посмотреть французу в глаза. – Насколько же он тебя запугал, что ты не отваживаешься на борьбу? Девочка съежилась под его давлением, стыдясь самой себя. А Клод склонился к ней ближе и назидательным тоном заключил: – Знай, Джоанна, я ухожу отсюда с тяжелым сердцем. Надеюсь, однажды ты разберешься в своих чувствах, и тогда не будет слишком поздно. Клод развернулся и, подойдя к сходням, спустился на причал. Джоанна с болью провожала его, глядя ему вслед, пока этот таинственный француз не скрылся в толпе. Уходя, он не обернулся, и Джоанна пожалела об этом. Ей казалась, что с ним исчезла последняя ее надежда. Однако Генри Хартголд сделал всё, чтобы она оставалась рядом с ним по собственной воле. Ведь здесь, в преступном Нассау, бежать было бессмысленно и даже глупо: учитывая предыдущий опыт, Джоанна давно поняла, что в этом месте сохраннее всего держаться рядом с капитаном. Когда они сошли на берег, Генри устроил Джоанну на ночлег в привычном борделе, в котором часто останавливался до этого. Ведь здесь его всегда ждала Молли, а узнав о том, что он прибыл в порт, она сразу же поторопилась отогнать от себя других назойливых клиентов. Как ни странно, в этот раз капитан не запер дверь Джоанны и даже не поставил охрану у ее комнаты, а лишь велел ей запереться изнутри и ради безопасности не выходить из борлеля. Это обескуражило Джоанну: это могло значить лишь одно – он начал ей доверять. Как бы там ни было, теперь Джоанне и не пришла бы в голову мысль покинуть бордель в одиночку. Покончив со всеми делами, капитан Хартголд поторопился уединиться с Молли. А получив долю ласки и продажной любви, он оторвался от нее и потянулся за бутылкой вина. Отпив немного, он повалился на спину, устало раскинувшись в постели. Молли взяла его некогда пораненную ладонь и поцеловала ее: – Подумать только, в этот раз ты мог и не вернуться вовсе. – Моя милая Молли, я могу не вернуться каждый раз, когда выхожу в море, – тихо ответил он, нежно взглянув на нее. – Но в этот раз всё было куда опаснее. – Она придвинулась к нему и прижалась к его груди. – Ты был на самом краю, и вот ты здесь, рядом со мной, живой, и раны твои уже почти зажили. Это просто чудо. Вы были зажаты в угол, окруженные врагами на проклятом острове с дикарями. Это немыслимо. – Да уж, тут не поспоришь. И не все из нас выжили, и не все из нас, к сожалению, остались целы. – Ты имеешь в виду эту бедную девочку? Генри ничего не ответил, а лишь виновато отвел взгляд. – Может, хватит таскать ее за собой? Ты ее погубишь, как ты этого не понимаешь? Он молчал, сжав зубы, и не мог вымолвить и слова. – Ты ее любишь? – внезапно спросила Молли, облокотившись о локоть. Генри тяжело вздохнул. – Я люблю только себя, – цинично заключил он и улыбнулся. Молли усмехнулась ему в ответ, но в тот же момент лицо ее стало серьезным: – Я тоже тебя люблю. Генри засмеялся. – Ты говоришь это каждому своему клиенту, дорогая, – погрозив пальцем, ответил он. – Но ты меня не обманешь. – Вовсе нет. Я говорю это только тебе, – возмутилась Молли. Генри вздохнул и задумался, почесав бороду. – Что ж, тогда это имеет очень высокую цену. И я, кстати говоря, плачу ее каждый раз. Молли звонко загоготала: – Ох, Генри! Я люблю тебя бесплатно уже давно, ты сам даешь мне деньги на расходы. Это твой осознанный выбор. Генри опешил и замер на мгновенье: – По-моему, меня развели как барана. – К тому же, ты – единственный клиент, который заботится не только о своем удовлетворении, но и о моём. Поэтому все твои попытки казаться бесчувственным и жестоким мне смешны. Потому что я знаю, какой ты на самом деле. Генри сел в кровати, поднявшись чуть повыше. – И какой же я? – заинтригованно спросил он. – Ты добрый и очень чувственный, но так как твое окружение не приемлет такие черты, ты пытаешься скрыться за показной грубостью. Только и всего. Генри смутился: – Только не говори этого никому, а то мне придется тебя убить. – Хорошо, – успокоила его Молли – и тут же подлила масла в огонь: – Но только если ты женишься на мне. – Женюсь? – усмехнулся Генри. – Молли, ты спятила?! Мы, конечно, прекрасная пара и идеально подходим друг другу, но как ты себе это представляешь? Я буду пасти коров, а ты – продавать молоко? Или, может, заведем свиней? Нарожаем кучу детишек и будем добра наживать? – Да вот хотя бы и так! – Господи! – Генри подскочил и начал раздраженно одеваться. – Да ты ополоумела! Развела меня на деньги, а теперь замуж захотела. Не бывать этому! Молли засмеялась и тут же стала серьезнее. – Ты слышал об амнистии? Сейчас все об этом говорят. Ты можешь стать свободным, честным человеком в любой момент. Ты можешь получить прощение короля… – На хую я вертел его прощение! – резко перебил ее капитан Хартголд. Молли быстро поднялась и, набросив на себя халат, торопливо подошла к Генри. – Ты ходишь по острию ножа и рискуешь своей жизнью! Ради чего? – Ради самого процесса, Молли! – вскрикнул Генри. – Жизнь одна и такая короткая, я хочу всё или ничего! А иначе какой смысл этой жизни? Это может звучать наивно и даже придурковато, но, черт возьми, по-моему, это ужасно романтично! Ты так не считаешь?! – В смерти нет ничего романтичного, Генри! – О-о-о… Нет, ты ошибаешься, смерть – это и есть романтика! – заключил он, подняв вверх свой обрубленный палец. – Ну, раз так, то и заигрывай с ней дальше! Можешь даже жениться на ней! – Однажды это непременно случится, но всему свое время, – уже спокойнее заключил Генри. – Убирайся из моей комнаты! – вскрикнула Молли, топнув ногой. – Я, конечно, уйду… Но я вернусь сегодня вечером. И ты мне не откажешь. – Мерзавец! – вскрикнула Молли ему вслед. – Проститутка! – небрежно кинул Генри через плечо и, выйдя, захлопнул дверь. Целый день и целый вечер Джоанна только спала и кушала. Ела она в полном одиночестве, несмотря на просьбы капитана присоединиться за ужином. Вечером она приняла горячую ванну и растворилась в ней. Молли принесла свежую одежду, и Джоанна на радостях надела ночную сорочку и нырнула под одеяло. Она заснула очень быстро и крепко, как никогда прежде, а проснулась только к обеду. В борделе в это время было тихо, и Джоанна наслаждалась покоем, лежа в постели и зарывшись в подушках, пока в ее дверь не постучали. Она капризно взбрыкнула и стянула с себя одеяло. Открыв дверь, Джоанна оторопела и тут же отступила, стоя на голом полу в одной ночнушке. – Ты хорошо спала? – бодро спросил ее капитан, пряча что-то за спиной. – Я могу зайти? Джоанна робко кивнула и пропустила его в свою комнату, закрыв за ним дверь. – Знаешь, милая, – дружелюбно начал говорить Генри, – когда мы были на том проклятом острове, я наобещал тебе всякой ерунды, потому что я был почти уверен, что мы не выберемся. Но так как мы выжили, я был просто обязан исполнить свои глупые обещания. Джоанна загадочно на него смотрела в ожидании сюрприза, и тогда Генри вынул руку из-за спины и протянул ей подарок. Это была клетка, накрытая темной тряпкой. А когда Джоанна сорвала ее, то увидела большого попугая ара с желтой грудкой и сине-зелеными крыльями. Он был таким красивым, что на лице у девочки сама собой растянулась улыбка, и Джоанна трепетно взяла его в руки и прижала к себе, а попугай, на удивление, не возразил ей, хоть поначалу и спорхнул с испуга. – Его зовут Джек. Он мне показался неглупым. Правда, одна досада: у него было перебито крыло, и он плохо летает. Но зато ему не нужна клетка, и он всегда будет с тобой рядом. Я его даже кое-чему научил. Ну-ка, Джек, скажи свою коронную фразу. Джек? Попугай встрепенулся, изучающе поводил глазом и вдруг заговорил: – Золотце мое, иди поцелую! Джоанна внезапно засмеялась и потянулась к нему губами. Джек коснулся ее большим черным клювом и, кокетничая, отстранился и закрутил головой. – Ну вот, ты уже смеешься. Я очень рассчитывал на это. Девочка посадила попугая на стол и, сев напротив, взяла из тарелки виноградинку и покормила его. Джек с удовольствием разделался с угощением и забегал по столу. – Золотце мое, иди поцелую! – опять твердил он радостно. – Иди поцелую! Иди поцелую! Настал вечер, и бордель наполнился шумом и весельем. Эрик тем временем не находил себе места. После печальных событий, которые случились с ними на острове, и в особенности после ранения Джоанны он совсем зачах и приуныл, а по прибытии в Нассау и вовсе стал сам не свой. Даже сейчас, когда вино и ром лились рекой в шумной компании приятных барышень, он был задумчив и молчалив. Ему было больно проводить время в радости с братом, когда сердце его обливалось кровью за невинную девушку, которая, как и прежде, оставалась невольницей, где бы она ни была, в море или на суше. Генри видел его состояние, но из-за чувства вины решил просто забыться в пьяном угаре. И по возможности не давить на и так больную мозоль. К ночи он напился уже так, что все его боли забылись, но лицо Эрика, мелькавшее перед глазами, не могло его утешить, а только всё больше давило на него. – В чём дело, Эрик? – обратился Генри, не выдержав напряжения. – Да ни в чём, – понуро ответил юноша, пытаясь замять тему. – Ну-ка, дамы, принесите-ка нам еще выпить, а я тем временем потолкую с братом. Давайте, давайте, – поторопил их Генри, и Молли со своей подругой вышли, игриво покачивая бедрами и хихикая. Он проводил их взглядом и приобнял Эрика. – Ну, что такое, парень? На тебе лица нет. Эрик долго молчал и отнекивался, кусая губы. – Мне-то ты можешь сказать. – Я… я хотел бы попросить тебя об одном… – Что такое? – Отпусти Джоанну. Генри разочарованно посмотрел на младшего брата и сжал его плечо: – Эрик, давай только не начинай об этом. – Но это именно то, что меня тревожит! – вскрикнул юноша, вскочив с места. – Я так больше не могу! Она так много пережила… Она не заслуживает всего этого… Как ты не понимаешь?! У тебя, что же, совсем нет сердца? Ты хочешь, чтобы с ней случилось то же, что и с Летицией? – Эй, а ну закрой свой рот! – возмутился Генри и вскочил с дивана. – Ты сейчас ходишь по очень тонкому льду, приятель! Не смей даже упоминать ее имя! Эрик умолк и стушевался: – Я… просто прошу о милосердии… Генри подошел к нему совсем близко и взял его за лицо: – Эй, посмотри на меня. Я позабочусь о ней. Не бойся за нее. Я к ней очень добр. – Твоя «доброта» убивает… Генри разочарованно отпустил Эрика и устало потер глаза. – Я не хочу больше слышать об этом. Эрик, переполненный эмоциями, выбежал из комнаты. Слоняясь без дела, он долго думал о том, как поступить, и догулялся до поздней ночи. Чувства кипели в нём, и он не мог больше оставаться в стороне. Он явился к Джоанне, когда она уже спала, но девочка всё же впустила его в свои покои. – Прости меня за то, что вваливаюсь к тебе так поздно. – Он помялся у порога и неловко прошел чуть вперед, закрыв позади дверь. – Ты, наверное, уже слышала о том, что Генри решил пойти в рейд с капитаном Хитчем? Джоанна отрицательно помотала головой. – Они разговаривали вчера в трактире и решили, что неплохо бы было опять воссоединиться. У них, как ты понимаешь, не всё гладко, особенно у Генри с его маленькой командой. А новых людей найти ох как непросто. Ты знаешь, из-за проклятой амнистии люди побежали сломя голову просить прощения у короля, и теперь всё стало куда хуже для Генри. Он готов браться за любое дело, лишь бы урвать кусок. Но тучи сгущаются над этим проклятым островом, и теперь никогда не будет как раньше. Генри и Джон раньше ходили в море вместе, и то, что они творили, было ужасно. Я не хочу испытать это вновь. И более того… я не хочу, чтобы и ты стала свидетелем всего этого. – Эрик подошел ближе, нервно сжимая в руках шляпу. – Я знаю, что этим я предаю брата, но иначе я не могу. Джоанна, пожалуйста, пойдем со мной. Я клянусь тебе, я никогда в жизни тебя не обижу. Я буду всегда рядом. Только, пожалуйста, доверься мне. Девочка со слезами посмотрела на Эрика. Он взял ее руку, но она тут же ее вырвала и отстранилась. – Прошу тебя, Джоанна. Он – жестокий человек, я его хорошо знаю. Своим отказом ты заставишь страдать нас обоих, потому что я пойду за тобой, что бы ты ни решила. Джоанна стояла, понурив голову, и опасливо смотрела на Эрика. Доверия к нему у нее не было, и она решила, что доверять она будет только своему сердцу. А сердце в данном случае велело ей оставаться неприступной скалой. И она хладнокровно выстояла эту роль. Выждав, Эрик помялся еще около нее и оскорбленно ушел. Джоанна лишь подбежала к двери и, закрыв ее, опустилась на пол и закрыла лицо руками.