Одно слово от любви до ненависти.

***

Вспышка. — Как она? — раздается грубый голос. — Родилась в рубашке. Этой девушке очень повезло, что осталась в живых, — отвечает женский голос. — Почему она не просыпается? — Видимо, так хочет её организм. Она очнется, как только будет готова. Хочу пошевелить пальцами, разомкнуть губы и сказать, что я жива, что я слышу, но ничего не получается. Руки не слушаются меня, а ресницы лежат тяжелым грузом. В груди неприятно жжет, хочется почесать это место и немного сократить неприятные ощущения, но опять же не могу пошевелиться. Темнота накатывает на меня. Приближается. Тьма.

***

Вспышка. — Доктор, когда я смогу поговорить с ней? — раздается мужской голос. — Я не знаю. Это мне неподвластно. — Ну.. она ведь скоро очнется? — Думаю да. Тот парень очень мужественный. Он не побоялся и бросился под колеса, на верную смерть и именно этим сослужил Алине хорошую службу: она бы не выжила, если бы юноша не оттолкнул её в последний момент. Так девушка хоть получила большую травму, но жизнь течет по её жилам. Надеюсь, она сделает правильный выбор и очнется. Что? Да. Да. Я хочу очнуться. Я здесь. Я жива. Здесь. Пожалуйста, услышьте меня. Пытаюсь что-то сказать, прокричать, но голосовые связки замерли. Не чувствую ни рук, ни ног, словно не управляю своим телом. Снова давящая темнота. Снова подавляет мою попытку вырваться из кольцевых оков бездны и иллюзий. Тьма.

***

Вспышка. — Кирилл, не убивайся ты так, — ммм.. знакомый голос. Мама. Мамочка, не оставляй меня. Мысленно тянусь к ней, но на самом деле остаюсь лежать пластом. Почему я не могу пошевельнуться? Не могу ничего сказать? Что, черт возьми, происходит? Это бездна. Бездна агонии, боли, страданий. Грудная клетка остро дает о себе знать. Жжение усиливается. Готова разодрать в кровь свою телесную оболочку. Почему так больно? Так неприятно? — Как мне не убиваться? Это ведь я виноват: я позвал Алину на эту вечеринку, — что? — я ушел от неё, бросив одну посреди улицы. Это всё моя вина. Я не могу так. Простите, мне нужно выйти. — Хорошо, Кирилл. Попытайся успокоиться. Отчетливо доносится громкий хлопок дверью и тяжелое дыхание матери. Она всхлипывает. Видно плачет. Не надо, мамочка. Не плачь. Я здесь. Прямо перед тобой, вот только ты не видишь и не слышишь меня. Но я здесь и всем своим существом пытаюсь выбраться из этого лабиринта. Я хочу очнуться, но у меня не получается. Не могу… — Доченька, мы с папой очень ждем тебя и любим. Просыпайся, пожалуйста, быстрее.

***

Вспышка. Давящая тишина накатывает мертвенно-тяжелым грузом, чувствую пульсацию в области сердца. Жива. Пытаюсь собрать все силы в кулак и немного пошевелиться. Осторожно ухватываюсь за тоненькую нить, на которой держится моя жизнь, и шевелю пальцами. Чувствую. Я чувствую себя. Свое тело. Могу контролировать им. Открываю глаза и осматриваю стерильную комнату. Прибор, контролирующий состояние моего организма, неприятно пищит, давит на нервы и на виски. Хочу выключить его, но не знаю как. Во рту образовывается пустыня, язык пересох. Хочется что-то сказать, позвать на помощь, но ничего не получается. Лишь безжизненно осматриваю непонятные трубки, которые присоединены к моим венам. Не хватает сил, чтобы выдернуть их, поэтому обреченно вздыхаю. — Анна Петровна, будьте мудры. Ваша дочь сама должна очнуться, в этом мы бессильны, — заходя в палату, проговаривает мужчина средних лет. Мой взор сразу же бросается на него. Уложенные волосы, в руках какая-то бумажка, небольшая щетина, белый халат. Что ж, могу сделать вывод, что передо мной врач. — Алиночка! — ко мне бросается мама. — Ты очнулась, — воодушевленно говорит мужчина. — Анна Петровна, пожалуйста, не травмируйте свою дочь, аккуратней. — Хорошо, — на выдохе отвечает мама, с радостью осматривая меня. Она буквально светится изнутри, излучает счастье и радость. В уголках глаз начинают скапливаться слезинки, а грудь учащенно вздыматься. Осторожно тянусь ладошкой к руке матери, пытаюсь пересилить себя, пересилить боль, которая разрывает изнутри. Трепетно пытаюсь соединить вместе наши ладошки и немного успокоить её. Чувствую, как сердцебиение учащается, пристально смотрю на маму, изучаю её черты, такие добрые и ласковые и сразу же окунаюсь в детство. Помню наши догонялки, прятки. Помню, как папа постоянно приносил домой различные вкусности, а мне запрещали съедать всё сразу. Помню первый поцелуй, первого парня, школу. В памяти выстраиваются картинки с выпускного вечера: голубое платье в пол, головокружительные танцы, смех одноклассников. А дальше ничего… — Как ты себя чувствуешь, Алина? — словно где-то в далеке разносится голос врача. Что было после выпускного? Зажмуриваюсь. Темный дремучий лес окружает меня, из которого нет выхода. Лишь мрак и тучи. Темные сгустки. Серые квадратики. Больше ничего. Открываю глаза. Начинаю бегло осматривать свою палату: белые тумбочки, непонятные приборы для контроля за жизнью, маленькое креслице. Не могу остановить свой взор на чем-то одном — всё не то, всё слишком пафосно и обычно. Нет ни красок, ни радуги. — Алина, как ты себя чувствуешь? — снова задает навязчивый вопрос доктор. — Нормально, правда тело болит, — голос ужасно хрипит, а горло неприятно дерет из-за долгого молчания. — Это последствия аварии. Давай я осмотрю тебя. Доктор начинает проводить осмотр. А я тем временем пытаюсь привести мысли в порядок. Почему я в больнице? Что произошло? Что за авария? Мысли снуют отовсюду, а мне лишь остается отстраненно наблюдать за ними, так как мозг не собирается начинать работать — я не могу разобраться в потоке информации и ответить на все интересующие вопросы. — Алина, ты помнишь, что произошло? — Я.. — усердно копошусь в памяти, но снова ничего не могу прояснить. — Нет. — Какой сегодня день? Я умоляюще взглядываю на доктора, тем самым показывая, что у меня нет ответа на этот вопрос. — Я не помню. Помню выпускной, танцы, веселье, — отвлеченно говорю я, — а дальше пустота. Она душит меня, обхватывает горло своими костлявыми пальцами, сдавливает трахею, отчего воздуха становится крайне мало. Хватаю губами кислород и пытаюсь скрыть свой страх перед доктором и мамой. Крепко сжимаю простыню, отчего ладошки синеют. В уголках глаз скапливаются слезы, предательски выдавая мое внутреннее состояние. Врач тут же просит мою мать покинуть палату, а сам успокаивающе что-то шепчет. Смотрю на него сквозь пелену и пытаюсь прочесть на его лице хоть какую-нибудь информацию. Он лишь с сожалением покачивает головой, отчего все мои надежды рушатся. — Что со мной? — всхлипывая, спрашиваю я. — У тебя частичная амнезия, — что-то глубоко внутри екнуло. — Только, Алина, пожалуйста, не волнуйся. Неуверенность. Подавленность. Отчаяние. Страх. Паралич. Паралич души. В одно мгновение я потеряла всё, чем дорожила, что берегла. Хотя что я там берегла? Всё верно. Я не помню. Холодок проходится по коже, а глаза принимают безжизненное, мертвенно-болезненное выражение. Хочется спрятаться, уйти за тысячу миль от окружающих, попытаться заново разобраться в себе, но ничего из этого невозможно. Я нахожусь здесь, на жесткой кровати с белоснежными простынями. Реальность пугает, не дает нормально существовать. Сколько моментов жизни я потеряла? Сколько времени прошло после выпускного? Сколько эмоций было потеряно? Нет ответа. — Я вспомню? — Большую часть должна, возможно, ты вспомнишь всё до последнего момента. Главное — желание, а его исполнение не заставит себя ждать. — Это мотивирует, — отстраненно отмечаю я и отворачиваюсь к окну, наблюдать за такими же больными как и я, которые стали жертвой судьбы.