Старая моя маразматичка

После смены Марина зашла в круглосуточный магазин, что находился чуть подальше ее обожаемого магаза «добро-пожаловать-здесь-нихуя-нет», но обычно только на него и хватало ее весьма скромных средств. Однако сегодня фортуна была щедра к ней, повернувшись наконец-то не жопой, а приятным остреньким личиком профессора Туманской. Только вот хорошо это было или плохо? Марина не решилась ответить на этот вопрос даже тогда, когда заглянула в счет. В горле неприятно саднило, тонковатая не по погоде ветровка не грела, словно она была завернута не в нее, а в тот самый дюймовочкин лист – осиновый и рваный со всех сторон. Московские весны все чаще радовали ноябрьским дубаком. Девушка чувствовала, что заболевает. Но это было ничем в сравнении с гадостным ощущением, что никак не сходило с души. Слишком много было задано себе вопросов, и слишком мало получено ответов. Кто я и для чего я? – были на повестке ночи. Бессонной, по всему видать, ночи. Она устала, но не уснет – это уже совершенно точно. Она зашла в магазин, благоговейно поймав горячее дутье обогревателя, едва не сбившее ее с ног прямо на входе. Славься «пушка» теплодающая... Помявшись с минуту между ручной корзинкой и тележкой, она остановилась на корзинке. Та была привычнее. Да и потом, много она не дотащит – слишком устала, слишком кровят и нарывают наглухо стоптанные ноги. Один сплошной сбитый в чешках пластырь. Одна сплошнючая мозоль. И как она завтра потащится в универ? А надо ли вообще туда идти? Как она после сегодняшнего посмотрит ей в глаза? Как та посмотрит на нее? Как… Марина стопорнула себя на полуслове, вернее сказать, на полумысли, подходя к полке с макаронами. Ничего такого не произошло. Ничего. Ну, подумаешь, увидали тебя «при полном параде». Черт, работа есть работа. Позорной работы не бывает. Да, она еще не профессор, да, даже не аспирант, но ведь она учится. А значит, стремится. Ну почему бы той не понять… «Господи-ты-боже-мой, опять!» Комплексы, мать их. Она и не подозревала, что у нее столько комплексов. По большому счету ей всегда было наплевать, что о ней подумают. Она справедливо и по праву считала себя вполне симпотной и уж точно не тупее иных своих однокурсников и приятелей. Просто приятелей, настоящих друзей Марина не стремилась заводить. А что там, как говорится - надето, что уж там за форма у всего этого - она никогда не углублялась в подобные самооценочные дебри. Да, ей вполне реально не хватало «наличных», порой катастрофически. Да, будь она из обеспеченной семьи, как та же Анюта, она была бы намного счастливее, раскованнее и увереннее в себе. Относительно этого пункта у Марины не возникало ни единого сомнения. Не исходила бы сейчас слюнями на горячо и нежно любимый сулугуни, а купила бы сразу килограмм. Стоп! Так ведь можно же купить. Сегодня можно. В кошельке хрустела одна единственная купюра. Интересно, за сколько можно выкупить обратно самоуважение? Домой она добрела уже на автопилоте. Полностью разбитое тело просило горячей ванны. Горло уже не саднило, а тупо болело, каждую косточку буквально выворачивало простудным ознобом. Марина чувствовала, как термометр неуклонно ползет вверх, и градусник ей был вовсе не нужен. Она зашла в кухню, бросив пакеты на пол. Ничего бьющегося, кроме бутылки водки, взятой у бармена, по окончанию смены, но она не в пакетах, она предусмотрительно в сумке, как раз таки «во избежание». Официальная версия для Вани-бармена – дабы совсем не расклеиться. Откровенно говоря, отмазы эти никому особенно не сдались, бухнуть после адской кухни было святым и никем не порицаемым делом. Место было проходное, загруженность приличная, после смены каждый имел право отдохнуть и расслабиться. Кто уж как умел. Она полезла в холодильник в поисках ацетилсалициловой. В полупустом пространстве аптечка, а вернее, служивший таковой, порванный прозрачный пакет, набитый аспирином и анальгином, отыскался быстро. Особенно приободрил притаившийся там пакетик колдрекса, срок годности которого вышел в шестнадцатом году. Ничего-ничего, поутру сойдет и так. Марина выпила сразу две таблетки аспирина. Перед уходом повар влил в них с напарницей Викой по огромной плошке оставшегося после смены куриного бульона, который они щедро посыпали сухариками прямо из пакета. Так что можно было смело считать, что лекарство принялось по всем правилам, а именно – не на пустой желудок. - Молвим гастриту - нет, - проскандировала себе под нос Марина, прямо под укоризненный писк окончательно разрядившегося телефона. Она особенно не спешила бросаться к зарядке, там не было ничего интересного, кроме разве что одной фотографии, но она не станет смотреть на нее сегодня. Нет. А так, третий час ночи. Никому она сейчас не понадобится. Кроме, может быть, поддатой по случаю пятницы Аньки, с ее вечными разговорами о «съезжаться – не съезжаться» с давно и откровенно подъзаебавшим ее мужчиной. «И как он, дурак, не понимал?» Короче говоря, можно было послушать и это, от нехрен делать или на особенно скучных парах, или в кафе, но явно не теперь. Теперь ванна и баиньки. И никаких пустых и ненужных размышлений о… Девушка поставила чайник, чувствуя, как к головной боли потихоньку присоединяется насморк. Как же быстро. Раньше, чтобы как следует разболеться, ей нужно было минимум два дня. А теперь иммунитет был ни к черту – слишком много взрослой жизни. Нос даже не стал хлюпать, решив, видимо, что сестру отита и гайморита нужно наказать сразу и больно, чтобы не бегала без шапки в такой дубак, и перестал дышать. Переносица налилась свинцовой тяжестью, а глаза будто бы кто-то выдавливал двумя большими пальцами - этакий здоровенный мужичище, что вот-вот треснет черепушка. Она достала из сумки водку и отточено плеснула себе ровно пятьдесят грамм. Походу, нужно было идти в бармены. Марина невесело усмехнулась – изначально она так и планировала. Но для этого нужны были трехмесячные курсы и, соответственно, деньги на них, а также заведение, что согласилось бы принять к себе на стажировку неопытную барменшу после. Такого варианта, понятное дело, не нашлось. Она налила себе еще столько же, присыпав сверху щепоткой красного молотого перца, как учил ее дед. Что б уж наверняка. Официально объявив войну бациллам и тяжким думам, Марина отправилась в ванну, давя в себе желание поставить телефон на зарядку. Руки буквально зудели, и она подставила их под горячую воду. Под слишком горячую. Под кипяток. Нет, сегодня она не станет смотреть на это фото. Она быстро разделась и плюхнулась в воду, не дожидаясь, пока ванна наберется до конца. Вода неприятно обожгла и без того температурившее тело. Пограничное состояние от бьющего озноба до жуткого жара было ей очень хорошо знакомо. В Москве она болела часто, что без пяти минут характеризовало ее, как местного жителя, полностью впитавшего в себя местный колорит. Участки кожи, которых еще не коснулась вода, покрылись крупными мурашками. Темный ореол аккуратных сосков стал выделяться отчетливее. Девушка слегка опустила голову, наблюдая за этим зрелищем, сквозь пелену лихорадочного жара. Ей было и хорошо, и очень плохо одновременно. Марина медленно приподнялась, решив сделать воду погорячее, попутно отслеживая изгибы собственного подтянутого тела. Пошло разведенные колени, плавные и одновременно маняще четкие линии бедер, плоский спортивный живот. По телу протекла болезненная волна возбуждения. Вода всегда делала с ней свое дело. Она снова легла, чувствуя, как напряжение начинает разрывать ее изнутри. Марина осторожно коснулась своих затвердевших сосков, нижняя часть тела мгновенно отозвалась на это прикосновение, чуть ниже клитора завязался тугой нестерпимо ноющий узел. Его необходимо было распутать, развязать. Она медленно опустила правую руку в исходящую эвкалиптовым паром воду. Обыкновенная соль для ванны, купленная в аптеке, чисто для ингаляций, внезапно послужила мощнейшим афродизиаком. Видимо, она и вправду слишком устала, а заболевающее тело нуждалось не только в лечении и отдыхе, но еще и в подобного рода разрядке. Стабильная в своей нерегулярности сексуальная жизнь давала о себе знать. Одна партнерша за девять месяцев. «Прямо таки полноценный декретный отпуск», - не скупилась на заурядные шуточки любимая подруга. Вот только ребеночка никакого не ожидалось, а ожидалась новая в жопу пьяная мисс, к двадцати четырем годам так окончательно и не разобравшаяся со своей ориентацией, на что Марине было глубоко и с высокой колокольни начихать. Она нагнула ее над далеко не альпийской свежести очком, в туалете одного замкадового клубешника, название которого даже не запомнила, зло и горько вцепляясь в пышные каштановые волосы, очень похожие на те самые… на те, что были нужны на самом деле. Собственно говоря, именно эти волосы и стали причиной ее выбора в ту ночь. Изрядно накидавшись, Марина видела «её» везде. Миражи не спешили исчезать, а губы влажно шептали: «Лиля... Лиличка». Пальцы с силой вдавили бешено пульсирующую плоть. Казалось, если она отпустит себя сейчас, то просто сдохнет. Она шире развела ноги, твердо уперевшись ступнями в стену напротив так, что смеситель оказался прямо между ног. Сразу три пальца неосторожным, рваным движением вогнались внутрь, ласкать себя долго не было сил. На лбу и висках выступила характерная испарина, явственно свидетельствующая о том, что аспирин начал действовать. Марина выгнулась навстречу собственной руке. Пара уверенных грубых толчков, пару раз пройтись по клитору, и она порывисто закусит нижнюю губу, четко и уныло финишировав. «Ну что тебе еще нужно, девочка?» Знакомый голос внутри нее нежно подрагивал, осыпая тысячами острых леденящих осколков. Обезоруживая, заставляя затягивать процесс, мучая и истязая себя невозможностью завершить. Фантазия, что не могла исполниться, мечта, что не имела право сбыться, постоянное напряжение, что лишь на время можно было снять мастурбацией. Оно вернется снова. Вернется, как только она увидит ее, как только сухая прохладная ладонь невзначай коснется ее плеча, как только осенний терпкий аромат чужих духов снова окутает ее, до отказа заполнив собой легкие, вновь и вновь прокатится по ней той самой все на свете сметающей волной. И она снова не сможет удержать себя у края. Марина переключила смеситель на душ, больше не в состоянии оттягивать разрядку. Даже лежа в воде, она чувствовала собственную влагу. Она текла так неистово, только когда думала о ней, представляя ее на себе, под собой, около себя. Не важно, как, одного прикосновения этой женщины хватит, чтобы заставить ее улететь. Массажная струя бережно, как будто лаская на самом деле, коснулась разгоряченной плоти, нежно прошлась по ней, приятно затекая внутрь, словно мягкий, но настойчивый язык, словно влажный поцелуй желанного рта. С приоткрытых губ девушки сорвался протяжный стон, который она впервые за долгое время не заглушила. Имя любимой вырвалось само собой, словно бурная река наконец прорвала платину. Марина откинулась назад, больно ударившись и без того раскалывающимся затылком. Полнейшее опустошение, словно ее выпили и выжали одновременно. Нет, сегодня у нее не будет сил думать об оставленных ей пяти тысячах.