На грани

Черный чай с бергамотом, крепко заваренный и приправленный несколькими ложками сахара, в последнее время стал самой сильной страстью Джулии после, пожалуй, Кобейна. Каждый вечер теперь она стояла у окна в своем доме, вглядывалась в темный горизонт и пила этот самый чай, согревая руки теплом кружки. Казалось бы, он согревал не только тело, но и душу женщины…напоминал о былом времени. За окном уже давно стемнело, и лишь свет фонарей позволял разглядеть людей, то и дело рыскающих по улице как причудливые тени. На фоне всей этой тихой вечерней идиллии дряхлый магнитофон марки Elekta проигрывал «November Rain» в живом исполнении великолепного Эксла Роуза. Джулия легонько покачивалась в такт музыки и мурлыкала под нос давно знакомые слова. Свет в комнате замигал, на что рыжеволосая не обратила ровным счетом никакого внимания. Однако холодная дрожь пробежала по спине женщины, когда аудиозапись стала заедать, а мгновение спустя мелодия и вовсе прекратилась, оставляя ее в тишине с полупустой чашкой в руке. — Не хочешь рассказать мне про Барти Крауча? — спрашивает знакомый, почти забытый теперь голос. Чашка вылетает из дрогнувших пальцев, разлетаясь тысячами осколков, лишь только коснувшись паркета.

***

Девушка затянула хвост потуже и, в очередной раз взглянув на себя в зеркало, тяжело вздохнула. С момента возвращения Теда с «важной миссии», о которой он наотрез отказывался разговаривать, юноша стал сам на себя не похож — он стал меньше времени проводить с семьей Уизли-Поттеров, а уж если речь заходила об Энтони, взгляд его наполнялся отчаянием и злобой. Но если первые несколько месяцев после прибытия он лишь иногда пребывал в таком столь не свойственном для него состоянии, то после свадьбы Люпин кардинально изменился: он стал более раздражительным, все чаще проводил время в одиночестве, закрывался от друзей и семьи, и лишь изредка его можно было увидеть на террасе их небольшого домика поздно вечером и в полном одиночестве, с потрепанным блокнотом в руках. И как бы Мари-Виктуар не пыталась выяснить, что произошло за те полгода, что его не было, что произошло между ним и Энтони или что он нервно записывает в этот чертов блокнот посреди ночи, ответа она не получала. Конечно, Мари-Виктуар знала о том, что с Энтони происходило что-то нехорошее. Об этом не говорилось официально, но все вокруг только об этом и твердили — перешептывающиеся люди на улицах, в кафе, хмурые учителя Хогвартса, периодически заглядывающие к ним в дом. Энтони же в свою очередь бесследно исчез. Но, как и ожидалось, никто из посвященных в дело волшебников (девушка была более чем уверена, что таковые, конечно же, присутствовали и в ее семье) информацией не делились и лишь невнятно пожимали плечами — мол, у юноши тяжелый период. И, следуя какому-то негласному правилу, каждый с этим соглашался, в душе, однако, гадая, что именно произошло с Барнсом. Мари-Виктуар еще раз тяжело вздохнула и, последний раз улыбнувшись своему отражению, выскочила из комнаты. Было обеденное время, и она как раз решила приготовить ужин, чтобы потом можно было заняться каким-нибудь своим делом. Девушка вышла на кухню. Мягкие светло-бежевые тона умиротворяли, большие окна пропускали так много света, что можно было вполне не включать электричество. Заправив прядь белокурых волос за ухо, бывшая Уизли, оценив фронт работ, устало выдохнула и принялась за готовку. Однако не прошло и десяти минут, как привыкшая к практически постоянной тишине, прерываемой лишь плачем новорожденного сына или же по приходе гостей, девушка невольно вздрогнула, услышав позади тяжелые, осторожные шаги. Она резко обернулась и облегченно выдохнула: перед Мари-Виктуар стоял ее муж. С огромными кругами под глазами, отросшей щетиной и пустым взглядом. — Привет… — тихо сказала она. Люпин слабо кивнул, и на его лице даже проскочило некое подобие улыбки, которое, впрочем, тут же сменилось уже приевшейся пустотой в глазах. — Тед, — девушка медленно подошла к мужу, дотронувшись пальцами до его щеки. — Прошу, скажи мне, что происходит? Люпин вздрогнул. Он, сам того не подозревая, был сейчас безумно похож на отца в самые сложные дни его жизни. Мужчина поднял глаза на любимую и покачал головой. Блондинка вздохнула и все также медленно убрала руку от его лица. Как показывала практика последних месяцев, разговорить Люпина-младшего в такие моменты было даже сложнее, чем обычно, так что не стоило даже пытаться, дабы не портить нервы себе и самому Теду. Девушка поджала губы и через силу улыбнулась метаморфу: — Если что, я всегда рядом, — сказала она, пожалуй, самую заезженную фразу, прежде чем отвернуться и вернуться к готовке, дабы больше не мучить себя. — Я знаю… — тихо ответил он. — Спасибо… — и поспешил покинуть кухню.

***

Легкий усталый звук голосов доносился со всех уголков небольшого домика. Гости разбрелись по компаниям и лениво что-то между собой обсуждали. Мари-Виктуар носилась с родителями и Маркусом, оставив мужа в одиночестве сидеть во главе стола. Однако одиночество нисколько не смущало юного Люпина. Напротив, в последнее время он чувствовал острую необходимость побыть наедине с самим собой и со своими мыслями, разобраться в своих чувствах. После их невероятного путешествия прошло уже больше двух месяцев, однако мысли о случившемся и догадки, что были одна странней другой, казалось бы, вовсе и не собирались отпускать юношу и дать ему насладиться жизнью даже в такой торжественный день. Метаморф устало провел ладонью по лицу и, не убирая руки от лица, вгляделся в толпу. Волшебники и волшебницы, многие из которых были известны не только на территории магической Британии, то и дело подбегали к светловолосой колдунье, норовя поздравить молодую миссис Люпин со свадьбой или же с недавним рождением сына. Тед горько усмехнулся. Конечно, он был рад этому не меньше самой Виктуар, но вот отсутствие в толпе знакомой с детства рыжей макушки заставляло нервничать и навевало далеко не приятные воспоминания. Конечно, Тони далеко не дурак, чтобы заявляться на огромное, кишащее знакомыми рожами празднество, но все-таки, все-таки… Не так Эдвард представлял себе этот день, далеко не так. Тяжелая рука легла на плечо Люпина, заставляя его вновь вернуться к реальности. — Эй, приятель, — произнес никто иной, как Гарри Поттер, присаживаясь на соседний стул. — Как ты можешь грустить в такой день? — Ты что! — тут же рассмеялся Тед. — Грустить? Нееет, только не сегодня! Я…я просто задумался, вот и все… Поттер усмехнулся и поправил очки. Постаревший аврор ловко утащил куриную ножку с соседней тарелки одного из гостей, который успел куда-то отойти, и вновь обратился к Люпину: — И о чем ты задумался? — Просто… — юноша поджал губы. — Меня терзает чувство, что чего-то не хватает, — признался метаморф. Он потянулся за стаканом с огневиски и сделал глоток. — Знаешь, в мою голову невольно закрадываются воспоминания об одном моменте в моей жизни, когда…когда мы поссорились с Роном. Можешь себе представить, и такое было. Причем не один раз, но вот тогда — тогда мы поссорились очень сильно. Было чувство, что чего-то не хватает, — крестный отец Люпина последовал примеру метаморфа и тоже прильнул к стакану. — Да, тут…скажем так, похожая ситуация, — Тед медленно кивнул. — Но все гораздо сложнее, уж поверь. — Я могу только посочувствовать… — Гарри покачал головой. — Ты не знаешь, почему он ушел? Люпин покачал головой и сделал еще глоток огневиски. Конечно, у него были догадки относительно исчезновения Энтони, однако их было далеко не мало и все они были настолько нелепые, так что Тед предпочитал не воспринимать их всерьез. — Ладно, не буду тебя больше напрягать, — доедая последнюю лапку курицы из соседней тарелки, проговорил Гарри. — И сам себя тоже не напрягай, — и, хлопнув крестника по плечу, Поттер лениво удалился. Люпин медленно кивнул, взгляд его непроизвольно переместился к его новоявленной супруге. Девушка мило улыбалась какой-то пожилой волшебнице, прижимая к себе их сына. На лице Теда проскочила слабая улыбка. Быть может, все действительно не так плохо, как казалось.

***

Минерва МакГонагалл расхаживала по директорскому кабинету с хмурым выражением лица. Ровно полгода назад преподавательский состав покинул один из последних преподавателей Хогвартса, повидавший уже не одно поколение юных волшебников, а по совместительству один из ее лучших остававшихся в живых друзей — Гораций Слизнорт. Его жестокая смерть стала ударом для всего преподавательского состава и привлекла особое внимание Министерства, что Хогвартсу было далеко не на руку. И внезапное исчезновение преподавателя ЗОТИ ровно в тот же день вовсе не улучшило сложившуюся ситуацию. Когда МакГонагалл, будучи уже директором, очень долго и упорно искала подходящую кандидатуру на место преподавателя ЗОТИ, она даже представить не могла, что выбор хмурого, замкнутого волшебника из северных стран будет настолько удачным. Из хмурого и замкнутого буквально в один день он превратился в приветливого и дружелюбного педагога, к которому невозможно было не проникнуться симпатией. Когда Константин Йенсен был принят на должность преподавателя ЗОТИ, Министерство остервенело набросилось как на директора, так и на самого педагога. Европейским волшебникам сложно было довериться странному, даже чудному человеку с Севера, практиковавшему темную магию. О том, что он эту магию практикует негласно было уяснено еще перед тем, как он прибыл в Лондон. Слишком уж этот человек был похож на темного. И теперь, когда после серии таинственных событий пропал именно Константин Йенсен, Министерство усилило напор на школу, и особенно на Минерву, которая так отчаянно билась за место для мага. Минерва МакГонагалл была единственным человеком, который верил бывшему преподавателю ЗОТИ. Она прекрасно знала о том, что этот человек занимается темной магией, но так же вместе с этим, она имела знание о том, что сама по себе эта магия не привлекает его ни коим образом. Женщина вздохнула и взглянула на портрет бывшего директора Хогвартса, висящий прямо над ее столом. — Что же нам делать, Альбус? — с надеждой в голосе спросила МакГонагалл, хотя прекрасно знала, что Дамблдор не ответит — портреты в Хогвартсе молчали уже полгода. В дверь робко постучали и после приглашения войти, неуверенно приотворили дверь и просочились в проем. — Мистер Долгопупс? — удивленно спросила Минерва. — Добрый день. — Здравствуйте, директор, — неуверенно поздоровавшись, профессор травологии подался вперед и передал стопку пергаментов женщине. — Здесь все, что вы просили… — Ах, Невилл… Казалось бы, как давно вы сам были студентом, — вздохнула Минерва. — Но порой вы становитесь все тем же юным волшебником, который когда-то выскочил за своей жабой во время первого инструктажа, — ностальгически улыбнувшись, закончила она. Невилл смущенно опустил голову и сделал несколько шагов назад. — Профессор… — все также неуверенно начал он. — Я хотел спросить… Женщина снова перевела взгляд на своего бывшего студента, жестом приглашая его продолжить. — Профессор…я хотел спросить насчет…насчет Константина, — наконец решился Невилл, поднимая голову и проникновенно глядя на Минерву. Та тяжело вздохнула, качая головой. — Боюсь, я не могу рассказать тебе ничего нового. — Расскажите старое, — тут же потребовал мужчина. — Он ведь ушел вместе с Тони, да? Тони всегда был очень замкнутым мальчиком, несмотря на все его язвительные и злые комментарии в сторону учителей, к Йенсену…к нему он никогда так не относился. Это все потому, что Йенсен его…переманил… — При всем уважении, мистер Долгопупс, — возразила директор. — Я склонна верить в невиновность профессора Йенсена. Энтони всегда был…не совсем обычным мальчиком. Этого следовало ожидать, зная, кто его родители — ведь вы сами учились с его матерью, не так ли? Но в том, что мистер Барнс направил свои силы не на добро, я вас уверяю, нет ничьей вины. — Извините, профессор МакГонагалл, но я не могу поверить в это… Константин был слишком темным по своей натуре. Несмотря на его внешне саркастическое поведение, внутри он был бесконечно холоден. — Разве это делает его виновным во всех преступлениях? Уж простите, мистер Долгопупс, но, основываясь на ваших выводах, Константина можно было бы обвинить и в восхождении Темного Лорда. — Не во всех, а конкретно в одном, — обиженно пробурчал Невилл. Он тяжело выдохнул и устало потер виски. Судьба бедного Энтони никак не хотела отпускать профессора Долгопупса — он никак не мог понять, почему никто сильно не заинтересован в поиске парнишки. Даже его мать была равнодушно-холодной по отношению к такой ситуации. В тот день, когда Энтони исчез, а ее пригласили в Хогвартс, единственными словами Джулии Барнс были: «Он уже не маленький, сам справится». — Не делай поспешных выводов, Невилл, — прервал его раздумья голос директора. Женщина медленно прошла к своему столу и села в кресло, поправляя очки и придвигая пергаменты ближе к себе. — Ведь Сириуса Блэка тоже некогда считали предателем.

***

Хогвартс-экспресс издал очередной протяжный гудок. Поезд ловко вынырнул из туннеля и вновь понесся по заснеженным равнинам к Хогвартсу. Компания из четырех человек удобно расположилась в самом дальнем купе, увлеченно обсуждая произошедшие за рождественские каникулы события. -…а потом он запустил этой штуковиной прямо по голове отцу, вы представляете? — Роза Уизли откинулась на сидении, всплескивая руками. — Подруга, это что-то нереальное! — отсмеявшись, прокомментировал Альбус. — Жаль, я это пропустил. — Зато ты побывал у семьи, где рос дядя Гарри. — Что не особо-то радует, — буркнул Джеймс, вспоминая встречу с семейством Дурсль. — Эти Дурсли один комичней другого, — заявил Альбус. — Младший попытался со своей компашкой наехать на нас, пока мы гуляли на заднем дворе. Ну мы его и припугнули маленько, — радостно пихнув брата в бок, захихикал Поттер-младший. — Хотя их отец вроде бы славный малый, — как-то слишком добавил Джеймс. — По крайней мере, он не наезжал на нас по поводу и без. — Просто он боялся папу, — возразил Альбус. — Ты видел, как он на него смотрел? — Ты еще слишком мал и несмышлен, братец. Он, конечно, бросал взгляды на отца, но то скорее уж из-за чувства вины, нежели из-за страха. — Так, мальчики, вы уходите в свои дебри непонятных для меня разговоров, — легонько посмеиваясь, прервала их Уизли. — Кстати, где ваша сестра? Парни синхронно пожали плечами. После того, как Лили сблизилась с Малфоем, они все реже и реже видели сестру. Конечно, Скорпиус ни коим образом не заставлял ее делать выбор, или еще чего, но создавалось ощущение, что с блондином ей как-то…интересней? — Лааадно… — прищурившись, протянула Уизли. Конечно, у нее было предположение о том, где может находиться ее кузина, однако Поттеры, судя по всему, не горели желанием развивать эту тему. Так что девушка приняла самое, как ей показалось, правильное решение — перевести тему. — Кстати, нет новостей о мистере Йенсене или… Энтони? — Да нам-то откуда знать… — Джеймс недовольно нахмурился и скосил глаза в сторону сладко посапывающего Хьюго. — Нам ничего не рассказывают, да и вообще у меня такое чувство, что никто ни об одном, ни о другом ничего не знает. — Такого быть не может! — воскликнула рыжеволосая, тут же закрывая рот руками. — Полгода прошло. Что-то они точно разузнали. — Ну, если они что-то и узнали, то вряд ли это что-то очень важное, — раздосадовано пожал плечами Альбус. — Они бы хоть как-то зашевелились, а сейчас — тишина. — Или они просто хотят, чтобы мы так думали, — тихо добавил его старший брат, отводя взгляд. За окном уже стемнело, что означало только одно — совсем скоро они снова прибудут в Хогвартс. Поезд еще один раз издал протяжный гудок, подтверждая мысли Джеймса. Школа Чародейства и Волшебства медленно выплыла из-за пригорка, и Хогвартс-экспресс радостно направил к ней свои колеса.

***

Этим утром в Большом зале школы Чародейства и Волшебства Хогвартс стоял шум, который заглушал даже ежедневные речи директора. Студенты, едва вернувшиеся с рождественских каникул, восторженно делились своими впечатлениями, а небольшая кучка учеников, оставшихся на Рождество в родной школе, сетовала на скучную праздничную программу. Учителя тоже махнули рукой на все правила и расслабленно переговаривались между собой. Кто-то описывал, как ему не повезло нарваться на компашку молодых вурдалаков, кто-то рассказывал о поездке в далекую северную страну, кто-то один за дальним краем стола тихонько посапывал на столешнице, потому что именно ему пришлось развлекать учеников, остававшихся в Хогвартсе. Однако все, начиная от юных первокурсников и заканчивая тем самым посапывающим профессором, обратили свои взоры к резко распахнувшейся двери Большого зала. В дверях стоял их, казалось бы, давно потерянный преподаватель ЗОТИ — Константин Йенсен. Массивный черный плащ развивался от сквозняка, сам мужчина был облачен во все черное — черные брюки и кофту, очень похожие на те самые одежды, которые носили ниндзя. На лице у мага застыла усмешка. Черты лица преподавателя ЗОТИ изменились — вечно беспокойные волосы теперь были собраны в хвост, его скулы заострились, на правой красовался совсем свежий шрам, на лбу появилась совсем небольшая складочка, глаза, несмотря на весь самодовольный вид мужчины, были безумно холодными. — Прошу прощения за столь наглое появление, — легонько поклонившись, попросил он. — У меня были дела. Весь зал застыл, наблюдая за спокойно шествующим по направлению к преподавательскому столу Константином. Минерва МакГонагалл поднялась со своего места, поправляя сползшие на нос очки, и, оперевшись ладонями о столешницу, обратилась к магу: — Мистер Йенсен, позвольте поинтересоваться, что привело вас сюда? — Работа, дорогая моя, только работа, — обворожительно улыбнувшись, ответил он. — Позволю себе попросить поговорить о моем отсутствии чуть позже, и не прерывать такую уютную трапезу. — Что ж, разумно, — согласилась женщина, выходя из-за стола. Она махнула рукой ученикам и со-преподавателям и направилась к выходу из Большого зала, кивком приглашая Йенсена следовать за ней. Мужчина галантно раскланялся во все стороны и не преминул воспользоваться приглашением директора, оставляя всех присутствующих в легком недоумении. Второе полугодие только начиналось.

***

Был поздний вечер. Июль набирал обороты, на улице вовсю цвели цветы, благоухали клумбы, пели птички. В палатах больницы Святого Мунго стояла умиротворенная тишина. Через открытые окна в здания проникал теплый почти летний ветерок, привнося с собой целую какофонию запахов. Но кроме ветерка в этот вечер в больницу проникло еще одно существо… Существо — потому что на человека оно было смутно похоже. Полностью облаченное в черное, с одним только видным мертвенно-бледным участком кожи — нижней частью лица. Существо медленно проплыло мимо больничной койки, на которой удобно расположилась светловолосая волшебница, и приблизилось прямо к люльке, где мирно посапывал новорожденный малыш. — Привет… — капюшон наклонился к маленькой бирочке на ноге спящего младенца. — Маркус. Какое глупое имя. Малыш слегка склонил крохотную головку на бок и, сменив удивленный взгляд веселым, попытался дотронуться маленькими пальчиками до лица незваного гостя. Капюшон дернулся назад, нижняя часть лица существа недовольно сморщилась. — Запомни, Маркус, — тут же резко усмехнувшись, сказало оно. — Жизнь слишком коротка, чтобы мы тратили ее на любовь. Это тебе, — существо достало маленькую черную коробочку с черной ленточкой, обвязывающей подарок с четырех сторон. — Оно тебе пригодится, когда ты чуть-чуть подрастешь. Внимание новорожденного волшебника тут же переключилось на коробку, которая вмиг оказалась возле него. Малыш отчаянно дергал за края ленточки, но сил у него хватало, увы, лишь для того, чтобы заставить незнакомца усмехнуться. Следующие несколько секунд становятся кульминационными для сегодняшней ночи: От звуков голоса Мари-Виктуар нехотя открывает глаза и поворачивает голову в сторону кроватки сына. Существо, услышав шорох со стороны койки, тоже оборачивается. И видит полные ужаса и слез глаза девушки. Крик. Практически в то же мгновение в палату вбегает колдомедик, по невероятному стечению обстоятельств именно в этот момент проходящий мимо именно этой палаты. Но он не найдет ничего, кроме плачущего ребенка, и женщины, вжимающейся в спинку кровати и прижимающей колени к груди. Она уже не кричит и не плачет. Она задыхается и дрожащей рукой указывает на окно. Только вот колдомедик уже ничего не увидит. Существо скрылось под покровом ночи, позволив обнаружить себя лишь несчастной Мари-Виктуар. Следующие несколько минут проходят в попытках успокоить молодую мать. Тщетно. Лишь одному человеку на планете подвластно заставить ее почувствовать себя в безопасности. Проходит еще несколько минут, и в палату врывается взъерошенный, тяжело дышащий волшебник, не выпускающий палочки из рук. Врач спокойно объясняет, что кошмары — это нормально, но новоявленная миссис Люпин не позволяет ввести успокоительное. Юноша понимающе кивает, после чего колдомедик уходит, оставляя семейство наедине. — Они не верят. Не верят. Но, клянусь, это правда! — как мантру повторяет Мари-Виктуар, обвивая шею возлюбленного дрожащими руками. Все думают, что такое бывает после родов. Это просто ночной кошмар. Но он видит ее заплаканное лицо, ее дрожащие плечи и искусанные в кровь губы. Он видит ее испуганный взгляд, направленный на их ребенка. И он верит. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что что-то действительно не так. Тед берет коробочку в руки и, повертев ее перед глазами, в ужасе отбрасывает предмет в сторону. Этот стиль… ЕГО стиль. В палате стоит кромешная тьма, но девушке удается разглядеть быстро меняющийся цвет волос возлюбленного, а затем — угасание. Она еще никогда не видела, чтобы способности метаморфа покидали его. Она мягко спрашивает, в чем дело, но, увы, она никогда не узнает ответа. Тед Люпин, бледный, как привидение, подходит к двери и покидает палату. Ничего не сказав. Ничего не объяснив. Он никогда не скажет ей правды. Существо в нечеловеческом страхе мчится через пролесок прочь от Св. Мунго, изрывая свою одежду буквально в клочья. В сознании стоят глаза молодой матери, полные ужаса, которые пугают больше всего на свете. Существо спотыкается о небольшой камень, лениво лежащий посреди пролеска, и куборем падает на землю, капюшон срывается, обнажая ярко-медные волосы, облезшую с лица кожу и безумные, будто бы светящиеся в темноте, зеленые глаза. Энтони поднимается на колени, тяжело дыша и глотая свои собственные соленые слезы. Игра началась.

***

Джулия стояла неподвижно, даже не удосужившись поднять осколки. Все, что ее сейчас интересовало — слова, сказанные таким знакомым, но отчего-то совсем не родным голосом. — Барти Крауч? — как можно спокойнее ответила женщина, поворачиваясь на 180 градусов и сохраняя беспристрастное выражение лица. — Лет тридцать назад был такой Министр Магии…тебе, как учителю, вообще-то историю надо бы знать, — хмыкнула она, закатывая глаза и скрещивая руки на груди. Константин легонько улыбнулся в ответ, одновременно с этим опираясь на косяк двери. — Твой сарказм как всегда прекрасен, — он слегка наклонил голову, как бы кланяясь женщине. — Но тем не менее, ты понимаешь, что речь идет о сыне бывшего Министра Магии. Константин изменился со времени их последней встречи. Черты его лица заострились, да и сам он исхудал, даже можно сказать, отощал. Руки, что он держал на своих плечах, были полностью покрыты мелкими царапинами, а в тех местах, где царапин не было, кожа стремилась слезть, обнажая воспаленную плоть. Глаза колдуна, казалось, стали еще глубже, чем обычно. Они засасывали, заставляя ежиться и в то же время хотеть утопнуть в них еще глубже. Женщина поджала губы, отмахиваясь от нежданного гостя и принимаясь собирать осколки. Прошло уже больше двадцати лет, а она все еще не хотела — или же просто-напросто не была готова — говорить об этом с кем-либо, и уж тем более с Константином. Нельзя было отрицать, что он, если и не был человеком, которого Джулия любила, но, по крайней мере, она доверяла ему и в некотором смысле даже дорожила их, пускай и сложными, но все же отношениями. Однако даже он, по мнению Барнс, не был тем человеком, которому она бы хотела поведать тайну, которую еще в молодости поклялась сохранить. По крайней мере, он не должен был узнать обо всем раньше Энтони — и вот уж ему Джулия была абсолютно не готова признаться. Таким образом, женщина выбрала один единственный верный выход из ситуации — уйти от проблемы. — Не хочу тебе угрожать, но я в данный момент нахожусь немного на грани и не всегда уравновешен, — колдун раздраженно щелкнул пальцами, из-за чего чашка в тот же момент приобрела прежний вид и аккуратно встала себе на подоконник, заставив стекло немного запотеть от пара, идущего от горячего чая. Джулия скептически проследила за этим процессом, после чего резко подорвалась и, схватив чашку, с силой швырнула ее в стену, разбивая вновь. — Моя чашка, что хочу с ней, то и делаю, — пояснила она, решительно встречаясь глазами с раздраженным взглядом Константина. Мужчина рвано выдохнул, но тут же вернулся в прежнее состояние относительного спокойствия. — Джулия, — он сузил глаза. — Не провоцируй… — на пониженных тонах произнес он, наблюдая за женщиной. Джулия лишь впилась коготками себе в ладонь, но внешне ни коим образом себя не выдала. — Мне твое образное спокойствие до лампочки, сейчас я вижу куда больше, — тряхнув копной сильно отросших за полгода волос, хмыкнул колдун. — Сколько пафоса, — фыркнула Барнс, наблюдая за нежданным гостем. В помещении наступило молчание. Колдун просчитывал все свои возможности, думая лишь о том, что сегодня он точно узнает всю правду. По возможности, конечно же, не хотелось вредить Джулии, но если она и дальше будет упрямиться, то у Йенсена просто не останется выбора. Джулия нагло смотрела собеседнику в глаза, в свою очередь лихорадочно пытаясь вспомнить, как ставить мысленные блоки или хотя бы защитное заклинание. Получалось плохо, особенно, если учесть, что палочку бывшая когтевранка держала в последний раз в руках, когда сотворила самое эпичнейшее заклинание в своей жизни. Да и после него, собственно, держать было нечего — палочка сгорела после патронуса Барнс. Константин выдохнул, слегка прикрывая глаза. Не то чтобы он за столько лет не привык к постоянным дерзостям Барнс. Просто сейчас ему нужна была правда. И не только ради отношений и самой Джулии. Колдун еще раз выдохнул, приводя свои нереально возросшие за полгода силы в порядок. Йенсен не хотел терять Барнс. Чертовски. Именно поэтому он так долго стоял, закрыв глаза и пытаясь сосредоточиться, чтобы удержать все силы в себе. Некроманту было стыдно признаваться самому себе, но в данный момент он собирался проникнуть в мозг Джулии Барнс не столько ради спасения многих жизней — в чем убеждал себя несколько минут назад — а из-за собственной ревности и горячего, больного интереса. Йенсен резко распахнул глаза, встречаясь взглядом с проникновенными серыми глазами рыжеволосой колдуньи. Он знал, что Джулия не должна ничего заподозрить — все-таки, в накопленной за многие месяцы энергии было свое преимущество, — но все же Константину, мужчине с железными нервами и беспристрастным отношением к жизни было не по себе. Нет, это было вовсе не чувство вины — но все же, что-то отдаленно напоминающее данную эмоцию засело в сердце колдуна и блокировала силы некроманта, не давая исполнить задуманного. Йенсен тут же отогнал от себя это чувство, резко приводя все силы в норму и проникая в сознание Джулии. Он быстро протек по каналам ее воспоминаний, пропуская все ровно до того момента, как в голове женщины мелькнул образ Бартемиуса Крауча-младшего. Класс, боггарт, кролик, раздражение и удивление на лицах обоих. Дальнейшие воспоминания колдун смотрел, как качественное британское кино, однако, стараясь не проявлять никаких эмоций, ибо правильно полагал, что в находясь на пике сил, проявление чувств может закончиться плачевно. Последним воспоминанием о Крауче была его смерть. Любое воспоминание буквально пропитано той краской, в которую окрашены эмоции носителя в момент непосредственно действий. Это воспоминание было пустым и черно-белым. Колдун вынырнул из головы Джулии и тут же бросился ловить уже падающую в обморок от такого вмешательства женщину. Рыжеволосая тут же замотала головой, пытаясь вернуться в прежнее состояние. — Что за…? — хотела было возмутиться Джулия, но сознание уже покинуло ее, и женщина повисла на сильных руках Константина. Колдун покачал головой, аккуратно поднимая женщину на руки в свадебном стиле. Он сделал несколько шагов по направлению к дивану, на котором прошел не один их совместный вечер — нахмурился, потому что для Барнс и ее мужа этот диван также значил очень многое — и, уложив женщину поудобнее, направился прямиком на кухню. Обитые темным деревом стены, сама кухня в тон, даже парочка семейных фотографий, которые висели на стенах по наставлению отца Джулии. Константин обвел кухонные полки взглядом. Его рука непроизвольно потянулась к запыленной черной кружке в самом уголке самой дальней полки. Колдун заварил кофе, отмыл кружку и подошел к окну, встав на то самое место, где стояла Барнс некоторое время назад. Константин сделал глоток и невольно поморщился: именно так любил проводить холодные вечера Бартемиус Крауч-младший, а теперь он — Йенсен — держал кружку пожирателя в руках и пил его любимый черный напиток. Ночь набирала обороты.

***

Этот вечер был неспокойным для работников аврората. Мракоборцы шныряли по многочисленным отделам, разнося бумаги или же просто обмениваясь полученной за день информацией. В тот вечер в кабинет аврора Поттера постучали и дрожащим от нетерпения голосом попросили разрешения войти. Поттер удивленно поднял взгляд от очередного отчета и дал разрешение. Новость, которую принес подчиненный, привела Гарри в состояние тревоги и ужаса. Он тут же собрал всех своих соратников и двинулся к месту преступления. Лес, в который трансгрессировала команда аврора Поттера, был темным и, вероятно, малоисследованным. Деревья, чья тень напоминала скорее страшных монстров, которыми каждых запугивали в детстве, навевали неприятные мысли, а под ногами чувствовалась прорастающая из-под рыхлого снега трава — слишком уж нехарактерное явление для начала января. Следственная группа, прибывшая на место преступления первой, уже встречала команду мистера Поттера. Ее начальник — толстый низкий волшебник по фамилии Дженкинс — постоянно качая головой, проводил авроров к обнесенному желтой ленточкой (нововведение, перенятое у магглов) месту. Посреди небольшого пространства без деревьев стоял небольшой продольный камень. Он был изрисован всякого рода пентаграммами, кругами и символами, которые ни один приличный светлый маг знать не может. Вокруг камня лениво догорали свечи, а на нем самом лежал совсем молодой паренек. — 24 года, Эндрю Доновиц, — подтвердил сержант Дженкинс. — Смерть наступила двадцать минут назад. Тело паренька было вдоль и поперек исполосовано разной длины и глубины шрамами, некоторые из которых уже успели затянуться, а некоторые до сих пор кровоточили. Поттер покачал головой, обходя камень вокруг и внимательно рассматривая паренька. Казалось бы, таких случаев в его практике еще не было, но все эти рисунки и пентаграммы…Гарри был уверен, что он понятия не имеет о их значении, но все же они жутко напоминали что-то очень знакомое, что-то, о чем он, Гарри, к несчастью, позабыл. — Эй, Гарри, — Рональд Уизли, облаченный в свою аврорскую форму, подошел к давнему другу, обмениваясь с ним рукопожатиями. — Что тут произошло? — Понятия не имею, Рон, — тяжело выдохнул Поттер. — Все эти рисунки, что о них думаешь? — Честно, меня больше напрягают шрамы, — признался Рональд, указывая на тело паренька. — Смотри, вот этот, например, был поставлен часов десять назад, не меньше. А этому, — он обошел тело и указал на аккуратно изрезанные ступни. — И двух часов нет. — Значит, его пытали, — предположил Поттер, потирая виски. Очевидно, таких дел аврорат не расследовал очень и очень давно, но все же мужчину не покидала мысль, что все это он уже где-то видел. — Мистер Поттер, смотрите… — Вон там! — Что.что это? — Эй, ты, слезай оттуда! Со всех сторон раздались негромкие голоса авроров, удивленно указывающих на что-то позади Гарри. Поттер обернулся. На небольшом пригорке как раз за местом преступления стоял одинокий согнутый силуэт. Плащ его развивался под ветром, а капюшон был плотно накинут, но даже несмотря на него было ясно, что взгляд силуэта направлен на аврорат. — Кто это, Гарри? — Рональд осторожно нащупал палочку в своем кармане и был готов выхватить ее в любой момент. Поттер пожал плечами. Силуэт выпрямился и медленно, как бы насмешливо, скинул с себя капюшон. В первую минуту все, кто знал Бартемиуса Крауча-младшего в лицо застыли в недоумении, но потом сумели-таки разглядеть рыжеватый оттенок на его волосах. — Твою мать, — смачно сплюнул Поттер.