ты знаешь

       Стив настолько сосредоточен, что вздрагивает от неожиданности, когда к нему сзади прижимается горячее, твердое тело, бесцеремонно обвивает его руками, пробираясь под кухонный фартук и клюет губами в выступающий шейный позвонок. — Опять ты без тапок, — причитает он. — Пол холодный, замерзнешь. — Не замерзну, — хрипло отвечают ему сзади и в доказательство прижимаются еще крепче, жарче. Стив рвано выдыхает, откладывает нож и подается назад. Откидывает голову на голое плечо, прикрывает глаза, когда чужие пальцы по-хозяйски оглаживают ребра и спускаются ниже, невесомо дотрагиваясь до живота, заставляя мышцы пресса сжиматься от щекотки и еще ниже, до самого края мягких домашних штанов, раздразнивая ленивыми, почти невинными прикосновениями. — Барнс... — ворчит Стив и задыхается, когда тот прихватывает зубами его горящее ухо. — Доброе утро. — Ага, — говорит Барнс, звонко чмокает его в висок и выпутывается из-под фартука, поправляет штаны и, не удерживаясь, шлепает по заднице. Садится на подоконник, наблюдает за Стивом с совершенно постной рожей, но его выдают глаза, смеющиеся, довольные от удавшейся выходки. — Что на завтрак? — ...Это просто свинство. — Или коммунизм. Ну, «Каждый по способностям, каждому по потребностям»! Так что на завтрак? Роджерс вздыхает. В голове шумит, а руки чешутся. Непонятно, чего хочется больше — стукнуть или сгрести за отросший затылок и поцеловать. Баки сидит на подоконнике в одних трусах, напротив света, в окружении солнечной ауры, взъерошенный и горячий после сна. Стив снова вздыхает и возвращается к готовке. Он заканчивает нарезать помидоры и говорит: — Подай молоко, пожалуйста. — Оно закончилось. — В смысле? — Стив был уверен, что еще вчера у них был двухлитровый пакет молока. — Я вчера выбросил упаковку, — Баки не звучит виновато. Стив ошарашенно пялится на него. — Сегодня выйду, куплю. Обещаю. — Здорово. Тогда на завтрак точно не омлет. — Ну и черт с ним, просто вылей все это на сковородку. Стив поджимает губы, и с самым недовольным видом сгребает овощи с доски, кидает на сковороду и заливает взболтанными яйцами. Смесь тут же начинает сочно шкворчать и пахнуть помидорным соком. Роджерс вытирает насухо руки и вдруг скручивает вафельное кухонное полотенце и с чувством шлепает Барнса по бедру. — Ты испоганил мне все планы! — Какие же? — Баки увернулся от с свистом рассекающего воздух полотенца и соскочил с подоконника. — Нельзя так убиваться из-за омлета! — Завтрак в постель, чертов омлет, ты, тупица. — «Романтическая программа», Стиви? — хохочет он и тут же охает, когда полотенце чувствительно шлепает по задней стороне бедра. Стив успешно загоняет его на диван и просчитывается, доверив Барнсу свою шею. Баки всегда играл грязно: лизнул его в местечко под челюстью, чмокнул в подбородок, чуть ниже, в адамово яблоко, ничуть не смущаясь веса придавившего его сверху всеми костями Стива. Вылизывал тонкую и нежную кожу шеи, чуть позолоченную едва видимым загаром после их двухнедельного похода по побережью, пока не переключился на ухо — краснющее, горячее, такое, словно Стив сейчас вот-вот воспламенится, прикусил мочку, тут же зализывая и на какое-то бесконечное мгновение прижался носом туда, под алое ухо, к самой кромке волос у шеи, где Стив просто невозможно пахнет чем-то своим, особенным — теплым телом, их шампунем с мягким, чуть древесным ароматом «горная свежесть» и, почему-то, медом. Но Баки знает, что если опуститься пониже, к мышечным впадинам, и еще ниже, стягивая с бедер штаны вместе с трусами, то Стив там пахнет совсем по-другому — терпко, сочно, кислинкой здорового мужского пота и мускусом, и от каждого из его запахов Баки теряет голову. Роджерс нетерпеливо потянул его назад за волосы и поерзал. Он вообще был очень жадный до ласки, и очень, очень властный. Он не стеснялся просить и требовать, почти приказывать, и от этих его коротких команд внутри Баки что-то коротило, размазывало мозги по стеночкам и оставляло голое, почти первобытное желание подчиниться. Баки тащился и от стального подчинения, и от контрастной, сладкой нежности, почти благоговения, с которым его касался Стив. Но вместе с тем, иногда, в каких-то незначительных мелочах очень остро чувствовалась его неопытность. Барнс каждый раз осознавал, что вот это у Стива впервые, что Стив каждый день учится, неважно чему — любить, жить или трахаться, что у Стива не было такого багажа опыта, приобретенного за прошлые годы, как у него, когда он ушел в отрыв, наплевав на последствия, решив, что жить одним днем это все, что он умеет. Стив был неопытен и неискушен, и Баки медленно приучал, его и себя, к маленьким традициям — к объятиям, поддержке, завтракам и ужинам, к ленивым поцелуям с привкусом куриных крылышек, к шутливым потасовкам и «Марио Кард», пока они оба не начнут зевать. Стив учил его тоже, в своей собственной манере — к постиранным носкам, уборке по очереди, заранее подготовленной одежде, шороху карандашного грифеля и стуку кистей о стеклянные стенки банки, к утренней тишине, когда никому никуда не надо, и когда Баки впервые в жизни ловит себя на мысли вроде «вот бы это не заканчивалось». Оно и не заканчивается, то крепкое и надежное, что они создали вместе, оно просто растет вместе с ними. Стив поднимается, выгибаясь в спине: полуприкрытые глаза, коварная усмешка. Глянул сверху вниз из-под стрелок пушистых ресниц хищно, остро, ловя чужой распаленный взгляд и мягко качнул бедрами назад. Яичницу они, кажется, сожгли. — ...Ты говорил, что она зайдет вечером! — Ничего подобного! Я говорил, что она зайдет... когда-нибудь попозже. Стив суетливо искал свои штаны и хоть какую-то футболку, но тут Барнс вытер рукой рот ужасно лаконичным движением и его закоротило. Сам Баки надел тапки и решил, что этого вполне хватит. Наташа продолжала трезвонить в дверной звонок. — Иду, — крикнул он и повернулся к Баки. — А ты оденься. Наташа понятливо усмехнулась, оценив надетую изнанкой наружу футболку. Видок, догадывался Стив, был интересный. Он чувствует, как горит правая щека от щетины Баки. Но она ничуть не стушевалась и уверенно прошла в гостиную. Баки, видимо с божьей помощью, надел штаны и состряпал самую невозмутимую рожу. — Привет, Барнс, — весело поздоровалась она, явно собираясь забрать себе все значки бой-скаутов. — Зачетные сиськи. — Благодарю, мэм. Приятно слышать, мэм. Наташа хохотнула. Стив наконец вытащил ее папку с чертежами, что он брал для наглядности из-за стола и впихнул ей прямо в руки. Он любил Наташу, но сейчас все, о чем он мог думать, это как можно скорее вернуться на диван в кольцо сильных рук, двухдневной щетины и податливых губ. А интуиции Романовой было не занимать. — Извините, мальчики, на чай не останусь, потому что вы, кажется, сожгли чайник. Стив принюхался. — Бак, мы ставили чайник? — Может быть? — неуверенно протянул он. — Мы точно ставили сковородку. Наташа присвистнула, потрепала его по плечу и хлопнула дверью.

* * *

На темном глянцевом потолке Стив неясно видит свое отражение. Надо будет занести Филлипсу его старые перегрунтованные холсты, он ведь просил, — думал он. И забрать из их мастерской свою всякую мелочовку. И передвинуть кровать к стене, отопление уже давно выключили, но май выдался прохладным, теперь будет дуть из окна, а у Баки потом шея ноет... — Стив, — позвал этот самый Баки. — Не делай такое страшное лицо. — Надо кровать передвинуть. Рамлоу, видимо зашедший за инструментами, поднял брови и громко цокнул. — Ага. Только я сначала закончу, ладно? — он дёрнул уголком губ и удобнее перехватил машинку. Та послушно зажужжала. Барнс заканчивал забивать его правое предплечье. Несмотря на то, что Стив слегка подсел на это дело, и теперь был основательно втянут в тату-сообщество, самой значимой все так же оставалась та, самая первая татуировка, сделанная больше года назад, в этой же самой студии. Но безмерно любил каждую. — Точно все нормально? — спросил Баки, оборачивая его руку защитной пленкой. — А? Да, все в порядке. Было видно, что он не поверил ему ни на грош, но больше не расспрашивал. Разобрал машинку, вынес мусор, проверил свет и розетки в своей части студии, махнул на прощание Броку и вышел, пропуская Стива вперед. На улице было хорошо. Всё уже отцвело, и Стив больше не чихал, но весна все еще чувствовалась в воздухе. С плеч Баки спала такая гора, словно это не Стив, а он сдавал диплом. Хотя, он-то тоже не спал ночами, таскал Стиву кофе и ужины, редактировал раздаточный материал, насильно оттаскивал от макета проекта и заставлял передохнуть. Сначала он смеялся, когда узнал, что Роджерс выбрал дизайн интерьера тату-салона, но потом втянулся, подсказывал ему всякую мелкую ерунду, вроде «вот здесь кресло ну никак не станет, отодвинь от лестницы», и помогал клеить макет. Конечно, Стив сдал все на высший балл. А еще ходил довольный как слон, потому что какой-то Филлипс забрал какое-то его масло в университетский фонд. Баки не особо понял, но не удивлялся. — Я люблю тебя, — сказал вдруг Стив. Баки замер, так до конца и не сняв ремень безопасности. Даже в неверном свете лампочки внутри салона было видно его пунцовые щеки. И серьезный, очень серьезный взгляд. — Я тоже тебя люблю. Барнс не особо догонял, почему Стив так нервничает, но ответил так же серьезно. Стив не расслабился, но что-то в нем словно поставило рядом с головой Баки галочку. Кажется, он проходил какую-то проверку, устроенную в непонятной стивовой голове. Он разгрузил сумки с продуктами, оставил Стиву загрузку в холодильник, достал постиранное белье, разделил по ящикам. Стив был подозрительно притихшим. Баки где-то когда-то услышал, что никогда нельзя доверять тишине, если у вас есть дети, мол затишье всегда бывает перед бурей. Роджерс, конечно, не особо тянет на роль ребенка, но суть Баки уловил и поспешил решать проблему. Стив держал в руках бумажный пакет с апельсинами и не двигался. — Стив? Тот дернулся, положил наконец несчастный пакет и тоскливо смотрел на него. — Мы идем двигать кровать? — Идем. Стеллаж переместился на противоположную стену, а Стив двигал кровать с обреченностью бурлака на Волге, хотя, может, Баки просто показалось. Стив теперь его откровенно настораживал. Что он сделал не так? Баки прокрутил мысленно весь день. Может, он забыл о чем-то важном? Хотя на память он еще не жаловался, с его-то графиком работы. Может, Стиву не понравилась тату? Глупости какие, Стив рисовал эскиз три месяца. Может, не стоило придерживать для него дверь?... Барнс понял, что мысли становятся всё бредовей, и он сам накрутил себя до ноющих зубов. Если бы Стив не сказал, что он его любит, Баки бы уже готовился к расставанию, но это было странным — с чего это Стив напоминает ему о своих высоких чувствах? Вдруг он задумал что-то самоубийственное? — Стив, — громко позвал он. — Стив! Тот едва ли не прибежал. Взмыленный, с влажными волосами и полотенцем на шее. — Что такое, Бак? Барнс поманил его к себе, к кровати и, дождавшись, пока Стив окажется в зоне досягаемости, схватил. Прижал к себе, крепко обнимая. — Ты всегда можешь поговорить со мной, ты знаешь? — Мм-хм... Бак? Баки горестно вздохнул. — Или с психологом, если хочешь. Но знай, что я всегда буду поддерживать тебя. Только не если ты побежишь геройствовать, тогда я тебя стукну. — Господи, Баки, ты чего? — округлил глаза Стив. — Я ничего! Это ты — чего? Роджерс уставился на него, как на кого-то несмышленого, вроде щенка лабрадора, который разбил твою любимую статуэтку, но ты все равно его любишь и понимаешь, что с щенка взять? Баки с такой параллелью был категорически не согласен и для пущей важности нахмурил брови. Стив сдался. — Я просто подумал... — пробурчал он. — Готовка, уборка, стирка... — Орущие дети, — подсказал Барнс. — Баки. — Что? Я все еще ничего не понимаю. — Ну, семейный быт, размеренность, кухонные полотенца в третьем ящике... — Стив вздохнул и выдал: — Я же понимаю, что тебе не этого хотелось. Баки Барнс сначала думал рассмеяться, но быстро передумал, увидев напряженную челюсть и снова нахмурился. — Чего? Стив, с какого перепугу ты это решил? — С такого. Посмотри на себя, ты всегда все время искал что-то новое. — А может я искал размеренности! — Ты сам признавался, что не можешь усидеть на месте! — Так я и не могу, смотри, вот, мы вообще-то только что кровать передвинули! — Перестань. Ты понимаешь, о чем я. Я не хочу, чтобы ты заставлял себя. Баки задохнулся возмущением. — Дурак, — сказал он, притягивая Стива к себе. — Какой же ты дурак. Как тебе это в голову пришло?... Я люблю тебя. И полотенца в третьем ящике. И для меня это все еще бывает непривычным, но я ни за что в жизни не вернулся бы к тому времени, когда этого всего не было. — Точно? — Точно, Стив. Я себя заставляю, ну надо же... Как ты до такого додумался, признавайся? — Увидел те видео, трехгодичной, вроде бы, давности. Баки напряг память, вспоминая, что же там могут быть за видео. И вспомнил — ему недавно скинул приятель из его старой компании, с какой-то дурацкой подписью, типа «хорошие были деньки» и он сохранил их, чтобы посмотреть позже. Посмотрел, посмеялся, чувствуя веселье напополам со стыдом, и закрутился, забыв удалить. А Стив, видимо, случайно нашел их и... Напридумывал, что ему не хватает дебошей и клубов, и вот он сохраняет себе свои воспоминания с безудержной ностальгией. На одном из видео он, еще с незаконченным рукавом, явно пьяный до звездочек, обнимал сразу двух девиц, с виду близняшек, в неверном освещении клуба признаваясь ржущему за камерой оператору, в преданности отношениям на ночь и презрении к «семейным». Кажется, от их компании тогда отделялся один, по уши пропавший в какой-то «говорю тебе, неземная» девчонке, и видео было посвящено ему, только кто теперь это помнит... — Дурак, — еще раз припечатал он. — Я не вру тебе и не собираюсь. Мало ли, чего там мне хотелось раньше. Сейчас меня полностью все устраивает, люди вообще-то взрослеют, ты в курсе? — Ага, — покорно согласился Стив. — Дурак. Но я так испугался, что ты можешь уйти из-за этого. Думал даже вещи разбросать или налысо постричься. Баки фыркнул. — Шутишь? — Не-а. — Даже не вздумай, вчера два часа все по местам раскладывал. И мне нравятся твои волосы. И вообще, завязывай с этим, а то начну думать, что это ты со скуки упражняешься в остроумии, а вот с твоей, мм... как ее, Шэрон, не заскучаешь. Стив боднул его плечо головой. — Уговорил, завязываю. Баки довольно улыбнулся. Устоявшиеся отношения ему нравились, хоть и не все было гладко, но ему нравилось быть уверенным. Баки мягко взял его за руку, разворачивая татуировку к себе. В самом центре — две параллельные линии, что, вопреки всем законам, сошлись. — Ты знаешь... — Знаю, — подтвердил Стив. Его самый первый рисунок Баки — быстрые линии на альбомном листе, висел над рабочим столом.