Пытка тишиной

Илья просыпается мучительно тяжело, будто выныривает с самого дна. Он не торопится открывать глаза, морщась от тёплых солнечных лучей, падающих на лицо. Солнечных?... И он понимает, что слышит. Не глухую, ватную тишину, пожирающую все звуки, а шум машин на улице, тиканье часов в комнате, закипающий чайник. Он распахивает глаза и перед ним выбеленный потолок без малейшей трещины, а потом осторожно садится и оглядывается. Обои цвета топлёного молока, книжный шкаф с безделушками на полках, его вещи на тумбочке. Он больше не в больнице. В голове какие-то обрывки: принесённый стакан воды, после которого ему стало плохо, его куда-то везут, мягкие, успокаивающие, такие знакомые прикосновения. Наполеон. Илья садится и опускает ноги на пушистый ковёр, тихо вздыхая от удовольствия. Его переодели в бельё, избавив от больничной пижамы, но надевать свежие вещи на грязное тело Илья не торопится. Он осторожно поднимается, игнорируя лёгкое головокружение, и идёт на кухню. Чайник уже смолк, а у окна спиной к нему стоит мужчина в простых брюках и дурацком вязаном свитере, хотя Илья холода не чувствует. В пальцах Наполеона сигарета, - Илья узнает его всегда - волосы коротко острижены и есть борода. - Привет, - мягко говорит Соло, не поворачиваясь, затягивается и выдыхает дым в приоткрытое окно. - Голоден? - Чертовски, - хрипло отзывается тот и тяжело садится за стол. Наполеон тушит окурок и ставит перед Ильёй тарелку. Тот набрасывается на еду, не чувствуя вкуса, просто набивая желудок, разделываясь с обедом за пару минут. И буквально через пару мгновений, зажав рот ладонью, вскакивает и бросается в ванную. Его мучительно тошнит. Соло слышит, как шумит вода, а потом Илья возвращается с мокрой головой и бормочет: - Прости. Прости, это не из-за еды, было очень вкусно, я… - Тише. Садись, - Наполеон кивает на стул. - Это я виноват, не подумал. Ты же не ел практически, организм отвык от нормальной еды. Я сварю для тебя бульон, хорошо? - Хорошо, - устало отзывается Илья, садится и утыкается лбом в сложенные руки. Наполеон ставит кастрюлю на огонь, подходит к нему и мягко, успокаивающие сжимает плечо. - Это займёт как минимум час, не хочешь… Привести себя в порядок? Горячая вода, мыло, бритва. Дерьмово выглядишь. Илья медленно поднимается, встречая взгляд Соло, и обхватывает ладонями его лицо, внимательно изучая. - Ты тоже, - шепчет он и хмурится. - Этот шрам… - Он не настоящий, - торопливо откликается Наполеон и прикрывает глаза, наслаждаясь неуверенными касаниями. - Я не успел привести себя в порядок. Встречал утром врача, осмотрели тебя, взяли кровь на анализ. - Шшш. Не представляю, как ты всё это провернул, Наполеон, - качает Илья головой. - Ты сумасшедший. Спасибо, правда. Спасибо. - Илья… - Я пойду в душ, хорошо? - Да. Да, конечно, - Соло, мотнув головой, отстраняется и отходит к плите. - Иди. Илья чувствует его изучающий взгляд спиной. Горячая вода - блаженство. В голове пусто, он просто стоит не меньше часа под струями, смывая с себя пот, грязь и усталость, наслаждаясь. На полочке рядом с раковиной находится всё для бритья и с не меньшим удовольствием Илья избавляется от бороды, а слишком мешающиеся отросшие пряди он срезает ножницами: неаккуратно, но плевать. Когда он возвращается на кухню, там пахнет куриным бульоном и свежим кофе, и в животе урчит от голода. Наполеон наполняет тарелку и ставит её на стол, кивая, а сам отходит к окну и снова закуривает. На этот раз Илья не торопится и ему кажется, что он никогда не ел ничего вкуснее. Наполеон терпеливо молчит, искоса наблюдая, и, кажется, улыбается. - Нам нужно поговорить, да? - наконец спрашивает Илья, его клонит в сон после еды и душа. - Мы поговорим, как ты будешь готов, - отзывается Соло. - Необязательно прямо сейчас, нам некуда торопиться. - Они… Понимаешь, они говорили, что это всё ты. Что это ты позвонил и сдал меня, потому что устал от меня и захотел избавиться. Я практически каждый день выслушивал, как теперь тебе хорошо без меня, что я предатель, как мой отец, что это всё моя вина, - вдруг глухо говорит Илья, отодвигая пустую тарелку подальше от себя. - Илья, я бы… - Помолчи, - Илья вскидывает руку. - Ещё в первый разговор с Олегом я понял, что у них на самом деле ничерта нет. Только какие-то косвенные намёки, понимаешь? Нихера. И каждый разговор Лунц ждал, что я признаю свою вину и они смогут воспользоваться этим. Меня… Меня наказывали за то, что между нами было, Соло. - Я и не знал, - хмурится Наполеон. - Никто не знал, почему тебя отозвали, Алекс пытался выяснить, но не добился ответа от Олега. Ублюдки! Он одним резким движением смахивает тяжёлую стеклянную пепельницу на пол и та разлетается на осколки. И, шагнув к Курякину, обхватывает его лицо. - Ты ни в чём не виноват, Илья. Ни в чём, слышишь? И никто не имел права поступать с тобой так, мы не делали ничего плохого. Ты не делал. Илья поднимается к нему и, больно вцепившись в плечи, утыкается в шею. Наполеон мягко, успокаивающе гладит его по спине и прижимается губами к виску. Илья тихо всхлипывает, вздрагивая. Он держался все эти месяцы, запрятав эмоции как можно глубже, стараясь не показывать свою слабость, но теперь его срывает, и он тихо рыдает в плечо Наполеона как мальчишка, отпуская себя. Соло не говорит ни слова, просто бережно укачивает его, прижимая к себе крепче. Илья вскоре отстраняется сам, шмыгая носом, и утирает глаза тыльной стороной ладони. - Может, чаю? - мягко предлагает Наполеон, понимая, что Илье наверняка не хочется говорить о своих слезах. - Есть мёд и лимон. - Я только оденусь, - Илья слабо, неуверенно улыбается и отводит взгляд. - Сейчас вернусь. Они больше не говорят ни о чём, Соло включает радио, и то что-то непонятно, успокаивающе бормочет на чешском, а потом приходит Габи. Она опускает пакеты на пол кухни и обнимает Илью, со всхлипом утыкаясь в его грудь. - Ох, Илья, мы так волновались. - Я в порядке. Наверное, - негромко отвечает тот, обнимая её в ответ. - Благодаря вам. - Это всё Соло, - улыбается она. - Его гениальный план, я только немного помогла, так что все благодарности ему. Ты ужасно тощий, надеюсь, он откормит тебя обратно. Я принесла вам продукты. Габи легко щипает Илью за бок и отстраняется, оглядывая обоих. С её приходом как будто становится легче и напряжение исчезает. - Останешься на ужин? - интересуется Соло. - О, нет, я поела в отеле, - отмахивается Габи. - Я просто заглянула проверить вас, поеду сейчас на встречу кое с кем. Поужинаем вместе завтра. Или лучше послезавтра, вы заслужили отдых, - она подмигивает Наполеону, снова обнимает Илью и направляется в прихожую. Соло идёт следом. - Ну, и как он? - уже тише интересуется Габи, натягивая сапожки. Эту привычку разуваться у входа она каким-то образом подхватила в Москве. - Выглядит чуть получше. - Анализы будут готовы через пару дней, - вздыхает Соло. - Нужно почистить его организм от всего этого дерьма, которым его закармливали всё это время. - Ты выглядишь замученным, - она качает головой. - Илья большой мальчик. И крепкий. Тебе тоже стоит отдохнуть, Наполеон, - она, кажется, впервые, произносит его имя. - И, я думаю, Илье ты тоже нужен здоровым и отдохнувшим. Кстати, в одном из пакетов есть для тебя бутылка виски. - Спасибо, Габи, - искренне отзывается Наполеон. - Ты не представляешь, сколько значила для меня твоя поддержка всё это время. И значит сейчас. - Льстец, - усмехается она и, приподнявшись на носочках, целует Соло в щёку. - Ведите себя хорошо, мальчики. Когда он возвращается на кухню, Курякин уже разложил продукты и откупорил виски. - Тебе пока не стоит пить, - замечает Соло, но бокал всё же принимает. - Да плевать, - хмыкает Илья, делая глоток. – Какой вообще сейчас месяц? - Апрель. - О. Три месяца, значит, - он покачивает бокал в руке и тихо вздыхает. - Прости, что так долго, - виновато отвечает Наполеон. – Я боялся налажать или сделать что-то не то. - Ничего, - Илья устало улыбается и поднимает на него взгляд. – Я бы прождал и дольше. Правда, теперь я никогда не смогу вернуться домой. Потому что теперь я точно предатель. - Илья… - Не хочу говорить об этом, - мотает головой тот. – Я знаю, что ты скажешь. Что виноваты они, а не я, что я хороший агент, что там ещё. Просто там мой дом. Наполеон не знает, что сказать. Он не привязан так к Нью-Йорку и ему в целом всё равно, где жить, он может с комфортом устроится в любом месте. Курякин же не такой. Но и оставлять его там тоже было нельзя. - Наверное, я ожидал, что когда-нибудь меня накажут, за то, что я тебя… За мои чувства. - Это неправильно, Илья. - Не для всех. У меня было много времени подумать. Наполеон мягко отбирает у него опустевший бокал и отставляет вместе со своим, сам он не сделал и глотка. А потом берёт Илью за руку и ведёт в спальню, и тот даже не думает сопротивляться. - Нужно отдохнуть. Покормлю пару дней тебя бульоном, а потом устроим ужин. Приготовлю всё, что захочешь, большевик. Пир живота, все дела. - Хочу мяса, - признаётся Илья, кусая губу и глядя на две раздельные кровати. – Там хоть и кормили три раза в день, но порции были очень скудные, хуже, чем в тюрьме. - Я заметил, как ты отощал, - кивает Соло. – Когда переодевал тебя. Он разжимает пальцы, но Илья продлевает прикосновение, цепляясь за него, и тянет ближе. - Ты снился мне. Очень часто. Я… Я так скучал, Наполеон. Думал, не увижу тебя больше, - он прерывисто выдыхает, словно сейчас опять заплачет. – Все эти слова, что ты меня предал. Я же знаю, что ты бы никогда. Иначе бы не пришёл за мной. - Я торопился как мог, - Наполеон легко гладит его лицо, а потом тянется и целует в уголок рта. – И тоже очень скучал, Илюша. Илья вздрагивает и, повернув голову, ловит его рот, целуя бережно и осторожно, словно в первый раз, почти сразу же отстраняясь. - Не представляешь, как я об этом мечтал, - тихо смеётся Наполеон. – Ложись отдыхать. А я сбрею эту чёртову бороду. - Спокойной ночи, Наполеон, - шепчет Илья и отходит к кровати. – Мне всё ещё кажется, что я брежу. - Долго спишь, большевик, - Соло гладко выбрит, шрама больше нет и он почти похож на себя прежнего. – Спящая красавица, уже обед. Как спалось? Илья молча подходит к нему и обнимает, утыкаясь в макушку и шумно выдыхая. - Всё ещё чувствую себя крайне паршиво, - бормочет он, расслабляясь от того, как Наполеон мягко поглаживает его спину. – Ужасно хочу есть. - А я ужасно рад это слышать и готов накормить тебя супом. Они больше не касаются друг друга, Наполеон медлит, не понимая, чего ждёт, и боится сделать первый шаг к чему-то большему. А Илья, наверное, слишком вымотан. Он пару часов слоняется по квартире, разглядывая книги и вещи, щёлкает радио, а потом опять ест и заваливается в постель. Соло прикрывает дверь спальни, отходит к телефону в гостиной и снимает трубку. - Это Соло, - коротко говорит он, постукивая пальцами по маленькому круглому столику. – Мне нужен Сандерс. Его переключают и Наполеон минут пять выслушивает всё, что Эдриан о нём думает, что он, Соло, пропал на чёртовых три месяца, и только стараниями Уэйверли ещё не вызван обратно. - У меня есть более интересный разговор. Возможно, - он хмыкает и повторяет, - возможно скоро позвонит Олег и скажет, что кто-то похитил тело Курякина из морга. Если он, конечно, решит поднять эту тему, но я предпочитаю обезопасить себя заранее. Мне и мисс Теллер пригодилось бы прикрытие. Уэйверли, конечно, я тоже позвоню, но вы же, всё-таки, мой куратор, так что… Эдриан на том конце провода, кажется, практически шипит от злости, проклиная Соло, и тот молча пережидает вспышку. - Было бы здорово, чтобы вы подтвердили, что я и Теллер были все эти месяцы на задании. Я слышал о беспорядках на Кипре, вполне сойдёт. И будет здорово, если все будут верить в то, что Курякин действительно умер, а куда пропало его тело – проблемы КГБ местного масштаба и нас не волнуют. Я… Нет, здесь нет прослушки, конечно, я всё проверил, - спокойно отвечает он. – А наш друг со мной и нам бы не помешала поддержка и прикрытие. На… - он кусает губу, медля, и неохотно произносит, признавая слабость, - ваших условиях. Пару лет к сроку работы на ЦРУ, я подпишу документы. Ему хочется свернуть Сандерсу шею, но его поддержка может оказаться весомее поддержки Уэйверли, поэтому Наполеон согласен продлить срок, чтобы дать Илье возможность больше никогда не попасть в руки КГБ. Он готов согласиться на всё. Бокал виски после скрашивает горечь разговора. Вскоре Наполеон получает анализы Курякина и морщится, читая список того, что Илье давали и кололи в клинике. Никаких особых предписаний нет, кроме отдыха и хорошей еды, и это немного успокаивает. Листок Соло сжигает, чтобы Курякин его не нашёл, а потом застаёт его за утренней зарядкой. - Ты слишком слаб, - чуть хмурится он, замирая на пороге спальни и опираясь о косяк. - А так я приду в себя быстрее, - резонно отвечает Илья, по его вискам течёт пот и ему явно пока ещё тяжело, но он слишком упрям, чтобы признать это. – Ты обещал ужин. - Да. Скоро, – в майке и шортах, даже измученный, Курякин по-прежнему соблазнителен, и у Наполеона перехватывает дыхание. Они так толком и не поговорили. - Тебе надоел суп? - Нет, он очень вкусный. Но тебе тоже приходится есть только его. - Я переживу, - Соло склоняет голову, оглаживая взглядом его бёдра, и тут же отворачивается. – Но так и быть, на завтрак я сварю нам кашу и сделаю тосты. Думаю, уже можно. Ты заслужил, большевик. - Спасибо, ковбой. Проходит больше недели, прежде чем Наполеон всё же решается устроить обещанный ужин. Илья выглядит лучше и уже не спит так много, так что Соло даже позволяет Габи в один из вечеров вытащить Курякина на прогулку, и тот кажется очень довольным. - Как у вас дела? – интересуется Габи и тянет его за руку за собой, не слишком торопясь, так что Илья успевает крутить головой по сторонам. - Хорошо, пожалуй. Соло решил взять на себя роль сиделки и присматривает за мной. - В этом я не сомневаюсь, - отмахивается Теллер и покупает кнедлики, предлагая один из них Илье. – Мне интересно, поговорили ли вы обо всём этом. Как только мы узнали, что тебя отозвали, Соло тут же помчался к Алексу узнавать, что произошло. А потом ломанулся спасать тебя. Мы почти сутки добирались до Москвы на машине, а потом ещё столько времени торчали там, пока он воплощал свой план. Никогда не видела его таким нервным и сосредоточенным одновременно. Он так боялся за тебя всё это время, ни о чём другом и не думал. - Он не говорил мне, что всё было… так. - Не волнуйся, я за ним присмотрела, чтобы вы получили друг друга в более-менее целом состоянии, - улыбается Габи, стряхивая с его рукава крошки. - В с-смысле? – не понимает Курякин, тут же напрягаясь. - Да ладно, Илья. Соло… Наполеон рассказал мне, что вы не просто друзья. Ну, и я сама это замечала, конечно, но в какой-то момент ему было настолько плохо, что он пришёл ко мне и мы поговорили. - И ты не считаешь это… неправильным? - Я скажу тебе то же, что и ему. Мне всё равно, чем вы занимаетесь, пока не убиваете друг друга и не лажаете из-за этого на миссиях. Вы оба мне очень дороги и я рада, что у вас всё хорошо. Илья тихо выдыхает, недоеденный кнедлик крошится в его пальцах, и он опускается на ближайшую скамейку, закрыв лицо руками. - Илья? Я что-то не то сказала? – тут же хмурится Габи, останавливаясь рядом и касаясь его плеча. - Нет. Нет, - тот мотает головой. – Мне, видимо, нужно было услышать, что всё в порядке, от кого-то, кому я могу доверять. Спасибо. - Какие же вы сложные оба, - вздыхает Габи и качает головой. – Пойдём обратно, пока Соло не начал волноваться. Когда они возвращаются в квартиру, там одуряюще вкусно пахнет мясом и вином. Соло выглядывает их кухни - на нём смешной фартук - и улыбается. - Вы вовремя. Ужин будет буквально через пять минут. А специально для Габи я припас отдельную бутылку вина. - Я не сомневалась в тебе, - довольно отзывается та и идёт на запах. Она наполняет бокалы, пока Наполеон режет мясо, и Илья проглатывает слюну, нетерпеливо тихо вздыхая. Никто, кроме него, не торопится наконец поесть, и он берёт себя в руки: еда никуда не денется. - Тост? - предлагает он и берёт вино. - За нас. - За нас, - отзываются Габи и Наполеон, и все трое чокаются бокалами. А потом Соло придвигает наполненную тарелку ближе к Илье и усмехается уголком губ: - Всё для тебя, большевик. А на десерт я испёк пирог. Габи хихикает, наблюдая за ними, и Илья наконец хватает вилку. Он никогда не чувствовал себя настолько комфортно и спокойно, как в обществе этих двоих. - Ладно, мальчики, - говорит Габи, когда кончаются пирог и вино. - Я поеду спать. - Ты можешь остаться, - предлагает Наполеон. - Я думаю, что буду лишней, - она хитро улыбается, склоняя голову, и медленно поднимается. Илья чуть краснеет, а Наполеон сначала вскидывает бровь, а потом понимает. - О. Вы поговорили, хорошо. Вряд ли бы ты нам… помешала, но воля твоя, - он кивает, чуть улыбнувшись. - Тогда спокойной ночи. Соло провожает её, а когда возвращается, застаёт Курякина в той же позе. - Я припрятал для тебя кусок пирога на завтра, - Наполеон, проходя мимо, притормаживает и целует его в плечо, мягко и бережно. - Я приберу, ложись. - У меня хватит сил убрать посуду в раковину и даже помыть её, ты и так наверняка полдня за плитой проторчал, - ворчит Илья и встаёт. - Наполеон, я не хрустальный. И не разобьюсь, не надо с меня пылинки сдувать. - Илья… - Правда, - он мягко отнимает у Наполеона тарелки и собирает остальную посуду. - Спасибо за ужин. Соло незаметно вздыхает, наблюдая за ним, и отходит к окну. Ему до сих пор не верится, что Илья снова рядом, всё кажется чудесным сном, и он боится проснуться и понять, что ничерта не вышло. Илья похож на дикий, необузданный лесной пожар, своенравный и агрессивный, который поймали в банку со свечой и заставили быть маленьким, послушным пламенем. Это пламя должно сжигать леса дотла, и Наполеон бы хотел оказаться в этом лесу, когда оно вырвется на свободу. Возможно, они и не “сочетаются”, но они и не должны. Быть порознь - больнее, чем утонуть или сгореть. Он просыпается ночью от того, что на него навалились, и бессознательно скользит рукой под подушку, но тут же замирает. - Илья? - хрипло, сонно спрашивает Наполеон непонимающе. - Шшш, - Курякин сидит на его бёдрах в одном белье и изучающе, внимательно смотрит. - Ты больше не хочешь меня, Наполеон? - Что за чушь, большевик, конечно, хочу, - вздыхает тот. - Мы уже здесь почти две недели, наедине, но ты ничего, ничего не делаешь, - Илья скользит ладонью по его груди. - Ты брезгуешь? Думаешь, со мной там… что-то делали? - Да что ты несёшь, - возмущается Соло, просыпаясь окончательно и толкая его в плечо. - Придурок, а. Да как тебе в голову пришло вообще… Он не договаривает, Илья склоняется и затыкает его поцелуем, не слишком нежным, голодным и жадным. Это одновременно похоже на их первый секс и не похоже: вспоминать друг друга снова. Наполеон тихо стонет в его рот, податливо отвечая, а потом перехватывает инициативу и подминает под себя, одновременно неловко стягивая пижамную рубашку. Это отчаянно сладко - ощущать горячую, нежную кожу под раскрытыми ладонями и чужое сорванное дыхание, под губами Соло бьётся бешеный пульс и он легко кусает доверчиво подставленное горло, а потом опускается поцелуями ниже, к груди, и прихватывает сосок. - Н-наполеон, - Илья хватает его за плечи, больно сжимая пальцы - наверняка останутся синяки - и вскидывает бёдра навстречу. - Потом всё это. Ты же хочешь. Пожалуйста, ну. Пожалуйста. Он лихорадочно шепчет, ёрзая, позволяя стянуть бельё, и захлёбывается стоном, когда Наполеон сильно оглаживает ладонью его член, заводя сильнее. - Хочешь сразу? - Чёрт, да. Я слишком соскучился. Хочу почувствовать. Наполеон тихо стонет, утыкаясь лбом в его грудь, и медленно выдыхает, а потом хватает с тумбочки крем для рук и смазывает пальцы. В сумраке комнаты глаза Ильи кажутся почти чёрными, бездонными, он послушно разводит бёдра и прикусывает губу, когда Соло проталкивает в него сразу два пальца. Но надолго ни одного из них не хватает, Наполеон торопливо стягивает пижамные брюки, размазывает крем по члену и подхватывает Илью под колени. Медлит, встречаясь взглядом, убеждаясь, что всё в порядке, и толкается. Они стонут вместе, когда их бёдра соприкасаются. В комнате становится жарко, влажные пряди липнут ко лбу, и Наполеон, склонившись, трётся носом о висок Ильи, резко, глубоко двигаясь. Их кожа соприкасается с влажным, бесстыдным звуком и кто-то стонет снова, уже не важно, кто. - Ещё, - шепчет Илья, обнимая его за шею, и трётся членом о живот, пачкая смазкой. Кровать жалко всхлипывает под ними, не рассчитанная на общий вес. - Наполеон. Его имя так сладко звучит, лучшее, что Соло когда-либо слышал в своей жизни, и он хотел бы слышать, как Илья зовёт его, всё оставшееся время. - И-илья, - он вздрагивает, утыкаясь влажным лбом в него. - Ох, чёрт. Чёрт. Наполеон кончает первым, впиваясь зубами в изгиб плеча, оставляя яркую, тянущую болью отметину, и, обхватив член Ильи, торопливо, жадно ласкает. Тот выгибается дугой, запрокидывая голову, толкаясь в скользкий кулак, и захлёбывается стоном. - Надо сдвинуть эти чёртовы кровати, - бормочет он позже, шумно выдыхая и зарываясь носом в растрёпанные волосы Соло. - Как ты вообще мог спокойно спать на соседней кровати и ничего не делать? - С чего ты взял, что спокойно? - хмыкает тот, ёрзая и пытаясь устроиться удобнее. - Я всё время думал о тебе. Я просто не знал, хочешь ли ты. И готов ли. - Идиот, - нежно шепчет Илья, касаясь губами виска, а потом серьёзнее добавляет. - Я… слышал тот телефонный звонок. - Даже не думай меня отговаривать, - тут же напрягается Соло. Он пытается сесть, но Курякин сжимает его в объятиях, не давая отстраниться. - Я просто хотел сказать, что очень ценю то, что ты делаешь ради меня. Всё это. Ты помчался меня спасать, зная, что это может грозить международным скандалом, ты готов увеличить свой срок, чтобы прикрыть меня, ты просто заботишься обо мне. На самом деле, пожалуй, раньше Илья не придавал этим деталям столько внимания, но теперь они кажутся отчётливыми и ясными, как самые яркие звёзды на ночном небе. Пусть даже Наполеон ни разу не говорил вслух о своих чувствах, его поступки всё это время говорили сами за себя. - Конечно, Илюша, - Наполеон коротко улыбается ему. - С тобой нельзя иначе, кто-то же должен за тобой присматривать. - Я счастлив, что это именно ты, несмотря ни на что, - Илья коротко касается его губ поцелуем. - И раз уж у нас наконец состоялся откровенный разговор. Что с нами будет дальше? Я не могу всё время торчать здесь, взаперти. - Алекс и Габи готовят для тебя новую личность. Документы, легенду, все дела, станешь новым членом АНКЛ, - Соло прикрывает глаза, зевая в кулак, и впервые за эти месяцы напряжение его отпускает, можно дышать полной грудью. - Правда, на миссии пока рановато, ты приметный. - Я могу быть на прослушке. Или снайпером. Просто прикрывать вас и особо не светиться, - упрямо отзывается Курякин. - Не позволю куда-то поехать без меня. - Большевик, я без тебя и в соседний город больше не уеду, - полусонно бормочет Наполеон, обхватывая его поперёк груди и утыкаясь куда-то в шею. - И если ты хочешь жаркий утренний секс перед завтраком, тебе лучше дать мне немного поспать. Лишившись дома, Илья обретает новый, прямо здесь и сейчас, сжимая заснувшего Наполеона в объятиях и вслушиваясь в его спокойное дыхание. Он чувствует себя иррационально счастливым, несмотря на то, через что прошёл, и то, что их ещё ждёт. Он твёрдо уверен, что рядом будут те, кого он любит и кто любит его в ответ. Эпилог. - Ковбой, прекрати спаивать Габи, - ворчит Илья, поправляя солнечные очки и ёрзая на шезлонге. - Никогда не мог отказать красивой женщине в ещё одном коктейле, - смеётся Соло, вручая Габи высокий бокал с ярким голубым зонтиком и долькой апельсина на краю. – Тем более, Габи большая девочка и сама может сказать, если больше не хочет пить. - Когда это я отказывалась? – притворно возмущается та, размешивая трубочкой лёд и закидывая ногу на ногу. – Вот сейчас я допью и пойду попрошу вон того загорелого красавца намазать мне спину маслом. Наполеон оглядывает её открытый купальник и вздыхает: - А потом нам с большевиком придётся уговаривать его не бегать за тобой по всему городу с просьбой выйти за него? - Мне хватило прошлого раза, - лениво отзывается Курякин. - Да, в прошлый раз ты сломал Михаэлю нос, - смеётся Габи. - Это был Рафаэль, - поправляет её Соло. – Он даже кольцо успел купить. - Неважно, - отмахивается Габи и, проигнорировав трубочку, отпивает коктейль так. – Да ладно вам, развлекайтесь, я сама могу за себя постоять. - Она уже который год так говорит, - в сторону произносит Соло и негромко смеётся, когда Габи мстительно пихает его острым локтем в бок. – Эй, это подло. - Прекратите оба, - коротко велит Илья и поднимается. – Я пойду в номер. Он потягивается под жарким солнцем, загорелый, безумно красивый, и у Наполеона перехватывает дыхание. - Я тебя провожу, - чуть хрипло говорит он. – Вдруг заблудишься по дороге. Габи понимающе усмехается, провожая их взглядом, и вытягивается на своём шезлонге, вспоминая про коктейль. Спустя пять лет после того "похищения всей его жизни" Соло всё ещё чувствует себя влюблённым мальчишкой. И он специально выпросил отпуск для них троих на конец июля, чтобы встретить день рождения Ильи у океана. Тот, кажется, оправился полностью, но иногда, в редкие ночи, всё ещё просыпается от отголосков кошмаров прошлого, но Соло почти всегда рядом, чтобы успокоить его. Он догоняет Курякина у лифта и невозмутимо провожает до номера, дожидается, пока тот откроет дверь, а потом заталкивает внутрь и прижимает всем собой к стене. - Наполеон, - слабо возмущается тот. – Я хочу в душ, я весь солёный. - Ммм, - Соло проводит языком по его шее и легко прикусывает кожу. – Мне срочно нужна стопка текилы, чтобы потом облизать тебя всего. - Соло! – Илья коротко стонет, вздрагивая. – Прекрати. - Большевик, ты со мной уже много лет, а реагируешь как в первый раз, - Наполеон довольно щурится и, отстранившись, стягивает влажные после купания в океане плавки и бесстыдно красуется. - Ты по-прежнему выглядишь великолепно, - Илья жадно оглядывает его и поворачивает в замке ключ, запирая номер. – Но я всё равно иду в душ. Ты можешь пойти со мной. - Могу? Да я просто обязан, - отзывается Наполеон и идёт в ванную первым. – Потрёшь мне спинку, Илюш-ша? - Наполеон! – чуть угрожающе предупреждает Илья и догоняет его. Вечером в номер официант привозит шампанское в ведёрке со льдом, небольшой торт и фрукты. Соло отдаёт официанту чаевые, не пуская дальше порога, и отвозит столик на небольшую открытую террасу. Илья выглядывает из гостиной и непонимающе поднимает бровь, вопросительно глядя на всё это. - С днём рождения, - улыбается Наполеон. – Отметим? - Ещё несколько часов до двадцать пятого, - мягко уточняет Илья и подходит к нему. - Но ведь где-то оно уже наступило, - Соло со щелчком откупоривает шампанское. – И я хочу поздравить тебя первым. - Ты всегда делаешь это первым, - Курякин подставляет бокал, позволяя наполнить его, и коротко улыбается. – Всегда. Они чокаются бокалами, а потом Илья отходит и опирается о перила, делая глоток и любуясь закатом. Наполеон замирает за ним и, склонившись, целует в тёплое плечо. - Здесь потрясающе, - негромко произносит Илья, расслабленно улыбаясь. – Спасибо. - Мы заслужили этот отдых. Ты заслужил, - Наполеон лениво обнимает его за талию и устраивается подбородком на плече. – А то вечно мы на каких-то миссиях в твой день рождения. - Меня бы устроил и просто выходной, - фыркает Курякин. – Я не капризный. - О, значит, торт я могу съесть сам? – подкалывает его Соло и легко кусает за край уха. – И праздничный секс на всю ночь тебе тоже не особо нужен? - Эй, - возмущается Илья. – Только попробуй. Я хочу все свои подарки. - Ну, я уже и так твой, - бормочет Наполеон, позволяя утянуть себя в поцелуй. Илья предпочитает начинать с самого лучшего подарка.