Эскапизм

Время неизменно шло вперед, и минуты медленно складывались в часы. Целый день, пораженный скорбью мальчик, безотрадно сидел на полу командной башни и отчужденно взирал на равнодушные далекие звезды среди бескрайней завесы тьмы. Горькие слезы стекали по его щекам, и он чувствовал себя абсолютно потерянным. Лазурные крылья Ментора несли его в неизвестность, и тишина необъятной вселенной казалась сейчас особо зловещей. Родители мальчика говорили, что с космосом можно разговаривать. Что, отдавшись ему, можно услышать о несправедливости, бедах и несчастьях, которые происходят с кем-то в настоящий момент. Но слышит ли кто-то боль его утраты? Сомкнув глаза, он упорно пытается прочувствовать космический эфир, но не улавливает ничего кроме едва различимого и ускользающего эха. Он был слишком юн для того чтобы в одиночку взваливать на себя тяжкое и незавидное бремя защитника. Ослабшие от истощения ноги несут его вниз, и он выходит на крепостную площадь между остальными замковыми строениями. Он хочет попасть в здание называемое домом, но взгляд его цепляется за какую-то груду камней, которой раньше здесь не было вовсе. Подойдя поближе, мальчик с великим удивлением обнаруживает едва уцелевшую птицу-печку, и, с опаской притрагиваясь к ее кладке, резко отскакивает назад. Создание, кажется, уже было безвозвратно пропитано злой скверной, ибо от касания оно встрепенулось, и со зловещим рыком поднялось на свои оббитые полуразрушенные лапки. Перед взором ребенка предстала достаточно жуткая картина: обезображенная безбожно птица с потрескавшейся черной кладкой, снесенной половиной тела и единственным, черным, как ночь глазом, из которого подобно слезам текла проклятая смоль. В печном горниле пугающе зияла беспросветная пустота, знаменующая только одно - смерть. Несколько тяжелых мгновений ничего не происходило, но затем, каменный клюв распахнулся, и неестественно замер в раскрытом состоянии. Из пасти доносились практически неразличимые слова, перебиваемые скрипом и треском, царапающим саму душу. — Мы можем дать тебе шанс. — Произнесло нечто, овладевшее телом невинного существа. — Мне не нужны никакие шансы. Ведь ты сделал это с той планетой? Ты убил моих родителей? — Гневно проговаривает взволнованный мальчик, начиная кругами ходить вокруг покореженного гранитного существа. — Ты не понимаешь. Это должно было произойти. Подобное было неизбежным. — Голос, исполненный потусторонним пугающим скрежетом, продолжал звучать. Вот оно, перед ним – истинное воплощение первородного зла. — Все что тебе было рассказано, все, что внушили тебе как непоколебимую правду насчет разрушителей – ложь. Я хочу помочь тебе. — Нет! Я никогда не поверю тебе! — Останавливаясь, выкрикивает мальчик. В глубине души он прекрасно знал, что сказанные им самим слова вовсе не соответствуют действительности – произнесенное оскверненной птицей, глубоко запало в его душу, и теперь будет мучить его, пока он не услышит те самые обещанные слова, которые наверняка являются мерзкой ложью. — Зачем вы разрушаете прекрасные миры? Насколько жалкими вы должны быть, чтобы так подло отнимать и беспощадно рушить чьи-то творения?! — Я не больше чем эхо. Все мои действия ничего не значат, ибо я лишь ничтожный отзвук былых событий. Этого не изменить, мальчик. Мне очень жаль. — Птица равнодушно взирает своим единственным черным глазом на мальчика. — Жаль? Как тебе может быть жаль? Ты – чертов уничтожитель. — Мальчик достает из поясной сумки альбом со своими рисунками, раскрывая его на месте с криво нарисованной каменной птицей. Мама так и не помогла ему исправить его, и это вновь вызвало слезы. — Ты заблуждаешься во многих вещах. Согласись на помощь, пока еще не слишком поздно. Исход предрешен очень давно. — Упорно продолжало говорить порождение скверны своим мерзким скрипучим голосом. — Заблуждаюсь. Но во многом я все-таки прав? — Мальчик кладет возле отравленной тьмой птицы чистый альбомный лист, и просовывает карандаш в уцелевшую нишу на каменном крыле. — Мама говорила, что изобразительное искусство как ничто другое позволяет постичь прекрасное. Нарисуй что-нибудь. — В этом нет никакого смысла. — Есть. Я уверен, что вопреки всему ты еще не разучился созидать. В ту же секунду, Ментор останавливается, и мальчик поднимает взгляд вверх, смотря за нерушимые замковые стены. Теперь, вместо мрачных космических просторов над его головой плыли безмятежные и прекрасные фиолетовые облака. Они исторгали из себя пушистые хлопья снега, что неторопливо опускались с небес на землю и дарили чарующую атмосферу холодной зимней сказки. Видимо, лазурная сойка сама принесла его в то место, где в его помощи ныне особо сильно нуждались.

II

Она видела в его глазах сомнения, и даже некое восхищение. Похоже, он был единственным среди них всех, в ком был хоть мельчайших проблеск сознания. Он старался не показывать этого, но внутри него воцарилась настоящая буря. Он прекрасно понимал, что с таким диагнозом, не каждый человек будет столь неотступно биться за какую-то идею. Но в тот роковой момент, отступать было слишком поздно, и он все-таки решается на убийство по приказу того алчного человека, кто затеял весь этот кошмар и воплотил его в реальность. Прекрасные картины омываются ее невинной кровью. До самого последнего вздоха она защищала то, что ей было вверено, и надеялась, что ненастоящий человек все-таки появится. Спасет ее в самый последний, решительный момент. Когда убийца с окровавленными руками находит в холодной комнате ее сына с остекленевшими глазами и руками сжимающими холст, внутри него что-то ломается. Он слишком поздно понимает, что так продолжаться дальше не может.