1-1. Пролог.
3 апреля 2016 г., 00:11
Дэну семнадцать, когда он выходит из дома последний раз.
Он отлично помнит, как добирался до новой квартиры, все время пялясь в пол и жестами показывая грузчикам, куда поставить коробки и мебель. Когда они заканчивают, он пихает в руки главному деньги и закрывает у них перед носом дверь.
После этого он не покидает квартиру ни на минуту.
Оплата счетов – через интернет. Покупки – через интернет-магазины с доставкой на дом. Работа – в интернете. Общение… оно не является жизненно необходимым, но если становится тоскливо, у него всегда есть анонимные переписки с такими же одинокими людьми из других стран.
Ему не нужно придумывать, как оправдать жизнь затворника, ведь так живут все.
Мир кажется до смешного прекрасным – если всё человечество стало асоциальным, то нет смысла в ярлыке «аутсайдер». Если всё человечество боится знакомиться с новыми людьми, то никто не может называть его «отшельник». Нет прямого общения – нет проблем.
Этот мир идеальный для Дэна, а другого он не знает.
С детства ему внушали простой факт: встретив самого близкого человека, ты потеряешь нечто важное. Никто не спросит, хотел ли ты узнавать, кто твой соулмейт, но что-то, что давало тебе существовать, бесследно пропадет. Вселенная не поинтересуется, нужен ли тебе был этот человек, но заберет взамен на него то, чего ты точно не хотел терять.
А этот человек вряд ли станет достойной заменой.
Поэтому он рос в обществе, где люди постоянно пользовались интернетом, телефонами и разговаривали, не смотря друг на друга.
Последнее не всегда действовало наверняка. Еще были несчастные, нашедшие «своих людей», и они не могли сказать ничего утешительного в пользу всех этих эволюционных загадок, сотворивших из мира настолько одиноко-пустое место. Каждый из них поголовно – эмоциональный или физический калека со своей безнадежной историей.
Дэн, как и все, привык бояться, но проблем с одиночеством у него не было. Ему всегда была по душе тишина и меланхолия.
У него была прекрасная работа со свободным графиком, а если появлялись проблемы со счетами, родители с радостью помогали. Он мог сутками зависать перед телевизором и смотреть сериалы, прожигая свою жизнь с присущим только ему наслаждением. Он не переступал через порог квартиры пять лет, и за все это время не нашел ни одной причины сделать это.
Ровно до следующего дня рождения.
В тот день – Дэн помнит наверняка – он проснулся с мрачным ощущением, что задыхается от скуки. Все сезоны просмотрены, все игры пройдены, а те, что остались, неинтересны, уже не вызывают былого восторга. Заваривая утренний кофе, он размышлял о том, как ему поздравить самого себя, что ему сделать, чтобы развеять тоску.
Тогда он впервые за всё это время вышел на открытый балкон и взглянул на город с высоты шестого этажа. Погода не располагала к стоянию в одних пижамных штанах с горячей кружкой, но свежий воздух разогнал всю пыль в легких, помог проснуться окончательно.
Это оказалось не так жутко, как он себе воображал. Людей на улице не было, лишь пара-тройка одиноких зевак, лиц которых разглядеть не получилось бы при всем желании. Город казался пустым, постапокалиптичным, но Хауэлл знал наверняка, что тут так всегда. В любой час дня, в любой день недели, месяц за месяцем, год за годом.
Сам он не очень разбирался в том, что находится за четырьмя стенами. Ему была неинтересна политика, безразличны мировые скандалы, а уж тем более научные открытия, если те неспособны «излечить» всех от возможности встретить соулмейта. Конечно, он был в курсе банальных вещей – он знал, что сейчас нет войн, что на них не летит метеорит, способный уничтожить жизнь на Земле, и он прекрасно знал, что не все в этом мире такие пугливые, как он сам.
Еще остались те, кто был готов рискнуть ради общения, ради прогулок на улице и, особо отбитые романтики, даже ради встречи с «идеальным» человеком. Дэн их отчаянно не понимал, но по-своему восхищался этой смелостью. Хотя, может, им просто было нечего терять?..
Нет, мотнул головой он, их слишком много, чтобы каждому было нечего терять. У всех есть что-то, чего они могут лишиться.
Эти размышления вновь завели в тупик – если им есть, что терять, то зачем они рискуют? Почему бы просто не засесть дома, даже если с компанией близких друзей, и не смириться с такой жизнью? Какой толк во всей этой театральщине и почти революционных манифестах?
Нет, он определенно не мог их понять.
Налюбовавшись видом и продрогнув до костей, Дэн вернулся внутрь. Кофе остыл и стал противным на вкус, что изрядно подпортило настроение. Отчаявшись, именинник попробовал включить «Американскую историю ужасов».
Уже на второй серии захотелось спать.
Мысли истерично метались от одной к другой, пытаясь найти выход из ситуации. Дэн любил своё одиночество, любил наслаждаться сериалами, любил жить отшельником, и он хотел вернуть эту любовь на своё законное место. Одно предположение о том, что теперь он захочет выйти из дому, стать социальным, моментально вызывало тошноту.
И, как раз тогда, когда он уже подумывал о том, чтобы шарахнуть себя током и заполучить адреналин «читерским» методом, в дверь позвонили. Всего один раз, коротко.
На часах был ровно полдень.
Всегда в одно и то же время, каждую неделю, много месяцев подряд ему приносят еду на дом, и именно сегодня Дэн совершенно забыл о том, что это должно произойти.
На негнущихся ногах, он доплелся до входной двери.
Ему не нужно было открывать – просунуть деньги под дверью, дождаться, когда доставщик уйдет, и забрать пакет. Так он действовал всегда, потому что не хотел рисковать. И никто никогда ни слова ни говорил, зная, почему так происходит, почему клиент боится.
Это был даже не столько страх, сколько паранойя. В конце концов, сколько шансов, что там окажется именно его соулмейт? Один к миллиарду? К семи миллиардам? Восьми?.. Сколько там уже успело наплодиться людей?
Риск был ничтожен, но он был – Дэн почувствовал это, когда щелкнул замком, вцепившись второй рукой в дверную ручку; адреналин чересчур быстро растекался по венам, заставляя шумно глотать воздух ртом.
Именно это и было ему нужно – немного опасности? Почему бы не попробовать, раз уж он так далеко зашел? Праздник как-никак.
Решив, что ничего плохого не случится, Дэн резко дернул дверь на себя.
*
Когда звенит оповещение в телефоне, Фил загружает пакеты в машину, пытаясь уместить все так, чтобы ничего, не дай бог, не упало при поездке; некоторые продукты легко раздавить. Он аккуратно подпирает накренившийся пакет невесть откуда взявшейся в его багажнике спортивной сумкой и поднимает к глазам смартфон.
Под коротким адресом одного из сегодняшних клиентов значится короткое
«День рождения».
Не так часто удается найти что-то внезапное и приятное в обычных буднях – довольная улыбка растягивается на губах сама собой, словно это его собственный праздник.
Мысленно пометив, что в эту квартиру нужно заехать последним делом, Лестер захлопнул багажник и отправился в путь.
На дорогах сегодня, как и всегда, почти никого нет. Можно еще встретить рабочих, которые гоняют туда-сюда, стараясь нигде не тормозить, и тех, кто отправляется по делам, надеясь поскорее остаться одни. Иногда мелькают простые горожане, жаждущие навестить друзей или, может, заглянуть в больницу.
В отличие от их нервно-быстрой езды, Фил вел мягко и размеренно – он всегда выезжал чуть раньше нужного, чтобы не торопиться.
Он на этой работе довольно давно, но она все еще остается «подработкой ради общения», а не полноценным заработком. Поэтому у него есть определенный круг клиентов, который он охватывает дважды в неделю, и этот круг не меняется уже почти семь месяцев – он отказывается от повышений.
Когда он ездил впервые, ему казалось странным то, что никто не открывает дверь.
Нет, он был в курсе того, почему это делают, но его все равно удивляло то, насколько трепетно люди оберегают устоявшийся ритм жизни. Сидят себе в квартирках, никуда не выходят, и даже боятся открыть дверь доставщику, чтобы рассчитаться! Неужели им не интересно, какого там, за стенами, где мир такой огромный и пустой без них?..
Через два месяца после начала работы ему открыл второй в списке клиент, который на мгновенье задержал дыхание, пытаясь понять, произошло ли что-то, а после облегченно выдохнул. Его лицо тогда выражало такую искреннюю радость, что Фил не смог не растянуться в приободряющей улыбке, когда протягивал ему пакет с продуктами.
Еще две квартиры распахнулись перед ним в течение пятидесяти трех дней.
В одной из них дверь открыл ребенок с сонными глазами, даже не сразу сообразивший, что сделал, а после, когда до него дошло, клятвенно попросивший никогда не рассказывать его родителям, что он нарушил запрет выходить куда-либо. Лестер тогда предложил поклясться на мизинчиках, и был обескуражен тем, что мальчишка не знал, как это делать.
А когда тот научился, то так искренне просиял, что Филу ужасно захотелось его обнять и вывести наружу, туда, где ветер дует в лицо, и собираются яркие воспоминания. Но он не мог.
Вторым оказалась женщина, красная от слез, которая на вопрос «Что случилось?» невнятно пробубнила что-то о встрече «ублюдочной родственной мрази, чью рожу стоило разбить сразу». Фил предпочел не лезть в это дело, потому что она явно была не в настроении.
Он хотел спросить у нее о ситуации через неделю, но она больше не открыла.
С той поры ничего не менялось – никто не хотел здороваться с таким частым посетителем их домов то ли от страха, то ли от привычки. Конечно, сам он не пытался лезть не в свое дело, не нарушал обговоренных работодателем границ. Так было проще. Всем.
Чаще всего, день ото дня, ничего не менялось, но Фил в тайне все равно мечтал, что в один день люди перестанут бояться встречи с незнакомцами. Чтобы он мог найти больше друзей, общаться, гулять вместе по Лондону, может, вместе снимать видео…
Только мечта пока оставалась мечтой.
С большей частью клиентов было покончено довольно быстро – он сам не заметил, как ускорился. Выходя из машины перед последним домом, парень заглянул в бардачок и нашел там плитку молочного шоколада, купленную несколько дней назад.
Ничего особенного, но хоть что-то приятное, подумалось ему, и он бросил сладость в довесок ко всем остальным продуктам в фирменном пакете.
На первом этаже его встречает приятная консьержка, которая не отвечает на улыбку, но и не останавливает – знает, куда он идет и зачем. Лифт приезжает быстро, и все складывается удивительно привычно. Даже до неприличия привычно.
Пол в коридоре немного блестит после того, как его помыли, и парень не может удержаться, чтобы не проскользить по нему на стертых подошвах. Он запинается в конце, едва не пропустив квартиру, и смеется, тыкая пальцем в звонок. Приходится остановить веселье, чтобы прислушаться.
За дверью раздаются громкие шаги, словно кто-то не в духе. Или наоборот. День рождения – неплохой повод выпить и позвать друзей?
Ответа нет, хотя – Фил уверен – клиент стоит в метре от двери.
Он тянется к звонку, чтобы подтвердить, кто тут, одновременно с тем, как раздается щелчок замка.
От неожиданности сердце сбивается с ритма, выдавая какой-то уж совсем истошный «тук», больше похожий на икание. Лестер отдергивает руку, отшагивая назад, чтобы не оказаться на неприлично-близком расстоянии, когда дверь откроется. До него с запозданием доходит, что сегодня, все-таки, он добьется еще одного шажка в сторону общения с клиентами.
Его губы растягиваются в улыбке. Это даже в тему – он должен быть в хорошем настроении, когда поздоровается с именинником, чтобы не подпортить случайно настроение и произвести хорошее впечатление.
На ручку слишком яростно давят, резко дергая.
Фил узнает эту нервозность – она выдает панику и нерешительность. Сам он спокоен: старается ровно дышать, светится глазами и первым делом замечает черную макушку, перед тем, как его мир встряхивают и изгибают под несуществующим углом.
*
Дэн не сразу понимает, что происходит. Его словно окатывает водой, а глаза слепит, хотя в коридоре свет не намного ярче, чем в квартире. Он замирает, мысленно покрывая себя всеми нелестными эпитетами, каких только смог набраться за свои двадцать три года. Когда они переходят в откровенный, истошный мат, заглушающий любые другие мысли, секундное наваждение заканчивается.
Он с трудом глотает воздух, пытаясь справиться с подкатывающей паникой.
Раз, два, три… его руки на месте, как и ноги. Его органы функционируют, как надо, а странные чувства внутри – всего лишь волнение, присущее ему. Квартира за спиной не сгорела, а дом не взорвался. Апокалипсис не начался, а значит… верно.
Перед ним не соулмейт. Всё обошлось.
Дэн устало проводит рукой по лицу, пытаясь стереть с него страх. Он по-прежнему взбудоражен, однако уже чувствует, как внутри зарождается успокоение.
Ему нужно еще несколько секунд, прежде чем он может взглянуть на доставщика, держащего в руках знакомый пакет с продуктами. Тот выглядит, мягко говоря, не очень хорошо – дышит тяжелее, чем сам Хауэлл, и горбится, закрывая глаза рукой. Кажется, жмурится.
— Эм… хм… вот деньги, — пытается вспомнить, как разговаривать с людьми, Дэн. Это первое, что он говорит живому человеку за несколько лет, но не кажется чем-то особенным.
Ему просто нужно привлечь внимание.
Парень перед ним молод, но, однозначно, старше. У них похожие прически, только у Дэна она более неопрятная – он не думал выходить в свет сегодня, а кудрявые волосы не могут лежать аккуратно без тонны геля.
— Вы в порядке? — еще раз пытается добиться реакции Дэн, начиная всерьез волноваться, что сделал не так. В горле комом стоит предчувствие чего-то неладного.
— Жить буду, — внезапно смеется доставщик. — Но это ужасно несправедливо!
Он не выглядит раздраженным, хотя много ли можно понять по закрытому ладонью лицу? Дэн начинает думать, что сделал что-то не так, и это забивает все мысли.
— Что несправедливо?.. — он удерживает себя от того, чтобы начать извиняться за нерасторопность или проблемы в общении. Может, этот парень не хотел, чтобы ему открывали? Может, это было негласным правилом, а импульсивный Хауэлл его нарушил?
Но, пока Дэн корит себя, этот парень звонко смеется, и его смех ужасно заразительный. Это странно. Этот парень странный.
— Я не успел запомнить, как ты выглядишь.
Его слова трудно понять, и из-за этого Дэн не сразу осознает, что смех стал нервным, напряженным, и внутри него самого зарождается раздражение. И вправду – не стоило открывать этому чудаку, одни проблемы в итоге!
— Знаешь, — он переходит на «ты», — если ты уберешь руку от своего лица, то, может быть, сможешь взглянуть на меня еще раз, — Дэн почти выплевывает слова, раздражаясь лишь сильнее, когда парень умолкает.
Он хмурится и скрещивает руки на груди. Ему не нравится этот человек, хоть выглядит он забавно, но несет откровенную чушь и лучше бы ему поскорее забрать деньги и исчезнуть.
— Прости.
Дэн удивленно моргает.
— Просто мне хотелось бы запомнить, как ты выглядишь, — парень медленно убирает руку от лица, будто бы привыкая, — прежде чем потерять зрение от твоей красоты.
Он открывает глаза и смотрит куда-то вверх, словно успел запомнить, какого роста Дэн, но все равно косит чуть вправо. Его глаза невыносимо голубые, и это красиво, но его зрачки, черт подери, его зрачки белые.
Хауэлл глотает вырывающиеся сами собой вопросы, стараясь быть хоть немного тактичным. Он пытается переварить услышанное, и до него с трудом доходит суть.
Но этого не может быть!
— Я ничего не терял, — протестует он, почти слыша, как его жизнь дает трещину, норовя вот-вот разрушиться.
— Ты просто не заметил ничего.
Дэну хочется провалиться сквозь землю, но вместо этого он продолжает пялиться в удивительно светлые глаза, понимая, что противопоставить ему нечего. Люди не теряют зрение просто так. Люди не могут в какой-то момент, не имея внешних раздражителей, ослепнуть.
Если только он всерьез не ослеп от красоты Дэна, что маловероятно, ибо «красавчиком» того не назвать.
— Ты не мой соулмейт, — отчаянно выплевывает, пытаясь спасти трещащую по швам жизнь. Он быстро выхватывает пакет из рук доставщика и сует в них скомканные купюры.
*
— Спасибо за продукты, — раздается впереди, прежде чем Фил слышит громкий – прям таки оглушающий – хлопок входной двери у себя перед лицом.
Что ж, напролом не вышло.
Лестер шумно вдыхает и делает шаг вперед, нащупывая дверь. Опираясь на неё, он умудряется сесть без переломов и вывихов.
Пол холодный, и это чувствуется даже сквозь джинсы.
Он подтягивает к себе колени и откидывает голову, шумно втягивая воздух носом. У него все еще дико колотится сердце, и он все еще ничерта не видит – черный экран, словно во всем мире пропал свет, а луна перестала светить.
Но идти ему некуда, да и никак, поэтому остается верить в порядочность собственного соулмейта.
Не оставит ведь он Фила тут одного, верно?
