На грани

Персиваль огляделся по сторонам. Суетливая маггловская улочка с одной из этих новомодных уютных кафешек, в которых дерут с три короба. Он достал телефон из кармана — вещь действительно оказалась стоящей, как ему когда-то и говорили — и перепроверил адрес. «Beyond Bread, 2 Charlotte Place. Через час. Константин». Через час…и где его носит? Мужчина откинулся на спинку стула, слегка постукивая телефоном по столешнице и вновь оглядываясь по сторонам. Какого черта он вообще так сорвался из-за какой-то смски? И с чего вдруг Йенсен решил вернуться? Прошло вот уже десять лет с памятного инцидента у утеса, вот уже десять лет со смерти последнего Крауча, вот уже десять лет с момента ухода некроманта, вот уже десять лет, как он, Персиваль, немного нелегально живет в этом мире. Он снова вздохнул. Взгляд зацепился за знакомую фигуру в толпе. Надо же, он действительно соизволил прийти! В белой выглаженной рубашке, ровных черных брюках и начищенных до блеску (хоть и потрепанных временем) туфлях. Йенсен держал куртку на плече одной рукой, второй чуть приспустив солнцезащитные очки с носа и выглядывая Грэйвса. Он был гладко выбрит, коротко острижен, все также худ и хладнокровен. Возраст выдавала лишь ставшая чуть глубже складочка на лбу. Бывший мракоборец устало поднялся на ноги, направляясь в сторону Константина. Ему было интересно, зачем мужчина позвал его ни с того, ни с сего. В конце концов, все эти десять лет от него совсем не было вестей. Колдун заметил идущего к нему американца и усмехнулся. Он нацепил очки обратно на нос и также зашагал вперед. — Персиваль, — в своем обыкновенном тоне поприветствовал Йенсен. — Давно не виделись. Держи, это тебе, решил, что сувенирчик не помешает. Это из Гренады. Вест-Индия. — Вообще-то не помешали бы объяснения, — произнес Грэйвс, тем не менее, пряча магнитик в карман. — Так что случилось? — Да ничего, — Константин как-то неуверенно повел плечами. — Разве должно что-то случиться, чтобы я решил проведать старого товарища? Пробегал мимо и подумал, что неплохо было бы заскочить. Давай пойдем в кафе, мне его советовали. Правда, то была женщина из Уганды, и она ничего сильно кроме своей деревни не видела, однако как-то раз побывала в Лондоне, и ей это кафе очень, видите ли, понравилось…

***

-…и ты вернулся в Англию…зачем? — после достаточно долгого и детального рассказа Константина — который, впрочем, не дал ответа на главный вопрос — поинтересовался Персиваль. Колдун усмехнулся. — А почему нет, прелестная страна. Да и давно никого из старых знакомых не видел, тебя к примеру. Стало интересно, как кто живет. Не все же скитаться по миру, нужно и в стабильность возвращаться, хотя бы на пару месяцев. Ты все еще в Хогвартсе? — заинтересованно спросил он. — Да, кто-то же должен обучать детей ЗОТИ, после того, как ты внезапно покинул преподавательский состав. Опять, — склонив голову на бок, ответил Грэйвс. — Кстати, — тут же протянул он. — Ни за что не догадаешься, кто вот уже пятый год преподает Магловедение. Йенсен изогнул бровь, как бы предлагая продолжить, однако в тот же момент к столику подошла официанточка, неся на подносе их заказ. — С ума схожу от онигири после Японии, — прокомментировал он, довольно потирая руки. Американец усмехнулся, потянувшись к своей чашке с кофе. Константин улыбнулся официантке и, прежде чем начать уплетать свое лакомство, напомнил Персивалю о предмете беседы: — Так кто же у вас там такой интересный, что ведет Магловедение? — Твоя бывшая студентка, мисс Аманда Голдстоун, — мужчина сделал глоток кофе и вновь перевел взгляд на Йенсена. — Мэнди? — колдун удивленно выпучил глаза, так и не донеся рисовый шарик до рта. — Как она вообще умудрилась выйти из тюрьмы? — Поттер добился для нее оправдательного вердикта, — пожал плечами Персиваль. — Еще бы не добился. Да после того, как на него наседал Джонсон, я бы и сам ее вытащил. — Подожди, кто? — откусив-таки знатный кусок от лакомства, переспросил мужчина. — Что-то я такого не припомню… — Стивен Джонсон. Парнишка, которого детвора притащила из прошлого, — пояснил Грэйвс. Константин задумался, пытаясь вспомнить внешность паренька. Потом глубоко кивнул. — Но погоди…он же вроде был с Рози, нет? — Был, только вот буквально через пару дней после той битвы они, как мне сказали, разошлись, — чувствуя себя последним сплетником, ответил мужчина, наклоняясь чуть вперед. — Паренек уехал на целых пять лет, а как вернулся, вдруг решил освободить Голдстоун. Не знаю, что у них там произошло, но уже три года эти двое вместе. Если можно, конечно, назвать это отношениями, — снова усмехнулся он. Йенсен медленно жевал онигири, с живейшим интересом слушая рассказ Персиваля о знакомых лицах. Кто бы мог подумать, Мэнди, что так повернется твоя жизнь! — Она в Хогвартсе, говоришь? — задумчиво спросил он. — Наведаться что ли? Ночью, — и коварно усмехнулся, воображая, как Аманда верещит от ужаса, увидев его ухмылку в окне. — Попытайся, — пожал плечами Грэйвс, делая еще глоток кофе. — Девчушка повзрослела, напустит проклятье и глазом не моргнет. — На меня? Это вряд ли, — самодовольно усмехнулся Константин. — У меня на проклятия иммунитет. А что остальные? Тот же Поттер со своей оравой? — О, эта компания — вообще отдельная история…

***

Паренек пробежал по коридору, радостно таща за собой серпантин и хохоча. Он влетел в кухню, ловко преодолел препятствие в виде ног бабушки и внезапно врезался в ножку кухонного стола. — Тетя Лили! — тут же раздался голос с другого конца кухни, за которым сразу же последовал удивленный и скорее показной плач упавшего ребенка. Рыжеволосая подняла голову и ойкнула, передавая Аквилу мужу и вскакивая с дивана. — Эридан! Говорила же тебе не бегать, непоседа! — недовольно вскрикнула она, направляясь к сыну. Мальчонка, уронив на пол серпантин, потянулся ручками к матери, параллельно с этим утирая с щек слезы и недовольно глядя на ножку стола. Миссис Малфой покачала головой и, взяв сына на руки и улыбнувшись ему, направилась обратно в гостиную. — Все хорошо? — поинтересовался Джеймс, лишь на секунду отрываясь от разговора с женой и оглядываясь на сестру. С Сарой старший сын Поттеров познакомился еще в колледже, обучаясь на колдомедика, и буквально через пару лет мисс Дженкинс стала миссис Поттер, а два года назад подарила Джеймсу наследника — Уильяма Поттера. Лили улыбнулась. — Конечно. У него голова крепкая, сколько раз уже так врезался, — она покачала головой, поудобнее перехватывая уже начинавшего похихикивать Эридана. — Что, мой бедный племянник снова не рассчитал сил? — в дверном проеме появился Альбус Поттер. Он пожал руку Скорпиусу и Джеймсу и, подойдя к сестре, щелкнул светловолосого мальчонку по носу. — Смотри, еще пара-тройка таких столкновений, и будешь так же туго соображать в Хогвартсе, как папа, — рассмеялся он. — Не знаю, что с ним и делать, — вздохнула миссис Малфой. — Постоянно пытается расшибить себе голову! — Мальчишки все такие в четыре года, — вклинилась в беседу Мари, улыбаясь уголками губ. — Маркус точно так же врезался во все на своем пути. Но вроде бы ничего, пока что голова цела. — А где же хваленая малфоевская усидчивость? — усмехнулся Альбус, усаживаясь на диван рядом с лучшим другом и взъерошивая его волосы. — Вот не знаю, нахватался у вас, Поттеров, всякой гадости, и бегает теперь, — усмехнулся Скорпиус. — А где Янлин? Я ее вроде еще сегодня не видел… — Должна вот-вот прийти, — отозвался экс-слизеринец. — Заканчивает очередную статью. В этот раз что-то с Министерством. И вот не сидится ей на месте. Девчушка, сидящая на коленях у Малфоя, до этого заинтересованно глядящая на Альбуса, схватила его за рукав и ловко стянула с него золотую запонку, пряча ее в кармашек на платье. — Аквила, что за дела? — возмущенно воскликнул Альбус, упирая кулаки в бока. — Скорп, следи за своим потомством! — Малфои так не поступают, — блондин погрозил пальцем дочери. — Что за поттеровские замашки? — тихо вопросил он, но тут же оглянулся на недовольную жену и нервно усмехнулся. — А как там дела у Хьюго? Слышал, он прошел-таки все испытания? — поспешил перевести тему Скорпиус. Роза вздохнула и оторвалась от бумаг, которые до этого тщательно изучала. — Да, буквально пару дней назад прислал нам с родителями письмо, что все сдал и стал-таки драконологом, как дядя Чарли. По правде говоря, я их обоих не понимаю! — вскинула руками Уизли. — Это его выбор, — наставительно проговорила Джинни, входя в гостиную. — И если ему нравится — то все в порядке, — и ласково улыбнулась. — Но мам, это и впрямь странно, — покачала головой Лили. — Неужели ни вы, ни бабушка с дедушкой ничего не сказали, когда дядя Чарли уехал в Румынию? — Бабушка с дедушкой много ворчали, — посмеиваясь, ответила миссис Поттер. — А нам даже интересно было — драконы ведь такие загадочные, опасные. Красивые, к тому же. — И было кому предупредить отца во время Турнира об испытании, — тихо усмехнулся Джеймс. — Да хватит вам ворчать, — неожиданно в гостиную ворвался Рональд Уизли, поедая пончик, видимо, коварно украденный с кухни прямо из-под носа жены. — Ей-богу, будто бы старше нас! — и расхохотался. Его радостное настроение подхватили и остальные, тут же начавшие расспрашивать, а где же, собственно, именинник, и почему остальные Уизли еще не в сборе. Почти в тот же момент из кухни выскочил мальчонка с ярко-зелеными волосами и подошел к молчащей Мари-Виктуар, неуверенно дергая ее за рукав. — Мама? — Маркус протянул женщине конверт. — Это из коробки, которую я из дома взял. Написано, что тебе… Блондинка нахмурилась и взяла конверт, внимательно его разглядывая. На нем было одно лишь слово. «Мари». И почему этот почерк кажется ей таким…знакомым? — Поиграй здесь, ладно? — она улыбнулась сыну и, медленно поднявшись с кресла, направилась на второй этаж. Блондинка прошагала до старенького рухлого диванчика и упала на него, раскрывая письмо. Почему-то казалось, что маленькая бумажка весит так много, что держать ее в руках тяжело, так тяжело, что тянет к земле. Кажется…этот почерк откуда-то издалека…оттуда, за той границей, которая недоступна ей вот уже десять лет. Десять лет с момента, как очередной темный колдун был повержен… Мари нахмурилась, пытаясь вспомнить хоть что-то из того дня (который раз за десять лет) — по словам товарищей, она была на том утесе — и не смогла. Она развернула бумажку и жадно впилась глазами в текст. «Мари, Знаю, последние месяцы были для тебя настоящей пыткой. Я вижу как ты мучаешься, как не спишь ночами, когда я изучаю отчеты Аврората, как обеспокоенно глядишь своими невероятными голубыми глазами, когда приносишь мне кофе… Мне так жаль, что я довел тебя до такого. Все это время я пытался разобраться, что же все-таки вытворяет Тони. Пытался понять, зачем он творит все эти ужасы, зачем провоцирует Министерство такими по-детски глупыми проколами. И, кажется, я понял. Не хочу забивать тебе голову этими нудными подробностями. По правде сказать, я и сам бы во все это не ввязывался, да вот только…он же мой друг, почти брат. Мы с самого детства вместе, ближе него у меня никого нет. Что бы он такого не натворил, как бы сильно не облажался, я от него не отвернусь. Никогда. Но одну вещь, Мари, ты должна знать точно — я не боюсь умереть. Я понимаю, что смерть — неизбежна. Тони слишком силен. Я многого не знаю. Если честно, я более чем уверен, что он меня убьет — именно он. Потому что никому другому я не позволю этого сделать. Поэтому не хочу обнадеживать тебя и себя, не хочу, чтобы ты горевала понапрасну. Пожалуйста, не сдавайся. Я не боюсь умереть. Но ты должна жить. Ради Маркуса. Ради нашего сына. Он не должен расти совсем без родителей. Не повторяй ошибки моей матери, Мари. Дай ему нормальное детство. Пускай знает об отце не только по рассказам других, пускай ему расскажет самый дорогой и близкий человек. Не лишай его возможности получить настоящую материнскую любовь, тепло и заботу. Не бросай его, Мари. А помнишь, как мы впервые поцеловались? Ты тогда была на шестом курсе, пришла на танцы с Эндрю Дэвисом. А я — стыдно признаться — обездвижил его и затащил тебя под омелу. Этот поцелуй, клянусь, был лучшим, что когда-либо случалось со мной. Я тогда много наслушался комментариев, упреков и угроз. И тогда же поклялся, что никуда не отпущу тебя, до самой смерти. Я сдержал обещание. Прости, если что-то было не так. Я был таким идиотом! Пошел за Барнсом, когда должен был быть рядом с тобой. Должен был первым узнать о Маркусе, должен был быть рядом, когда он родился, должен был поддержать тебя… Прости меня, Мари! Я хочу, чтобы ты жила дальше. Что бы ты не думала, не смей замыкаться в себе. А если найдешь мужчину, которого полюбишь, и который полюбит Маркуса как родного — ни на секунду не сомневайся. Я был бы только рад, если бы ты смогла снова быть счастлива. Ведь я так люблю тебя. Люблю и всегда любил, всегда… Жаль, что я не могу сказать тебе все это лично, а пишу это дурацкое письмо посреди ночи, как какой-то трус. Поверь, я бы очень хотел этого избежать, очень! Но, боюсь, если снова посмотрю в твои глаза — передумаю, сдамся…я не должен бросать его, Мари, не должен! Я очень надеюсь, что с тобой все будет в порядке, что вы с Маркусом будете счастливы. Когда подрастет, передай, что папа его очень любит. Я всегда буду рядом, я всегда буду гордиться моим сыном. Нашим сыном. Спасибо за то, что подарила мне такую невероятную возможность почувствовать себя счастливым. Ты — самое дорогое, что когда-либо было у меня в жизни. И я невероятно горд, что ты стала моей женой. Я люблю тебя, Тед.» Блондинка опустила руки, кладя письмо на колени, но не отводя от него взгляда. Она плакала…почему она плакала? Она ведь даже не помнит этого вечно счастливого паренька с переливающимися разными цветами волосами, который всегда видел во всем и во всех что-то хорошее… Ведь не помнит же?

***

Константин рассмеялся. Да, честно признать, ему даже было приятно, что у этих ребятишек все сложилось вполне неплохо. И даже потеря памяти у Мари не казалась такой ужасной — возможно, для нее так действительно было бы лучше. Вспомнить Барнс — сколько она мучилась, помня о смерти супруга и о нем самом? — Забавно, — хмыкнул Йенсен, постукивая палочками по краю тарелки. Персиваль только кивнул. Он, по правде сказать, даже не знал, что еще можно было добавить к такому содержательному рассказу. Спросить о чем-то Константина? Конечно, он, на удивление, был сегодня разговорчив, однако… Колдун облизнул губы и повернулся к окну. Солнце клонилось к горизонту, заливался закат. Было красиво и спокойно. И, на удивление, неловко. — А я вот все хочу спросить, — произнес-таки Грэйвс, наклонившись вперед и подперев подбородок ладонью. — Что все-таки случилось с этими ребятами перед тем, как меня прислали в Хогвартс? И почему Поттер-старший об этом ни сном, ни духом? Константин вздохнул. — Это долгая история, честно сказать. Ну ты вкратце хоть знаешь? — мужчина кивнул. — Джеймс стащил маховик, случайно отправил толпень на двадцать лет назад. Тони поперся их спасать, не сам, разумеется, а заслав туда Люпина. При помощи одной не очень хорошей вещички, чем-то напоминающей метку у Пожирателей Смерти, — Йенсен поморщился. — Короче говоря, накуролесили они там знатно. У Тони за все это время психика чуть пошатнулась. А когда я их возвращал, то закинул одно преинтереснейшее заклинание туда. Забвение, только более масштабного действия. Подчистило память тому, кому нужно и о том, что нужно было забыть, на самом деле. Так что, это все заклинание. Мне его в свое время тоже рассказывали. Интересная вещь. Персиваль прищурился. Что ж, это хотя бы объясняет, почему аврор Поттер не распространяется об этом инциденте даже перед начальством. — И во время последней нашей встречи на поле боя, я полагаю, без подобных заклинаний тоже не обошлось? — попытался аккуратно подступиться он. Колдун перевел усталый взгляд на Грэйвса. — Ты имеешь в виду свое воскрешение? — догадался он. — Да нет, тут все как раз-таки было до безумия просто… — мужчина застыл, задумываясь о чем-то своем и чуть хмурясь. — Мне кажется, слова «воскрешение» и «просто» априори не могут стоять рядом в предложении, — хмыкнул американец, внимательно глядя на бывшего коллегу. Да, сегодня Йенсена и впрямь будто бы подменили. Мужчину интересовало, что же могло такого случиться за эти десять лет, чтобы некромант так изменился, однако спросить об этом не давало, видимо, природное чувство такта. — Барнс воскрешать было запарно. Люпина — рискованно. Оставался только ты, — усмехнулся Константин. — И ты вроде как был убит мной, хотя это под очень большим вопросом, и вроде как я мог бы вернуть это все. В общем, с оговорками, но выторговать твою душу я смог. Ритуал сам по себе тоже был старым, не таким, какими обычно пользуются сейчас, более…ручным. То есть, я проговаривал все полные имена, всех духов, слова не сокращал и так далее. Сколько ты еще жить будешь на свете, я не знаю, честно, — он вдруг поднял глаза на Персиваля. — Только я не понимаю, чего ты сидишь на одном месте. Мне жить подольше, если рассудить, я за десять лет весь мир изъездил, а ты…как был здесь, так и остался. Почему? Грэйвс слабо усмехнулся и также, как и Константин пару минут назад, поглядел в окно. — Надеялся однажды получить ответы, — пораздумав, наконец сказал он. — Не понятно было, где тебя искать, поэтому оставался только один вариант — ждать здесь. — И только-то? — удивленно переспросил колдун. — А в теорию вероятности ты не веришь? — Стараюсь придерживаться более реальных возможностей, — пожал плечами мужчина. — 204 страны, 12 742 километров в диаметре, 510 100 000 квадратных километров в площади, и нас — двое. Мне кажется, наша встреча — вполне вероятное событие. А просиживать штаны на одном месте ради информации, которая…по сути тебе совсем не нужна, это просто глупо, Перси, просто глупо, — Константин покачал головой и замолчал, неуверенно потирая шею и скользя взглядом по воротнику костюма американца. — Ну, как ни странно, мне понравилось преподавать. Да и оставлять Хогвартс совсем без преподавателя ЗОТИ было бы нечестно, по крайней мере по отношению к Минерве, — Персиваль склонил голову на бок. — Так почему бы не совместить приятное с полезным? Йенсен пожал плечами, чуть усмехаясь. Он был кочевником по своей натуре и понять желания Грэйвса, наверное, не мог. Или не хотел. На столик товарищей упало тяжелым камнем неловкое молчание. Константин крутил в руках солнцезащитные очки, покусывая губы и думая обо всем, что случилось за последние десять лет. Персиваль постукивал пальцами по столешнице, так и глядя в окно на закатное солнце. На удивление прекрасный денек… — Кх…мне вроде как…пора… — произнес наконец он чуть севшим голосом. Колдун кивнул. Мужчины встали из-за столика, не забыв оставить прелестной официанточке на чай. Вышли на улицу. Знойный вечерний воздух убаюкивал, Йенсен зевнул, Персиваль тоже. — Ладно…я зайду еще. Наверное, — лениво напяливая на нос очки, сказал Константин. — Да. Хорошо. Всегда рад, — они пожали друг другу руки. Постояли немного, не в силах расцепить их, глядя друг на друга, и вдруг шагнули в стороны. Грэйвс развернулся, сложил руки в карманы и лениво поплелся прочь. Йенсен хмыкнул, закинув куртку на плечо и зашагав сначала спиной вперед. Солнце последними своими лучами освещало их дорогу, на улице начали зажигаться фонари. Толпа суетливо двигалась куда-то в небытие. Опускались сумерки.