Потерянные в замке

      Я ловко извернулась и со всей силы вонзила зубы в пальцы злодея.       — А-а-а, — раздался мощный вопль Чайника, почти в унисон моему.       — Ты что в меня вцепился? Я чуть со страху не умерла! — накинулась я на него, ударяя кулаками в грудь.       — А что ты по ночам бродишь? Чуть палец мне не откусила! — возопил пострадавший.       — Да я почти описалась, когда ты меня схватил! — возмутилась я.       — Мне показалось, что ты во сне ходишь. А вдруг ты из окна выпадешь? Тут же стекол нет!       — Где ты окна нашёл? Наш разговор происходил в глухом коридоре в полной темноте.       — Сейчас, — проворчал Димка, и я услышала, как он ползает по полу. — Вот она, слава Богу! Он чиркнул зажигалкой и запалил ближайший факел.       Мы стояли друг против друга: злые, бледные и взъерошенные. Димка, болезненно морщась, слизывал кровь с прокушенного пальца.       — А ты что тут делал? — напустилась я на него.       — Известно что — покурить вышел. Ты, кстати, угробила мою последнюю сигарету! Только закурил и вижу, что ты идёшь, как зомби.       — Но как ты догадался, что это я? Не видно же ничего!       — Не знаю, — смутился тот, — Может по звуку шагов узнал, а может при свете зажигалки разглядел. Не суть важно, как это было! Главное, я бросился тебя спасать, а ты вон чем отплатила, — помахал он передо мной прокушенным пальцем, — И куда тебя понесло, интересно?       — Ну, по своим делам, — неопределённо ответила я, пока не решив, можно ли рассказывать Димке правду.       — Какие у тебя могут быть дела?       — Я писать шла!       — Не ври, у вас там ночная ваза есть,— отверг Чайник моё объяснение.       — Ну, прогуляться хотела на сон грядущий, нельзя что ли? — продолжала я упираться.       Димка все так же недоверчиво смотрел на меня.       — Ну ладно, пошли покажу, — решилась я бегом рванула в зал. Димка еле за мной поспевал:       — Машка, тебе что свет совсем не нужен? — удивлялся он, пытаясь меня догнать.       — Тут такое дело, — я резко притормозила, и Димка, шедший сзади, чуть в меня не врезался. — Когда я одна спускалась в погреб за квасом, у меня появилось странное чувство, что я все здесь знаю, как у себя дома. Поэтому и свечу не взяла, вернее, я про нее просто забыла.       — И тебе было не страшно? — изумился он.       — Скажи, ты у себя дома, если вдруг ночью просыпается попить или еще чего, врубаешь иллюминацию, чтобы всех перебудить? Ну, типа, от страха?       — Так то дома...       — Я же тебе объяснила, что ориентируюсь, даже в темноте,— сердито выкрикнула я. — Это же надо быть таким тупым, чтобы простые вещи не понимать!       — Ладно, ладно, не горячись, — Димка, опасливо покосился на меня, как на больную.       В зале нас поджидал сюрприз. Подходя к плите, я ещё издалека увидела, что она светится.       — Ты это видишь? — спросила я у Чайника.       — Что? — Димка непонимающе закрутил головой в разные стороны.       — Да убери ты факел, он же мешает тебе смотреть!       — А как же я без него?       — Ничего, потом снова возьмешь. По моему настоянию, мы отнесли факел подальше в коридор, и я потащила ошалевшего парня за руку обратно в зал.       — Ну что, теперь видишь?       — Я не пойму, Рыжая, у тебя глюки, да? Здесь же темень непроглядная!       — Тут и надпись есть, я ее раньше не замечала, — продолжила я, игнорируя испуганного “героя”: — “Три семерки пронесутся И наследники вернутся. Шестёрка юных храбрецов Развеет козни мертвецов, Обернется время вспять На круги свои опять!” Что бы это значило? Бессмыслица какая-то.       — Машка, ты долго будешь сама с собой разговаривать? — храбрый мачо уже не скрывал, что изрядно перетрухал.       — Ну, если ты трусишь, то зажги свет, — милостиво разрешила я.       — Да, мне не по себе. Я же не вижу приведений, как ты!       — Не смеши меня! Настоящие приведения безобидные и являются только близким друзьям или родственникам, чтобы помощи просить или предупредить о чем-нибудь, — назидательным тоном сказала я. — А цепями гремят и людей пугают не приведения, а бесы.       — Час от часу не легче, — совсем перепугался бедняга. — Умеешь ты успокаивать, ничего не скажешь.       — Да откуда здесь бесам взяться? — как ребенку стала объяснять я Димке. — Всякие страшные являются только праведникам и людям святой жизни, или наркоманам и алкоголикам с белой горячкой. Остальное всё — детские сказки. Ты Святой подвижник что ли? А может, у тебя горячка белая?       — Никакой горячки у меня нет! — возмутился тот, — и я не подвижник, точно. Я даже слова такого не знаю.       — Ну, иди себе с Богом и ничего не бойся, кому ты нужен, вообще? Пристыженный парень, медленно, на ощупь, двинулся за факелом и, вскоре, снова присоединился ко мне.       — Ну, что, не съели? — не удержалась я от ехидного вопроса.       — Нет. А ты-то тут чего торчишь? Сделала всё, что хотела?       — Ты видишь эту надпись? Теперь веришь, что я не сошла с ума?       — Ну и что? Чушь какая-то. Так мы идем? — сразу заторопился Димка.       — Я ещё не закончила! — проговорила я, дотрагиваясь до плиты.       Я ожидала землетрясения или еще чего-нибудь похуже: например провалиться в какое-нибудь подземелье или попасть на необитаемый остров. (Вместе с Чайником! Каким местом я думала, прикасаясь к артефакту в его компании?) Оставалась ещё слабая надежда, что мы окажемся в своём времени, но я совсем не была готова к тому, что случилось на самом деле. Плита засветилась еще сильнее: и от нее отделился силуэт полной женщины в длинном балахоне. Он покружил по залу и завис недалеко от нас с Димкой.       — А вот и бес, — клацнул зубами Чайник.