Эскапизм

Обитатели этой планеты были странными, но при этом безмерно интересными. Их увесистые и неподъемные тела казались таковыми только лишь на первый взгляд – величественные каменные крылья с приглушенным грохотаньем без проблем позволяли им взмыть воздух, даруя возможность беспечно лететь туда, куда только заблагорассудится. Будто собранные трудолюбивым и умелым мастером, эти диковинные существа были похожи и на птицу и на печь одновременно, и этот удивительный и практически невероятный контраст поражал мальчика больше всего. Ему хотелось притронуться к идеально ровной кладке, состоящей, по-видимому, из базальтовых кирпичей, поднести руку к завораживающему красному огню по центру тела и почувствовать это согревающее сердечное тепло, исходящее от чарующего пламени. Он знал, что если в печном горниле угаснет полыхающий свет – прекрасная каменная птица тут же погибнет. И, к сожалению, сейчас огонь едва трепетал в ее груди. Именно по этой причине ребенок вместе со своими родителями и прилетели в это однотонное место, состоящее из сплошных угрюмых утесов и редких, ныне полностью опустелых полей с огрубелой и твердой почвой. В этом краю настал суровый голод, и люди должны были помочь обитавшим на этой планете существам вновь взрастить пшено для пропитания. Сложно было представить, как можно это сделать, ведь казалось, что нынешнее место было полностью сотворено из грубого камня. А те редкие тусклые колосья, что пробивались сквозь суровую твердь, даже никогда не видели и лучика солнца – серые облака застилали все до самого горизонта, а частые пыльные бури, лишь усугубляли ситуацию. Эта планета была мрачна и неприветлива, и лишь только обитатели ее разбавляли воцарившуюся повсеместно невзрачность своим теплым светом. Темноволосый мальчик лет двенадцати неуверенно протягивает руку к остановившемуся возле него удивительному созданию, в чьей груди полыхал неустанно красный огонь. Он ловит дружелюбный взгляд сделанного из самоцветов алого глаза, и с улыбкой примечает, что он невероятно сильно похож на настоящий. Обладающая им базальтовая птица достигала своей величиной пояса ребенка, и, невзирая на твердость формы и заменяющее сердце горящее пламя в печи, мало отличалась своими очертаниями от привычного пернатого: лапки, длинный хвост, клюв и крылья были на своих привычных местах. —Похоже, ты ему понравился. — Проговаривает женщина, опускаясь на колено рядом с мальчиком. Ее длинные кудрявые пряди рыжих волос ниспадали ей на плечи, и тоскливый взор зеленых глаз с любовью и заботой взирал на сына. — Эти совсем не умеют говорить, верно? — Спрашивает ребенок, отвечая на взгляд матери. — Тогда как они сообщили нам о бедствии? — Никак. Мы просто приходим на помощь тем, кто в этом нуждается. Мы говорим с вселенной, и она отвечает нам. Вскоре, ты тоже этому научишься, мой дорогой. — Женщина гладит своего сына по голове, обращая взор на альбом в его руках. — Покажи, что ты нарисовал. — Не очень хорошо получается. Я использовал те техники, про которые ты рассказывала мне вчера, но руки, словно не хотят меня слушать. Линии выходят кривыми. — Мальчик протягивает матери свой альбом, на одной из страниц которого была кое-как изображена птица-печка: кирпичи косились, ноги были неестественно длинными, а глаза больше напоминали простые точки. — Уже намного лучше. Смотри, я покажу тебе, что нужно подправить, чтобы запечатлеть это создание на бумаге. Женщина берет в руки карандаш, но нечто совершенно неожиданное прерывает их. Оглушительный треск доносится за их спинами, вынуждая забыть о художестве и обернуться назад. Ошеломляющая картина заставляет их немедленно оцепенеть от ужаса: огромная гора, виднеющаяся вдали, казалось, разбилась на две части, и монументальный утес с громким раскатистым грохотом начал падать вниз, осыпаясь бесчисленными камнями. В ту же секунду сотни базальтовых птиц беспокойно взмыли в воздух, оборачиваясь в мрачном небе сотней темных точек, стремительно удаляющихся прочь. Мальчик волнительно глядел на мать, и почувствовал, что ее тоже одолевает неподдельный страх. — Нужно улетать. — Восклицает она, оглядываясь в поисках своего мужа. Занявшись исследованием почвы, он видимо забрел слишком далеко от их остановки. — Иди к Ментору. Забирайся внутрь. Я постараюсь найти отца. — С этими словами, рыжеволосая женщина торопливо устремилась прочь, оставляя сына в гнетущем одиночестве. Оставленный мальчик остается наедине со своим ужасом и крайне жутким зрелищем: масштабный и плотный пыльный вал поднимался со стороны рухнувших скал, и клубящейся волной приближался к месту остановки защитников. Казалось, что земля дрожала, и ребенок оглянулся в поисках огромной лазурной сойки, на которой они сюда прилетели. Могущественное и безмолвное полубожественное создание было их космическим транспортом, и одновременно с этим единственным родным домом во всей этой необъятной вселенной. На спине у него был выстроен прекрасный замок – именно там родился и взрос мальчик, делая свои первые шаги и посещая первые мира с их поразительными жителями и невероятными пейзажами. До этого момента не происходило ничего такого, что могло бы напугать мальчика настолько сильно, но сейчас, случилось нечто по-настоящему катастрофичное. Сжав в руках свои рисунки, трепещущие от нарастающих порывов злого ветра, он взглянул на удаляющийся прочь силуэт матери и послушно направился к гигантской лазурной птице. Ее величественные перья были похожи на цвет сказочного зимнего неба, и, поднимаясь по ним, мальчик как никогда раньше хотел оказаться где-нибудь в ином месте, где страшная пылевая буря и трескающиеся скалы не будет угрожать настигнуть его семью. Взобравшись наверх, он торопливо направляется к командной башне – самому высокому зданию во всей крепости. Онемевшие ноги его взбираются по винтовой лестнице, но земля содрогается, и ступеньки предательски начинают трястись ей в ответ, сбрасывая поднимающегося вверх мальчика. Руками, держась за стену, он упорно движется вперед, и когда, наконец, достигает верхушки, ужасается увиденному: в разбушевавшейся дымчатой буре едва различимо вырисовывался устрашающий силуэт колоссального существа, снующего среди пылевой стены. Напоминающие огромную змею, чудовище эпохальных размеров словно таяло – можно было увидеть, как очертания в области брюха то и дело искажались, и словно какие-то жидкие куски опадали с его громадного тела. Узрев это, мальчик сразу понял, почему на этой планете воцарился голод – воочию он видел сейчас тот самый отголосок ненависти и злобы всесильных разрушителей. Долгие годы он отравлял эту планету лишая ее жителей плодородной почвы, и сейчас, почувствовав защитников, с бурлящей опаляющей злобой вырвался наружу, желая настигнуть еще и их. Пылевой вал и зловещий змей были совсем близко, и синяя сойка незамедлительно взмыла в воздух, улетая прочь с обреченной планеты. Испуганный мальчик еще не мог осознать и поверить, что родители его остались там. Глядя в окно, он в оцепенении взирал на раскалывающийся перед его глазами серый шарик. Перед ним, на части рушился целый, некогда волшебный мир, созданный давным-давно по воле всесильных и непостижимых творцов. Тысячи лет в самых его недрах зрел злой змей, вытягивая силы из родного дома птиц-печек. Тысячи лет, он копил мощь, чтобы алчно изъесть его изнутри, и вынудить ныне разбиться на бессмысленные осколки. И теперь, никто уже не узнает, каким был раньше этот уголок вселенной, и был ли однажды там вместо серого безотрадного неба виден чистый синий горизонт. Сойка уносила ребенка все дальше и дальше, а тот, все никак не мог оторвать своего взора от расколовшегося на его глазах мира. Сокрушительным ударом на него пришло понимание того, что родителей уже не вернуть. Подкосившиеся ноги вынудили его опуститься на пол, а из глаз неостнановимым потоком хлынули жгучие слезы.

I

Но разве его никогда и не было? После стольного времени казалось, что он был лишь тусклой выдумкой. Она с непоколебимой надеждой верила, что однажды он появится вновь, но этого так и не происходило. Вся эта огромная грусть терзала ее и без того разбитую душу все сильней, но она не желала сдаваться. Изумительные полотна за ее спинами всегда придавали сил для борьбы со всем проклятым внешним миром, ведь это было самым важным в ее тяжкой жизни. Но все-таки она не понимала. Как отец ее ребенка мог оставить и предать их мечту? Холодными и мрачными зимними вечерами она постоянно задавала себе этот вопрос, в те самые минуты, когда разум ее был безнадежно отравлен. Ведь она так верила ему, хоть, даже, он был и ненастоящим вовсе.