Пытка тишиной

- Соло, не мельтеши, голова болит, - ворчит Габи и утыкается в сложенные на столе руки. - У тебя ужин там пригорит сейчас. Наполеон чертыхается, торопливо шагнув к плите, и сбавляет огонь до минимума. - Пить надо меньше, - поучительно говорит он, хотя и сам бы не отказался напиться как следует. - Не могу. Когда я трезвая, я много думаю и волнуюсь, - сопит Габи, наблюдая за ним. - Тем более, операцию по спасению продумываешь ты. Я просмотрела списки машин ещё раз и решила всё-таки остановиться на Чайке, достаточно быстрая и манёвренная. На обратном пути сменим номера, а после границ оставим, - она тихо вздыхает, - я бы взяла Импалу, она очень просторная. Если ты сможешь договориться или готов выложить за неё хорошие деньги. - Деньги не проблема, - дёргает плечом Соло и пробует рагу. - У меня есть один старый знакомый, занимается как раз всем этим делом. - Представляю я твоих старых знакомых. Алекс не связывался с тобой? - После того короткого разговора пару дней назад пока нет. Делает нам паспорта. Нужно два комплекта и один для Ильи, будем придерживаться немецкой версии. Он вполне сойдёт за арийца. Они торчат в лондонской квартирке уже две недели, и Наполеон рвётся спасать Илью, делать хоть что-нибудь, но не может. Он слишком боится налажать или выдать их раньше срока, боится, что всё сорвётся и Илью закроют где-нибудь ещё, где он вообще не сможет его достать. Терпеливое ожидание - та ещё пытка, особенно когда нечем заняться. Габи пересмотрела каталоги машин раз сто, выбирая то одну, то другую, и Наполеону кажется, что и теперь это не окончательный выбор, но он согласится с любым, потому что в этом вопросе доверяет ей безоговорочно больше, чем себе. Но, несмотря на доверие, он всё равно старается не посвящать её во все детали, ради её же безопасности. Весь план, пока ещё хрупкий, знает только сам Наполеон. Сначала ему хотелось позвонить в ЦРУ, и он практически решился на это в тот вечер, но потом понял, что Сандерсу может оказаться важнее перемирие с КГБ, чем, пусть и такой эффективный, но всего лишь один агент. Поэтому он поднимает старые связи, как можно осторожнее, звонит одному химику в Китай, которому такая просьба точно не покажется странной, и просит об услуге. У Алекса он просит паспорта, список сотрудников больницы и, по возможности, план здания. По полученным крупицам сведений получается, что устроиться под прикрытием в центр он не сможет, слишком суровые проверки, пробраться просто так - тоже, большая часть сотрудников скорее военные, чем медики. И, пока к нему идёт посылка из Китая, в голове Соло остаётся один из самых, на его взгляд, осуществимых вариантов. И, пожалуй, один из самых сложных. Пока Габи уплетает рагу в компании бутылки вина, Наполеон сидит на подоконнике со списком и методично вычёркивает всех мужчин. Он не знает, в каком отделении содержат Илью, но надеется, что у медсестёр есть доступ ко всем палатам. Ну, или при должном старании они могут его получить. В итоге остаётся всего несколько имён. Почему-то кажется, что при всём его обаянии замужние или слишком старше его женщины не пойдут на контакт, поэтому он предпочитает не рисковать. - Отлично, ты подойдёшь, - бормочет он и обводит всё тем же голубым карандашом Марию Волкову. - Что? - переспрашивает Габи, подняв голову. - Нашёл наш пропуск в ад, - хмыкает Наполеон. - Надеюсь, всё получится. На исходе третьей недели Наполеон чувствует себя диким животным, рвущимся на свободу, бьющимся о стальные прутья клетки в кровь. Габи ходит мрачная и молчаливая, а пустые бутылки вдоль кухонной стены говорят сами за себя. Ночью приходит курьер, в плотном запечатанном конверте их паспорта и адреса квартир в Москве и Праге. В Москве на всякий случай две, не слишком далеко друг от друга, и Габи не спрашивает, зачем. Саввинская набережная недалеко от Кропоткинского переулка - он медленно произносит названия, отдающие горечью - и можно будет дойти до клиники пешком. Волкова живёт в том же районе, так даже проще. Ещё одна посылка - и за ней приходится выбраться на другой конец Лондона - приходит через два дня. Наполеон идёт по сумрачным улицам, высоко подняв воротник пальто, и вдруг наталкивается взглядом на салон парикмахерской. Он неловко проводит ладонью по волосам, вздыхая, и, перейдя дорогу, толкает дверь с колокольчиком. Девушка тут же предлагает ему и побриться вместе со стрижкой, но Соло только трогает недельную щетину и качает головой, очаровательно ей улыбаясь. - Ты выглядишь странно, - резюмирует Габи, когда он возвращается в их маленькую квартирку. Она встаёт на носочки и трогает короткие прядки, а потом зачем-то касается щетины. - Не такой лощёный, не совсем похож на самого себя, это хорошо. Волосы не жалко? - Жалко, - морщится Наполеон, снимая пальто. - Выпить осталось? Почтим их достойный уход. Они распивают на двоих оставшуюся бутылку вина, а потом Габи, завернувшись в одеяло, засыпает прямо на диване. Наполеон вертит в руках пустую пачку сигарет, которую так и не смог выкинуть, растирает пальцами крошки табака и вдыхает горький аромат. В спальне под кроватью стоит сумка с вещами Ильи, видимо, он собирался как можно быстрее вернуться к ним и не стал ничего с собой брать. Наполеон просто увёз её вместе с их вещами в Лондон и так и не открывал. Но сейчас он опускается на пол и тянет язычок замка. Вещи аккуратно сложены, их не очень много, Курякин предпочитал не таскать с собой лишнего. Наполеон тянет одну из дурацких водолазок, нарушая порядок, и утыкается в мягкую, слабо пахнущую Ильёй ткань. Все последние дни он как напряжённая струна, готовая вот-вот порваться. Думать о том, что что-то пойдёт не так, что они могут не успеть, что всё зря - слишком страшно. Наполеон отбирает пару вещей на свой вкус, чтобы Илье было, во что переодеться после их бегства, и находит на дне шахматную доску. - Хочешь сыграть, а, большевик? - бормочет он в тишине, поглаживая дерево, и расставляет фигурки. - Хотя бы ещё раз. Королева падает под его пальцами и он поднимает её, стирая ребром ладони с доски горячие капли влаги. Утром он отправляет Габи по магазинам, попросив купить что-нибудь тёплое и удобное, чтоб не замёрзнуть в московской зиме. Сам же Соло наконец берёт им билеты до Вроцлава и собирает небольшую удобную сумку, без сожалений оставляя свои многочисленные любимые рубашки и костюмы. Маленький пакет с парой иероглифов в верхнем правом углу он заворачивает в свитер грубой вязки и укладывает в середину для безопасности. Последний их ужин они проводят без алкоголя - долгая дорога за рулём требует трезвости, и Габи соглашается, даже не пытаясь спорить. - И ещё одно, - говорит Соло перед сном. - Фрау Кауффман. Он ловит её прохладную ладонь и надевает на палец кольцо с небольшим камнем. - Если так подумать, я замужем, ну, или практически замужем за двумя завидными мужчинами, - невесело усмехается она. - Надеюсь, ты не рассчитываешь на жаркую брачную ночь, герр Кауффман? - Не смею и надеяться, - усмехается Наполеон и, погладив её пальцы, выпускает. - Ложись спать, это, пожалуй, наша последняя спокойная ночь до неизвестного времени. - Как думаешь… - Габи вдруг становится похожа на растерянную, беспомощную девчонку. - Мы сможем? Ты вообще понимаешь, что нам грозит, если вдруг нас поймают? Никто не придёт за нами, Соло. Даже Алекс. - Я сразу его попросил не вмешиваться, если что, - пожимает плечами Наполеон. - Как только мы сядем в самолёт - мы сами по себе. Официально Габи Теллер и Наполеон Соло будут заняты другой миссией, поэтому будем рассчитывать только на свои силы. Если ты не готова идти до конца, я пойму. - Я не хочу возвращаться в Германию, - ровно отзывается Габи и испытующе смотрит на него. - Ты готов идти до конца? Ради Ильи? - Да, - Наполеон встречает её взгляд, решая для себя всё окончательно. - Ради Ильи. Габи выглядит потрясающе в строгом платье и пальто, и Наполеон позволяет себе любоваться ею, пока они проходят посадку. Он подстраивается под её немецкий акцент и приобнимает за талию, зная, что сейчас парень, проверяющий её документы, будет смотреть только на Марту Кауффман. - Я видала и похуже, - хмыкает Габи, устраиваясь у иллюминатора и собирая волосы в привычный хвост. - Ни шагу назад, а? - Верь мне, - Наполеон накрывает её ладонь, замечая, как чуть дрожат тонкие пальцы. - В этом-то главная проблема. Что моя, что Ильи. Мы верим тебе, - она вздыхает, успокаиваясь. - Как думаешь, они подают здесь шампанское? Соло тихо смеётся и со стороны они, наверное, выглядят как молодая, влюблённая пара, увлечённая только друг другом. Большую часть пути Габи спит на его плече, а Наполеон пытается читать. Он смотрит в книгу, не понимая ни слова, перед глазами только карта с голубыми линиями и обведённая в круг Москва. Вроцлав встречает их солнечной, сухой погодой. Габи прячет глаза за крупными очками и разглядывает проходящих мимо людей, пока Наполеон забирает их вещи и ловит такси до города. - Очень красивый город, - говорит Наполеон, когда их высаживают в Старом Городе. - Только вот Красную Армию здесь не жаловали. Не хочешь поесть, пока мы ждём? Он смотрит на часы, прикидывая время, и направляется к маленькому кафе неподалёку. - Кстати, думаю, здесь можно говорить по-немецки, - предлагает он чуть позже, задумчиво размешивая сахар в кофе. - Мы всё-таки туристы. Улыбайся, дорогая, ты же в отпуске. - Я нервничаю, - сладко улыбается ему Габи. - И хочу снять платье. Я смогу переодеться? - Мы выедем в ночь, не хочу делать лишние остановки, возьмём еду и бензин с собой, - кивает Соло и, протянув руку, касается её пальцев. - Не забывай, ты моя жена. Хочешь десерт? Он разводит её на бессмысленный разговор, рассказывает про Вроцлавский собор изумительной красоты и ботанический сад, сетуя, что тот откроется только в апреле, а потом оплачивает счёт и поднимается. На улице Соло закуривает - где только успел взять сигареты - и идёт вдоль здания, зная, что Габи не отстанет. - Фридрих, - он улыбается, склоняя голову. - Ты пунктуален, как и всегда. Светловолосый мужчина со шрамом, уродующим чистый лоб, дружелюбно пожимает его руку и кивает. - Кто эта прелестная фройляйн, Соло? - Эта прелестная фройляйн разбирается в машинах не хуже тебя, - усмехается Наполеон. - Габриелла, Фридрих. - Хотите посмотреть город? - предлагает Фридрих, пока ведёт их к своей машине. - Я не первый год в Польше, но Вроцлав, пожалуй, остаётся моим любимым местом. - Мы хотим отбыть вечером, если у тебя всё готово, - мягко отказывается Наполеон и открывает перед Габи дверцу. - Я планирую утром ехать в Варшаву, может, доедете со мной? А там отправитесь дальше, куда бы вы ни собрались ехать на советской машине. В его голосе звучит лёгкая насмешка, которую Соло пропускает мимо ушей. - Я хочу взглянуть на машину, если это возможно, и до нашего отбытия, - говорит Габи. - Фройляйн не доверяет мне? - Фройляйн предпочтёт убедиться в том, что машина на ходу, самостоятельно, - хмыкает Габи, скидывая туфли. - Не в обиду вам, Фридрих. Я механик и хочу знать, что собираюсь вести. Фридрих смеётся, откидывая голову. Наполеон же ловит её взгляд в зеркале и ободряюще улыбается. Пока Габи увлечённо, как ребёнок, возится с Чайкой, Наполеон усаживается за стол у верстака рядом с Фридрихом. - Куда тебя несёт, Поль? Я даже не знаю, чем ты сейчас занимаешься, - внимательно смотрит тот. - Сам на себя не похож, я даже не узнал сразу. - Скажем так, я влез в одно неприятное дело и хочу ненадолго скрыться, - отзывается Наполеон, с удовлетворением отмечая замечание про внешность. - Поэтому мы всё же уедем в ночь и сделаем вид, что не видели друг друга уже несколько лет. Я перевёл деньги на твой счёт. Не уверен, что мы вернём машину, поэтому позволил себе немного увеличить твою награду. - Щедрость - очень ценное качество, покупающее собой молчание, - усмехается немец и переводит взгляд на Габи, изучающую что-то под капотом. - Интересная девушка. - Даже не думай, - ухмыляется Соло. - Не по зубам тебе, мой друг. Мы можем воспользоваться ванной? - Только если не вместе. - Я довольна, - заявляет Габи, когда они приканчивают ужин и поднимаются из-за стола. - Спасибо за помощь, Фридрих. У неё крепкое, почти мужское рукопожатие, явно не то, на что рассчитывал гостеприимный хозяин. - Бензин в багажнике, - уточняет он. - Запаска, инструменты по мелочи. Кое-что из еды и ваши вещи на заднем сидении. Не знаю, что вы собрались делать, но удачи. Наполеон коротко благодарит его и садится на переднее сидение рядом с Габи. Та на прощание мигает фарами и кивает на бардачок. - Карту достань, будешь штурманом. Наверное, стоило поспать перед дорогой. - Некогда спать, - бормочет Соло, разглаживая мятые страницы. - Нас там Курякин заждался. Упрямая Габи позволяет сменить себя только через часов восемь. Она засыпает на заднем сидении, накрывшись пледом, и Соло сам общается с пограничниками. Солнечно, широко улыбается, показывая документы, и рассказывает жалостливую историю, что его молодая жена ненавидит поезда, поэтому они решили арендовать машину и проехать через страну самостоятельно. В права и документы на машину он вкладывает несколько крупных купюр и молодой парень их пропускает, даже не предложив разбудить Габи. Наполеон чуть не засыпает на ходу и тормозит в маленьком городке, чтобы дозаправиться и выпить кофе. - Где мы? - сонно бормочет Габи, выползшая размять ноги, и благодарно принимает кофе. - Где-то в Минской области, судя по карте, - лаконично отзывается Соло, не запомнивший название городка. - Ложись, поспи ещё, я поведу. - Ты не спишь уже вторые сутки, - возражает Габи и садится за руль. - На часов пять-шесть меня хватит. Наполеон благоразумно решает не спорить и вместо неё устраивается под тонким пледом, накрываясь с головой и прячась от солнца. Габи будит его уже поздно вечером. Она тормозит на обочине и пихает его в плечо. - Умираю с голоду. Я выйду на пару минут, тут лесок какой-то, просыпайся. Когда она возвращается, Соло вручает ей бутерброды с индейкой, а сам умывается водой из бутылки и тоже ненадолго отходит. Они ужинают, усевшись на багажник, в сумерках, а потом Габи потягивается и широко зевает. - Ещё несколько часов дороги и мы на месте, а я до сих пор не могу до конца поверить, что мы это делаем. - Это самая лёгкая часть моего плана, - горько усмехается Наполеон и они садятся обратно в машину. - Ты больше не будешь спать? - Составлю тебе компанию, - пожимает плечами Габи и хватает карты. - Тут такие дороги, что я прочувствовала каждую кочку, не понимаю, как ты умудрился поспать. - Я и не в таких условиях засыпал, - хмыкает Соло и дёргает плечом. - Холодно. Ты ведь взяла тёплые вещи? Габи только кивает и, перегнувшись назад, хватает плед и накидывает Соло на плечи. Она несколько минут молча прослеживает их путь пальцем по карте, что-то прикидывая, а потом принимается возиться с радио и, поймав какую-то волну, прислушивается к русской речи. - Понимаешь что-нибудь? - интересуется Наполеон, вглядываясь в мелькающие указатели, чтобы не пропустить нужный поворот. - Отдельные слова, - хмыкает Габи. - У меня так и не было времени нормально заняться изучением языка. - Ничего, пока будешь сидеть в квартире, как раз этим и займёшься, - утешает её Соло. В Москву они въезжают уже после полуночи и по-дурацки плутают в непонятных развязках и улицах, пока Наполеон наконец не останавливается и не сверяет все названия и дорогу по путеводителю Москвы. Их квартира на пятом этаже, и Габи, зашедшая первой, с любопытством оглядывается. - Большая и просторная, здорово. - Не думаю, что каждый живёт так, - отзывается Соло, оставляя сумки в прихожей и снимая верхнюю одежду. - Это центр, здесь хорошее жильё. И очень дорогое, Алекс позаботился о нашем комфорте. Наполеон изучает кухню, пока Габи заняла ванную, и заглядывает в холодильник. Тот оказывается полным, - ещё раз спасибо заботливому Алексу - а в кухонных шкафах находятся бутылка виски, вина и зачем-то водки. Наполеон вертит бутылку в руках, представляя пьющего это Илью, кривит губы и снимает крышку. Горло обжигает и он задыхается в первое мгновение, а потом внутри разливается тепло. Когда к нему приходит Габи, Соло успевает сделать простой ужин и предлагает ей выпить перед сном немного. - Знаешь, - позже заявляет она, поднимаясь из-за стола, чуть опьяневшая и сытая, с растрёпанными влажными волосами. - Если… если не сможешь уснуть ночью или что ещё, приходи. Бутылку приноси, или просто так. Это звучит ужасающе неловко и немного забавно, так что Наполеон коротко, устало ей улыбается и только кивает. Он надеется не воспользоваться этим предложением. Ни в эту ночь, ни в следующие. Он оставляет для Габи завтрак на плите и идёт прогуляться на самом рассвете, чтоб изучить местность. Конец февраля, а холод пробирает до костей, пальто и свитер не спасают. Соло рассеянно думает, что ему нужен шарф, и бредёт до сквера, уткнувшись в карту. Всё вокруг словно из другого мира, он кажется себе здесь, в родном городе Ильи, совсем чужим. Он и есть чужак, приехавший втайне, прячущийся под чужим именем. Научный центр выглядит неприглядно, если не знать, что там находится, можно просто пройти мимо. Наполеон сначала тоже проходит, а потом возвращается и смотрит на КПП с охраной и изредка появляющихся людей, показывающих пропуска и проходящих внутрь. Он отходит чуть дальше, чтобы не мельтешить перед глазами и оглядывает этажи, гадая, есть ли там окно палаты, в которой сейчас находится Илья. Даже если бы он и проник туда ночью - хотя охрана должна быть круглосуточной - он не успеет обойти всё здание, каждый этаж, заглянуть в каждую палату. И он не уверен, что если списки пациентов - заключенных - есть, то он найдёт там имя Ильи. Таких, как Курякин, вряд ли записывают под настоящим именем в официальные документы. - Скоро, - тихо обещает Наполеон и себе самому, и Илье, а потом разворачивается и бредёт обратно. Этот день он планирует немного отдохнуть, добавить последний штрих к своей внешности, а потом начать слежку за Марией, чтобы понять, как лучше устроить их знакомство. Он встаёт очень рано, на улице морозно, а ледяной ветер забирается под воротник и зло щиплет кожу. Спустя час наблюдений за домом Волковой Наполеон чувствует, как начинают отмерзать пальцы - тонкие перчатки не выдержали московской погоды и сдались. Когда она наконец выходит - в тёплой шапке, шубке - Соло бесшумно идёт следом, провожая до КПП больницы. Торчать дальше здесь бесполезно, поэтому он возвращается погреться и позавтракать. Вся неделя проходит в наблюдениях: Наполеон прикидывает график ухода на работу и возвращения домой, и Мария изменяет привычному маршруту всего пару раз: заходит после работы за продуктами. Она ни с кем не видится и живёт совершенно одна, и это ему только на руку. В воскресенье она, видимо, не работает, поэтому Соло возвращается в квартиру и неторопливо готовит завтрак. - Сегодня отдыхаешь? - сонно интересуется Габи, которую на кухню привёл запах кофе. - Да. Поэтому у меня есть к тебе предложение. Возьмём через пару часов машину и проедемся по маршруту, прикинем, как будет короче и быстрее. Ты должна хорошо ориентироваться, нам придётся очень быстро уезжать. Габи согласно кивает и, сев с чашкой на подоконник, переводит взгляд на падающий за окном снег. - Март, а за окном снег, - ворчит она. - Холодно там? - Я бы на твоём месте оделся потеплее, хотя сначала покажется, что вроде и нормально. Габи прячет нос в воротнике всю короткую дорогу до машины, но не жалуется, только вопросительно смотрит, когда выезжает со двора. Наполеон показывает ей дорогу, время от времени заглядывая в карту, и они неторопливо проезжают клинику. - Это здесь? - Габи кидает взгляд на здание, не сбрасывая скорости. - Да. Она коротко вздыхает и отворачивается, понимая, что ничего не может поделать. Наполеон предлагает ей прокатиться до выезда из города, чтобы сориентироваться. В квартиру они возвращаются только поздно ночью, а вся карта изрисована и исчёркана пометками и стрелками направлений. - Ого, что это? - Габи с любопытством рассматривает его лицо, оторвавшись от книги. - Выглядит как настоящий шрам. - Маскировка, - хмыкает Наполеон и проводит пальцами от виска вниз, ко рту, очерчивая искусственный шрам. - Обычно женщинам нравится. Ну, и я буду не похож на самого себя. - Никогда не думала, что это скажу, но удачи в соблазнении, - чуть улыбается Габи и снова возвращается к чтению. - Жаль, от меня пока никакой пользы. - Ты можешь приготовить ужин, - предлагает Соло и вертится вокруг зеркала, чуть хмурясь. Короткая борода и неуложенные, тоже слишком короткие, волосы его раздражают, рука по утрам автоматически тянется к бритве, но он стойко терпит мелкие неудобства. Ночью прошёл дождь, а утром снова всё замёрзло, и Наполеон считает это хорошим знаком. Он дожидается, когда Волкова выйдет с работы, и неторопливо идёт за ней, гадая, повезёт ли ему. И она сворачивает с главной улицы и направляется к магазину. Наполеон покупает молоко в стеклянной бутылке, искоса следя за ней, и расплачивается, выходя на улицу. Сталкиваются они совершенно случайно, но сильно из-за гололёда, пакеты падают на землю, а под ними растекается из разбитой бутылки молоко. - Ох, простите, я такой невнимательный, - по-русски, с лёгким немецким акцентом, виновато говорит Наполеон, чуть улыбаясь, и бросается собирать упавшее. - Мне так неловко. - Я сама виновата, ничего страшного, - Мария всплёскивает руками, наблюдая за ним. - Это ваше молоко или моё? - Мне кажется, и моё, и ваше. - Наполеон отдаёт пакеты, легко касаясь чужих пальцев. - Это моя вина, давайте я вам новое куплю. Он, не слушая слабые возражения, мягко тянет девушку обратно ко входу, придерживая, чтобы не упасть вновь, и через пару минут возвращается с бутылкой. - Спасибо, - смущённо бормочет Мария и прячет ту в пакет. - Редко встретишь воспитанного мужчину. - А давайте я вам помогу пакеты донести. Скользко же, - предлагает Наполеон. - Да я недалеко тут живу, ну вы что, - она, кажется, смущается ещё больше, и Соло задумывается, знает ли она вообще, что такое мужское внимание. - Мне несложно, - он всё же мягко берёт её пакеты и подхватывает под локоть. - Я тоже тут недалеко живу. Правда, плохо пока ориентируюсь, я не местный. - А я заметила по тому, как вы говорите, что вы не русский, - отзывается Мария, неторопливо вышагивая рядом. - И выглядите тоже не так, как все здесь. Более ухоженно. В гости к кому-то приехали? - По делам, из Германии. Меня Марк зовут. Всегда мечтал побывать в Москве. - Мария. И как, нравится вам? - Очень красивое имя, - улыбается Наполеон, - как в сказке. Нравится, только я здесь один совсем, поэтому не был ещё нигде толком. Он рассказывает ещё какую-то чепуху, про погоду, про язык, пока они доходят до подъезда, и отдаёт пакеты обратно. А потом ловит чужую ладонь и целует пальцы, улыбаясь. - Было очень приятно познакомиться с такой красивой девушкой. Она краснеет, улыбаясь ему в ответ, бормочет что-то про то, как тоже ей приятно, и Наполеон мог бы соблазнить её и уложить в постель хоть сейчас, и он мог бы быть лучшим, что вообще было у неё в жизни, но это не то, что ему нужно. - Может, тогда зайдёте выпить чаю? - вдруг предлагает она и Соло коротко качает головой. - Может быть, завтра? Если вы всё ещё будете хотеть меня увидеть. Они договариваются встретиться в восемь у её подъезда и Наполеон неторопливо идёт назад, мурлыча какую-то ерунду под нос. Первый шаг сделан. - И она просто так пригласила незнакомого мужика выпить чаю? - интересуется Габи и отодвигает от себя учебники по русскому языку. В гостиной что-то бормочет телевизор, а Наполеон стоит у плиты в дурацком, смешном фартуке и готовит для них ужин. По столу разложены книжки Габи и прописи, в которых она с упорством, достойным лучшего применения, выводит русские буквы. Соло искоса поглядывает в тетради и смеётся над её строчками с “ш”, а потом подливает ещё вина в бокал. Это уютно и приятно, но не хватает одного очень важного человека в их жизни здесь, рядом, на этой кухне. Чтобы Габи спрашивала советов по языку у самого Ильи, а Наполеон предлагал попробовать мясо - нужно ли ещё приправ или ещё чего. И пусть он сам знает, сколько именно нужно для этого блюда, ему просто важно мнение Ильи, а тому будет приятно внимание. - Я очень обаятелен, - отзывается Наполеон, протыкая ножом грудку и выключая плиту. - Ты невыносим, - качает головой Габи. - Помоги с предложением. На второй неделе знакомства они видятся в третий раз. Наполеон приносит цветы, самые лучшие, которые можно достать в это время, и сладости к чаю. Он ведёт себя как настоящий джентльмен, пока сидит на скромной кухне с чашкой, и рассказывает про древнегреческую культуру, Венеру и белоснежных мраморных богов. Ему тоскливо и скучно, чай невкусный, а конфеты со слишком приторной начинкой. Но Мария слушает его с приоткрытым ртом, восхищённая, и он улыбается ей. А потом тонко подмечает, что живи она в то время, то Венеру бы обязательно делали с неё. Он не делает ни одного шага к физическому сближению, а терпеливо ждёт и только жалуется, что в Германии приличной девушки днём с огнём не сыщешь. Только и думают о том, как урвать мужчину с деньгами, чтобы сбежать с родины. Наполеон усмехается, вдруг вспоминая Габи, и шуршит фантиком, рассеянно скручивая из него что-то. - У нас с этим всё сложно, - вздыхает Мария и смотрит на него из-под ресниц чуть тревожно, мягко. - Но вы такой видный мужчина, наверняка все девушки были ваши. - Давайте на “ты”? - спрашивает Наполеон и, протянув руку через стол, касается кончиками пальцев чужих. - Ни одна ещё девушка не интересовалась моей душой, все хотели только денег. Однажды мне уже разбили сердце. Он придумывает жалостливую историю на ходу, благодарно принимая ещё одну чашку чая, а потом смотрит на время и прощается. - Не хочу задерживаться так поздно, - словно оправдывается Соло, надевая пальто. - Это будет выглядеть не слишком прилично. Но могу я просить об ещё одной встрече? Мы могли бы сходить куда-нибудь после твоей работы. - Да, - тут же соглашается Мария. - Я недалеко тут работаю, медсестрой в клинике. Внутрь тебя не пустят, вход только по пропускам, но ты можешь встретить меня внизу. А куда мы пойдём? - В ресторан, - взглядом Наполеона можно гипнотизировать, тёмным, чарующим, слишком соблазнительным. - Надень самое красивое платье. Наполеон придирчиво оглядывает себя в зеркало и досадливо трёт бороду, которую с каждым днём хочется сбрить всё сильнее. Интересно, Илье бы понравилось? На внутренней стороне бедра такая нежная кожа, он мог бы потереться там щекой, поднимаясь выше, к уже стоящему члену, ткнуться носом в поджавшиеся от возбуждения яички и пройтись языком от основания вверх, к головке, чтобы слизать выступившую смазку и услышать, как тихо вздыхает Илья. Чёрт. Сначала он был сдержанный, молчаливый, только дышал тяжело и прерывисто, сминая пальцами простынь, и его тело говорило за него само: напряжённое, откликающееся податливо на каждое прикосновение. Неуверенные, тихие стоны, уже потом, когда Илья стал медленно раскрываться в ответ на ласки, были утончённой наградой, дарящей знание, что ему действительно хорошо. Соло нервно сжимает галстук, сминая ткань, и тихо вздыхает, он так скучает по этим стонам. “Скоро” в его голове звучит как мантра. Он нанимает такси, чтобы не светить особо их машину, и встречает Марию после работы. Она действительно наряжается для него, насколько это возможно, и смущённо улыбается, когда Соло открывает перед ней дверцу машины. Ему кажется, что её никогда не водили в такие места, когда он ловит её по-детски восхищённый взгляд. Вечер проходит на удивление спокойно, почти лениво, и снова в основном говорит Наполеон, рассказывая о своих путешествиях в разные страны. Когда Мария, раскрасневшаяся от выпитого вина, в темноте подъезда ищет ключи от квартиры, он легко ловит её руку и касается пальцев губами. - Спасибо за прекрасный вечер в обществе такой прекрасной девушки, - чуть хрипловато говорит он. - Я давно не проводил время настолько хорошо. Она тихо хихикает, поворачиваясь, запрокидывая голову, и смотрит блестящими глазами. Соло медлит, но всё же склоняется и касается влажных губ, осторожно придерживая рукой за талию. Это всё - не то. Слишком мягко, слишком плавные изгибы под ладонью, слишком тонкая талия, сладковатый запах недорогих духов. Она - не Илья, она даже не в его вкусе, но Наполеон и без желания знает, что нужно делать. Поцелуй затягивается, мягкий, тягучий, сладкий, как патока, пока Соло наконец не отстраняется, встречая затуманенный взгляд. - Спокойной ночи, Мария, - мягко говорит он и гладит кончиками пальцев её лицо. - Я встречу тебя с работы послезавтра? Он может и завтра, может в любой день, но слишком боится торопиться и получить отказ. Мария завороженно кивает, торопливо облизывая губы, и наконец достаёт ключи. - Спокойной ночи. Он возвращается пешком, выкуривая несколько сигарет подряд, чтобы чем-то занять себя. Ни в одной из комнат не горит свет, уже поздно, Габи, наверное, легла спать. Наполеон переодевается в пижаму и бредёт на кухню, вина было слишком мало для него, а в шкафчике - удивительно - находится неоткрытая бутылка виски. Он делает несколько глотков прямо так, замирая у подоконника и всматриваясь в ночной город за окном, чувствуя вместо ожидаемого тепла от алкоголя какое-то стылое отчаяние, что всё идёт не так и он только тратит время. Март скоро закончится, Илья там почти два месяца, а он, чёрт подери, медлит. Ждёт неизвестно чего. Наполеон оборачивается, смотрит на видимый отсюда диван в пятне лунного света, на смятое одеяло поверх подушки, и его передёргивает от мысли о том, что сейчас придётся остаться со всеми этими мыслями наедине. Поэтому он делает ещё глоток, отставляет бутылку и направляется к спальне. Дверь тихо скрипит, и Габи тут же садится на постели, словно и не спала. Она внимательно смотрит на него, будто всё понимая, ложится снова и приподнимает своё одеяло. Наполеон ложится рядом на бок, лицом к ней, и прикрывает глаза. Маленькая ладонь осторожно скользит по его волосам, поглаживая, и он невольно вздрагивает. - Знаешь, - тихо говорит Габи, - если бы я вдруг попала в беду, я бы знала, что вы придёте за мной, оба, рано или поздно. И если бы что-то случилось с тобой, мы бы сделали всё возможное, чтобы вытащить тебя. Думаю, Илья тоже знает. И верит тебе так же, как и я. - Я боюсь всё испортить, - честно признаётся Наполеон, понимая, как всё это время был напряжён, только сейчас. - Или что опоздаю. - Только ты можешь сделать всё правильно, - в её голосе слышится улыбка. - Ты же мастер импровизаций. Соло молчит, кусая губу, и вдруг ловит себя на мысли, что ведь у Габи и Ильи что-то могло получиться. Они ведь действительно нравились друг другу, пока не вмешался он. Наполеон всегда был вором. - Скажи. Тебе нравится Илья? - всё же спрашивает он. - Конечно, - не раздумывая отзывается Габи, продолжая успокаивающе поглаживать его по волосам. - Он замечательный. - Я имею в виду, как мужчина. - Раньше нравился, - теперь её голос становится задумчивым, и Соло точно может сказать, что она прикусывает губу. - Тогда, в Риме. Может, ещё немного после. Но потом я поняла, что это не для меня и мне больше нравится быть друзьями, чем пытаться подстроиться. А что, неужели ты в меня влюбился? - шутит она и тихо смеётся. - Ты не совсем в моём вкусе, - честно отзывается Наполеон, за что тут же получает толчок кулачком в плечо, не больно, но ощутимо. - И хорошо. Я бы этого не выдержала. Он тоже невольно улыбается в ответ, встречая её взгляд, и признаётся: - Я ужасно скучаю по нему. Никогда не думал, что буду чувствовать такое к кому-то. - Когда постоянно находишься рядом, сложно не заметить, как вы иногда смотрите друг на друга, - вдруг серьёзно произносит Габи. - Я просто ничего не говорила. - Ты… - А ещё иногда ты не можешь сдержать стоны, - усмехается она, снова легко пихая в плечо. - Илья так хорош? - Даже лучше, - неожиданно даже для самого себя смущённо бормочет Наполеон. - Я не думал, что ты знаешь. - Мы очень часто находимся в замкнутом пространстве вместе, да и работаем не первый месяц. Я хорошо вас изучила. - она ведёт плечом и коротко улыбается. - Соло, я всегда прикрою ваши спины, как и вы мою. Вы мне очень дороги, как семья, которой у меня особо никогда не было. И мне всё равно, что между вами, пока вы не убиваете друг друга и не срываете миссии. - Спасибо, - неуверенно, искренне благодарит Наполеон, чувствуя как-то облегчение, словно часть боли растворилась в этой поддержке. - Правда. - Я не любитель трогательных сцен, чувствую себя неловко, - Габи вдруг тоже смущается. - Поэтому просто знай это. А теперь давай спать. А то ты даже бутылку не принёс, я была возмутительно трезва для этого разговора. Соло тихо усмехается, устраиваясь удобнее, и закрывает глаза, чувствуя, как Габи утыкается лбом в его плечо. Наверное, никогда в своей жизни в сознательном возрасте он не спал с женщиной в одной постели без секса. Утром они ничем не напоминают друг другу о разговоре. Наполеон встречает её с цветами, неторопливо провожает до дома и соглашается выпить чашечку чая. Мария возится у плиты, пока он вертит в руках тульский пряник и думает о чём-то своём, никак не комментируя её навыки в готовке. - А чем ты занимаешься? - он всё же пробует предложенное угощение и чуть хмурится. - Я медсестра, помнишь же, говорила недавно, ты ещё с работы меня встречал, - она варит какой-то суп и пока нарезает морковку. - О, точно. Моя мама была медсестрой, - он широко улыбается. - Это очень благородно. Всегда мечтал, чтобы моя будущая жена занималась чем-то таким. Мария тихо смеётся, закидывая овощи в кастрюлю, и садится со своей чашкой напротив него, ближе, чем обычно. - Это не совсем обычная больница, - она покачивает ногой, почти касаясь его. - Для тех, у кого проблемы с.. - касается пальцами виска, перестав улыбаться, - с психикой. Меня недавно перевели в другое отделение, там всё не так плохо. По крайней мере, не у всех. Разные встречаются. Наполеон подбирается, боясь вспугнуть, и он никогда ещё так внимательно её не слушал. - Я обычно стараюсь особо не приближаться к пациентам, буйным особенно. А тут для одного целую палату выделили, - она тихо вздыхает. - Красивый такой, высокий, - Мария торопливо на него смотрит, тут же смущённо улыбаясь. - Не такой красивый, как ты, конечно. Тихий очень, не разговаривает ни с кем, и ведёт себя спокойно, не бросается и не намекает ни на что, такое тоже бывает. Спит только плохо, я иногда заглядываю в палаты по ночам, когда смены беру, проверяю, всё ли в порядке. И он иногда всё зовёт кого-то, непонятно так, - она щёлкает пальцами, прикусывая губу и вспоминая, - то ли Иллариона, то ли Наполеона, что-то такое. Жалко его, конечно. Наполеон замирает, и все звуки вокруг обостряются: нотки в её голосе, шум в трубах, кипение воды, и тонкий, противный звон в голове. Илья. Она говорит об Илье, и он так крепко сжимает пальцы на хрупкой чашке, что та, кажется, трескается, а выплеснувшийся чай обжигает пальцы, но он даже не чувствует боли. Сердце бьётся где-то в горле, испуганно, как птица в клетке, и он на мгновение не может вдохнуть. Что они, чёрт подери, делают там с ним? - А что с ним? - Наполеон надеется, что его голос не дрожит, а звучит ровно и спокойно, и отставляет чашку, вытирая после пальцы о брюки. - Шизофрения вроде бы, - Мария пожимает плечами и тоже отставляет чай. - У него курс таблеток назначен, но у нас некоторые… любят забирать часть себе. И лекарств, и пайка. Я по возможности стараюсь за ним присматривать, чтобы всё досталось. - Ты потрясающая, - вдруг бормочет Соло и, поднявшись, хватает тонкие руки, целует пальцы. - Никогда ещё не встречал такую женщину. Заботливая, красивая, сострадательная. Она краснеет, сопротивляясь слабо, лишь для приличия, но тянется за поцелуем сама, и Наполеон усаживает её на стол, прижимая к себе. Этот поцелуй не похож на предыдущий, и Мария жмётся к нему, цепляясь за плечи. - Суп, - вдруг бормочет Наполеон, отрываясь. - И.. поздно уже, неприлично же. Мне пора, наверное. - Останься, - она склоняет голову, чуть улыбаясь, и ведёт плечом. - Лягу на диване? - Нет, - Мария протягивает ему руку. - И выключи суп, потом доварю. Наполеон выворачивает вентиль на плите, а потом снова шагает к ней и, подхватив на руки, несёт в спальню. Все его движения - на автомате: стянуть платье, целуя нежную, мягкую кожу, раздеться самому, уложить в постель. Он шепчет что-то невнятное, успокаивающее, пока скользит ладонями по телу и ласкает языком грудь, но в мыслях только Илья, раскинувшийся под ним, тяжело дышащий, раскрасневшийся. В мыслях под ладонями плоская грудь и подтянутый живот, можно очертить мышцы пальцами или обвести языком, спуститься ниже, к уже вставшему члену. Наполеону нужно время, чтобы завестись, и он тратит его на долгие, тягучие предварительные ласки, старательно отключаясь от всего. В кармане пиджака он отыскивает резинки, сам раскатывает по члену, сжимая себя, делая несколько резких движений, а потом тянет округлые бёдра на себя, и всё это - тоже не Илья. Все его мысли отравлены, он старается себя контролировать, не сорваться на жадные и резкие толчки, не вбиваться, втрахивая в кровать. Быть нежным, мягким, идеальным. И, судя по тихим стонам и запрокинутой голове, у него получается. Как и всегда. - А тебе никогда не хотелось помочь им? - позже спрашивает Наполеон. - Ммм? Как? - полусонно спрашивает Мария, устроив голову на его груди, и водит пальцами по животу. - Что я могу? - Ну, если бы как-нибудь могла… Сделала бы? Чтобы закончить их страдания? - Наполеон запускает пальцы в её волосы и мягко поглаживает затылок, заставляя расслабиться ещё больше. - Я не могу распоряжаться так чужой жизнью, Марк, - бормочет она, млея от прикосновений. - Я же дала клятву Гиппократа. - Если это можно назвать жизнью. Никому не нужные, страдающие, - он тихо хмыкает и целует её в макушку. - Доварим суп завтра. Давай поспим. ********************* Бесконечная череда бесконечных беспросветных, одинаковых дней. За перевёрнутую кровать его лишили еды на трое суток, давали лишь чай, если это можно было так назвать. Илье представлялся огромный чан с варевом, которое разливали половником по пластиковым стаканчикам, чтобы никому в руки не попал осколок чашки, надумай кто её разбить. Илья хмыкает. Его выпускают только под надзором: раз в неделю-две в душ, в котором вода едва тёплая, и приходится делать всё быстро, либо в туалет. Остальные пациенты - заключенные, честен с собой Илья - могут передвигаться спокойно по коридорам, у некоторых книжки или письма, они могут пообщаться друг с другом. Он же заперт наедине с самим собой. И беседами Лунца. Тот ни разу не говорит про Габи, только про Наполеона. Как Наполеон рад, что они избавились от него, как ему хорошо с новым напарником, как он, Курякин, только подводил их всех. Его речи похожи на мышьяк - маленькие дозы не ядовиты, но если принимать их ежедневно, яд накопится в организме до смертельной дозы. Илья чувствует себя отравленным. Если сначала постоянно приходил Григорий, то теперь он только сопровождает Лунца, чтобы при нём сделать уколы, и отводит в туалет и душ, причём строго по часам, а недавно появилась другая медсестра. Она приносит еду и таблетки и в первое время даже пытается улыбаться ему и здороваться, но Илья не отвечает, просто молча принимая принесённое. Он не знает, что отвечать, да и не хочет. Никто из них не обращает внимание - или делают вид, что не обращают - на его сбитые костяшки и следы крови на стене. Партии в шахматы с самим собой больше не помогают, а кошмары снятся всё чаще. После посещения Олега Илье чудятся его слова в чужих взглядах, двойным дном в чужих словах. “Предатель” стучит барабаном в висках, а на языке снова вкус крови. Но он по-прежнему ни слова не говорит Лунцу, не признаётся, что даже знай он, куда всё это приведёт, то всё равно бы поцеловал Наполеона во, будь она проклята, Франции. Всё равно бы позволил забраться под кожу и обосноваться в сердце, в котором до Соло, кажется, была только горькая боль. Всё оно того стоило. Каждое его прикосновение, каждый поцелуй, каждый стон, каждый взгляд. Каждое утро, когда можно было проснуться рядом и смотреть, как он безмятежно спит. Илья, пожалуй, знал, что когда-нибудь он всё это потеряет, но он не ожидал, что настолько быстро. И жалеет, что он не смог проститься и поговорить. Он только надеется, что с Наполеоном всё в порядке и что он не винит себя. Что Габи, их храбрая маленькая Габи, за ним присмотрит и удержит от глупых поступков. Хотя в глубине души, даже не признаваясь самому себе, он надеется увидеть их вновь. Его тело его предаёт, за эти бесконечные дни, кажется, он ослаб так, как ни разу не бывало в плену при пытках. А ещё он ужасно оброс, борода раздражает, а волосы торчат во все стороны, хоть он и не может увидеть себя в зеркало, их специально нигде нет в открытом доступе. Бритву же Илье тоже не доверяют, все ещё считают его слишком опасным. Когда светловолосая медсестра приходит вновь, до ужина и обхода ещё далеко, но удивляться сил у него нет. - Я принесла попить, - произносит она и протягивает стаканчик. Илья с минуту смотрит на неё, а потом берёт и залпом выпивает воду, благодарно кивая. А через каких-то полчаса у него вдруг начинает кружиться голова и волной поднимается тошнота. Его выворачивает желчью, перед глазами цветные круги, а с сердцем, кажется, что-то не то, и он, пошатываясь, едва добредает до постели. ********************* - Как насчёт прокатиться ещё раз по маршруту? - предлагает вечером Наполеон. Габи поднимается из-за стола мгновенно, потягивается и кивает. - Попробуем с выключенными фарами. Я уже выучила эти чёртовы карты наизусть, так что, наверное, смогу ехать с закрытыми глазами, но я уже не могу сидеть здесь взаперти. А ты иногда даже ночевать не приходишь. Всё идёт хорошо? - Да. Пожалуй, что да, - соглашается Соло, спускаясь следом по лестнице, лифт они игнорируют. - У неё дома на стене висит график смен, в субботу она работает в ночь. Будь готова. - Значит, через пять дней? Ты придумал, как вытащить Илью? - У меня есть план, но пока ничего говорить не буду. За эти дни мне нужно попытаться убедить нашу… подругу сделать кое-что, чтобы всё получилось. - Я не сомневаюсь в тебе, - уверенно отзывается Габи, выезжая на дорогу. - Тогда вечером в пятницу я сменю номера и позабочусь, чтобы машина была заправлена и был запас еды и бензина. Ночной город кажется Наполеону затаившемся во мраке хищником. На улицах практически нет людей, редко встречаются машины, как будто все боятся чего-то и прячутся дома, за закрытыми дверями, словно это их защитит. Габи на этот раз не включает радио, и всю дорогу они проделывают в тишине, запоминая каждый поворот. - Знаешь, я все эти дни думала над твоими словами, - бормочет Мария, устраиваясь под его боком и стараясь отдышаться после секса. - Особенно когда заходила к тому пациенту, про которого тебе рассказывала. - И что надумала? - Соло легко касается губами её лба, улыбаясь, и поглаживает влажное от пота плечо. - Что так поступать нельзя? Что страдания лучше? - Нет, - она чуть хмурится. - Я подумала, что окажись я на их месте, то хотела бы, чтобы всё закончилось быстрее. Некоторых ведь нельзя вылечить, а жить так, в заключении… Это же не жизнь. Лучше… Лучше умереть. - А ты бы хотела бросить всё и уехать со мной? - вдруг спрашивает Наполеон. - Я бы показал тебе мир. Мария вздрагивает, поднимая голову, и смотрит на него. Ресницы чуть дрожат, будто она заплачет сейчас. - И ты заберёшь меня? - неуверенно спрашивает она. - Да, - Соло подхватывает пальцами её под подбородком и легко целует в губы. - Мне скоро нужно будет уезжать, я почти закончил свои дела. Хочу, чтобы ты поехала со мной. - Ох, Марк, - она всё же тихо всхлипывает и жмётся к нему, - тогда я могу уволиться? Хоть завтра. - Нет, нет, не так рано, нужно же всё подготовить, - шепчет Соло и легко гладит Марию по волосам, успокаивая. - И, если хочешь, можем помочь кому-нибудь из твоих пациентов. Да хоть тому, которого тебе больше всех жалко. У меня есть один друг, он медик, разбирается во всём этом. Достанет что-нибудь быстрое. - А потом мы исчезнем? - А потом, Машенька, мы исчезнем. Уедем, куда только пожелаешь, - бормочет Соло и скользит ладонями по её телу, поглаживая, возбуждая вновь. - Представь, как ты избавишь его от страданий и боли. Как станет легче. Она тихо стонет, подставляясь под горячие губы, и запрокидывает голову, послушно выгибаясь. - Да. Да, я согласна, всё, что захочешь. - Тогда в эту субботу, - улыбается Наполеон. - Я всё подготовлю. В пятницу утром Габи ходит по кухне с чашкой в руках и кусает губы, что-то негромко проговаривая. - Сюда мы больше не вернёмся, забери всё, что нужно, - коротко говорит Наполеон и ставит сковородку прямо на стол, не заботясь о тарелках. - И поешь перед выходом. Мы нескоро сможем сделать остановку. Встретимся за улицу до больницы в половину восьмого, обход у них будет через час. Лучше дождёмся там. - Как мы собираемся его вытаскивать? - Габи медленно выдыхает и берёт себя в руки. - Я расскажу по ходу дела, - Соло отправляет в рот кусок яичницы. - Верь мне. Габи закатывает глаза, качая головой, и садится за стол. Они оба на взводе, если что-нибудь пойдёт не так и их поймают… Об этом Наполеон даже думать не хочет. Он достаёт чемодан из-под кровати и бережно разворачивает китайскую посылку. Внутри четыре маленьких ампулы, подписанных по-английски. - Прости, Илья, - бормочет Наполеон, прижимаясь к ним губами. - Это будет больно. Он заранее разделяет их, чтобы не перепутать разное содержимое, а потом прихватывает из аптечки шприц и ещё пару ампул того, что купил уже здесь. Нужно будет действовать быстро и осторожно. Мария встречает его в одном халате на голое тело, она словно светится изнутри, и Соло чувствует вину за то, что втянул её во всё это, и за то, что дальше будет только хуже. Но она сама сказала, что не хотела бы страдать, так что, пожалуй, от этого он сможет её уберечь. - Смотри, - он отдаёт ей две ампулы. - Это… - он не уверен, стоит ли говорить название, если Мария окажется в курсе того, как действует андромедотоксин, то может и отказаться помогать. - Это нужно будет растворить в воде и дать выпить за час-полтора до обхода, хорошо? Ты останешься за дежурную медсестру в эту смену? - Да, - она задумчиво рассматривает маленькие ампулы. - Хотя доктор Лунц иногда остаётся и по субботам, чтобы сделать обход. Не знаю, будет ли он сегодня, вроде собирался уехать с семьёй на выходные на дачу. - Значит, вместо него обход может провести кто-то другой? - Ага. Дежурный врач, там эта мерзкая Иванова, - Мария кривит губы и идёт ставить чайник. - Ненавижу её, вечно выслуживается, а сама паёк тырит, будто дома ей есть нечего. - Стерва она, - послушно соглашается Наполеон и идёт следом, выслушивая жалобы. - Ничего, скоро ты не будешь её видеть. А что будет после того, как… Как обнаружат тело? - Смотря какие предписания насчёт пациента, - она пожимает плечами и задумчиво кусает конфету. - Но обычно тела увозят в морг до дальнейших распоряжений, чтобы не пугать остальных пациентов. Он тут недалеко находится, если проводишь меня до работы, даже могу показать. Мне, наверное, тоже придётся поехать, вряд ли эта сучка захочет отрывать свой зад от дивана. - Конечно, почему бы и нет, - Соло пожимает плечами и игриво предлагает. - Давай ты пойдёшь в постель, а я принесу тебе чаю? А после немного отвлеку тебя. Мария хихикает, кивая, и уходит в спальню, плавно покачивая бёдрами. Наполеон для виду провожает её взглядом и возвращается к закипевшему чайнику. Над одной из чашек он разламывает третью капсулу и тщательно размешивает содержимое. По его расчётам рицин подействует через часов 15, следующие несколько дней у Марии выходные, значит, никто не должен будет её хватиться. Прежде, чем направиться в спальню, он незаметно перерезает телефонный провод. - Ну, что там? - вздыхает Габи, обнимая руль и утыкаясь в руки подбородком. - Обход через пять минут, - Наполеон смотрит на часы и, опустив окно, закуривает, стараясь унять чуть подрагивающие пальцы. - Значит, ещё минут пятнадцать-двадцать надо подождать. Габи ворчит, ёрзая, и прикрывает глаза, тяжело вздыхая. Время тянется мучительно долго, наверное, проходит около получаса, прежде чем охрана у КПП оживает и поднимается шлагбаум, пропуская скорую. - Что происходит? - не понимает Габи, но предусмотрительно заводит мотор. - Давай за ними, - велит Наполеон, прикручивая глушитель . - Как можно тише. - Не учи меня, - привычно отзывается Габи, выжидая минуту, и следует за машиной. Они останавливаются неподалёку от чёрного входа морга и наблюдают, как два санитара принимают носилки, накрытые белой простынёй. Мария что-то им объясняет, бледная и заметно усталая, садится обратно в скорую и уезжает. - Если я не вернусь через полчаса - уезжай, - коротко говорит Наполеон. - Вот ещё, - шипит Габи, хватая его за руку. - Если ты не вернёшься, я пойду за тобой, понял? Так что не задерживайся. Я придержу дверцы открытыми. Чёрный вход оказывается незакрыт, видимо, санитары ещё не успели вернуться, и Наполеон тихо ступает по длинному коридору туда, откуда негромко доносится шум, надеясь, что не ошибся. В помещении становится холодно, а голоса громче, поэтому он прячется, сжимая рукоять пистолета крепче на всякий случай. - Да кинь ты его в морозилку, потом разберёмся, - басит один из санитаров. - Врача всё равно нет, опять поехал к своей Анечке водку жрать, сука, а мы сиди тут в выходные. Вот приедет в понедельник утром, пусть и оформляет, не мои проблемы. - Может, в карты тогда? - предлагает второй, и Соло слышит, как что-то задвигают и закрывают. - Только не здесь, холодно слишком. А в кабинете я коньячок видел. Они перешучиваются, проходя мимо, и Наполеон вжимается в стену, выжидая лишних пару минут, пока всё не стихает. А потом прячет оружие и начинает выдвигать ящики холодильной камеры один за другим, пока ему наконец не везёт. В первую секунду он не узнаёт Илью, тот выглядит паршиво: заросший, исхудавший и измученный. - Так, давай-ка, - бормочет Наполеон, доставая последнюю ампулу из посылки и шприц. Он вкалывает атропин Курякину в шею, чтобы облегчить симптомы отравления и снова заставить сердце биться нормально, а потом вытягивает ящик полностью и торопливо оглядывается. К счастью, здесь есть каталка, а по дороге он заметил лифт. Илья оказывается легче, чем он помнил. Одетый в тонкую больничную пижаму с короткими рукавами и штанинами грязно-серого цвета, он кажется ужасно беспомощным. Наполеон прижимает пальцы к его шее, проверяя пульс, и выдыхает чуть спокойнее. До выхода он добирается дольше всего: медленно, стараясь не шуметь, он выкатывает Курякина на улицу с чёрного входа и кусает губу, думая, куда деть чёртову каталку. А потом, решившись, запирает за собой двери и катит Илью прямо к машине. Тот вдруг дёргается, судорожно выдыхая, и Соло ускоряет шаг. Габи, завидев их, распахивает заднюю дверцу сильнее и машет рукой, торопя. - Тише, тише, - невнятно, по-русски бормочет Наполеон. - Я здесь, Илья, всё уже хорошо. Он подхватывает Курякина на руки одним движением и перекладывает на заднее сидение, а потом торопливо возвращает каталку ко входу, понадеявшись, что её просто посчитают забытой. - Поехали, - говорит он Габи, усаживаясь на пол рядом с Ильёй и запрокидывая его голову. - Тише, я знаю, что неудобно, это ненадолго. Он делает Илье ещё один укол, со снотворным, и пытается устроить его со всем возможным комфортом, укрывая пледом и подбирая под него длинные ноги. - Что с ним? - напряжённо спрашивает Габи, глядя на дорогу и вжимая педаль газа. - Мне пришлось его немного… убить, - нехотя отзывается Наполеон. - Не совсем, просто максимально замедленное сердцебиение, а Мария подыграла, все решат, что его сердце просто не выдержало их лечения. - А с подружкой твоей что? Если КГБ будет её допрашивать? - Она умрёт в течение нескольких дней от яда, ничего особенного, - ровно говорит Соло, мягко поглаживая Илью по спутанным волосам, и шепчет тише. - Что они там с тобой делали эти чёртовых три месяца? Илья расслабляется под снотворным, и Наполеон утыкается в его плечо, прикрывая глаза и чувствуя, как его начинает трясти. Это просто главное ограбление его жизни. Самое дорогое, что он вообще когда-либо крал. К рассвету они подъезжают к границе Беларуси и Соло отдаёт Габи паспорта, на этот раз они просто друзья-туристы из Германии. А потом вспоминает, что Габи не говорит по-русски, но остаётся сидеть на месте, боясь, что если он оторвётся от Ильи, тот исчезнет, а всё окажется сном. Но Габи вымотана, и Соло всё же приходится. Они тормозят буквально на десять минут, чтобы немного привести себя в порядок и перекусить, а потом Соло болтает без умолку, снова подсовывая деньги, и мчит дальше. Габи устраивается на переднем сидении калачиком, на неё пледа не хватает и Наполеон отдаёт свой пиджак и один из свитеров под голову. Он чувствует себя странно, словно не до конца осознаёт, что они провернули, что у них всё-таки действительно получилось, и постоянно посматривает в зеркало на Илью, проверяя, всё ли в порядке. Ещё через шесть часов, на подходах к Польше, они меняют машину на вместительное Шевроле, которое ждало их тут со времён прощания с Фридрихом. Чайку они кидают на каком-то заброшенном пустыре у неоконченной стройки и поджигают. Привал на пятнадцать минут позволяет снова перекусить, отлучиться в туалет и нетерпеливо покурить. - Он ужасно выглядит, - бормочет Габи, стоя у машины и обнимая себя за плечи. - Под снотворным? - Так будет легче перенести дорогу, - кивает Наполеон и, кинув окурок на землю, придавливает ботинком. - Нам ехать ещё часов восемь-десять. У меня осталась пара ампул на всякий случай, должно хватить. - Тебе тоже нужно поспать, - она касается его плеча. - Я присмотрю за вами обоими. - Спасибо, - бормочет Наполеон. Его отрубает, стоит лишь устроится на сидении и откинуть голову. Габи будит его толчком в плечо минут через пять, но оказывается, что прошло уже почти шесть часов. - Мы скоро приедем, - говорит она. - Ты знаешь, как до квартиры добраться? - Да, - Наполеон трёт лицо и бросает взгляд на Курякина. - Да, знаю, давай я сяду за руль. Они меняются, и уставшая Габи вырубается снова. Наполеон всю дорогу боится, что за ними вдруг ринутся вдогонку, прошли всего сутки, вряд ли кто-то что-то обнаружит до завтрашнего утра, а там пока начнут разбираться, что всё-таки произошло, некому уже будет рассказать эту историю. Остаётся надеяться, что КГБ поверит в смерть Ильи и решит его не искать, но это настолько идеально, что вряд ли окажется правдой. Они с трудом поднимают Курякина на четвёртый этаж и укладывают в постель. Соло укрывает его и возвращается на кухню к Габи, та уже успела открыть бутылку вина и сделать пару глотков из горла. - Я вызову врача утром, чтобы его осмотрели, - говорит он и отбирает вино, чтобы тоже отпить. - Останешься? Или поедешь в гостиницу? Алекс придержал тебе номер, насколько я помню, ещё с самого нашего отъезда. - Я приеду завтра вечером вас проведать, - она хлопает Соло по плечу и устало улыбается. - Отличная работа. Мы заслужили немного отдыха. А вино, пожалуй, я заберу с собой. Она уходит и Наполеон, заперев за ней дверь, утыкается лбом в гладкую поверхность, тяжело выдыхая. Самое сложное позади.