Бесконечная дорога

Быть глубоко любимым дает вам силу, глубоко любить самому дает вам храбрость Лао Цзы

Лето залило Хогвартс густым, как сливочное масло солнечным светом. Хагрид сообщил, что родилось рекордное количество лукотрусов, Спраут уехала на каникулы в Египет, Минерва увязла по кончики своих кошачьих усов в приготовлениях к следующему семестру. Дамблдор занимался тем, что был загадочным и непостижимым, но для него это было так типично, что это едва ли стоит упоминания. Северус наслаждался отсутствием в замке донельзя шумных мелких придурков, выставлял отметки и делал все остальное, чего от него требовала самая отвратительная в мире профессия – профессия школьного учителя. Он избегал заходить в учительскую, чтобы Минерва не заставила его заниматься какой-нибудь бюрократией, и потому что Флитвик снова пересматривал его учебный план. Этот отчаянный оптимист отказывался понять, что Северус никогда не будет выполнять свои обязанности профессора сверх необходимого минимума. Он все еще пользовался учебной программой, которую составил в 21 год, и которую переписывал за неделю до начала занятий. Маленькие засранцы могли научиться чему-то из нее, или нет, на их усмотрение. Но сегодня блаженного отсутствия учеников было недостаточно для поддержания терпимого для окружающих настроения: Дамблдор выбрал нового преподавателя Защиты от Темных Искусств. Как и предыдущие одиннадцать лет подряд, он вызвал Северуса в кабинет, чтобы угостить чаем со сладостями и испортить все новостью, что он вновь отклонил его заявление, отдав предпочтение очередному болвану. В это раз его выбор был еще хуже, чем обычно. – Гилдерой Локхарт? – ни магглы ни волшебники не придумали такого ругательства, которым Снейп мог бы выразить глубину своего презрения и отвращения. Он так и сказал. – Ну, – сказал Дамблдор извиняющимся тоном, которому Снейп не поверил ни на йоту, – После того, что случилось с последним соискателем, я подумал, что нужно выбрать кого-то, в кого точно не вселится Том. Пончик с повидлом, Северус? Северус проигнорировал пончики с чем-то, похожим на малиновый джем и розовой помадкой. Наверное, ему и одного кусочка хватило бы, чтобы объесться, подумал он мечтательно. – К тому же если он умрет – не велика потеря. – Прекрати, Северус. – сказал Дамблдор, но Северус ручался, что он говорит не всерьез. Не мог же он, правда? Речь ведь шла о Гилдерое Локхарте. – Он бельмо на глазу Магической Британии. – Заявил Северус. – В буквальном смысле. Он носит одежду с блестками. – Я и сам люблю блестки. – Сказал Дамблдор, и его усы дернулись от усмешки. Сегодня на нем была мантия цвета сумеречного, лилового неба, с вышитыми на ней созвездиями. Скорпион мерцал на правом рукаве, Лира – на плече. – Учительские собрания определенно станут веселее, – заметил Северус. – Уже представляю выражение лица Минервы. Дамблдор улыбнулся, но вскоре улыбка погасла, а его взгляд переместился на потрескивающие в камине поленья. При свете огня его глаза казались выцветшими. Северус помнил времена, когда Дамблдор не разжигал камин летом. Он постарел. Бывшие директора Хогвартса наблюдали за ними из-под полуприкрытых век. Однажды и человек, который сидит перед ним, окажется среди них и будет притворяться, что спит. Северус всегда удивлялся, как неприятно было даже думать об этом. Интересно, подумал он, будет ли портрет Дамблдора хотя бы наполовину таким же умным, хитрым и неприятно-проницательным? Если Дамблдор умрет раньше, чем они победят Темного Лорда, остается только надеяться на это. – Ты почувствовал что-нибудь? – спросил Дамблдор. Смотреть в его яркие, сияющие глаза было почти больно. Огонь в очаге вспыхнул. Предплечье Северуса покалывало, но вовсе не от холодной пульсации призывной магии. Он с усилием сдержал желание протереть руку. – Пока что ничего. – Хорошо. – Дамблдор вернулся в кресло и соединил кончики своих длинных пальцев. – Наверное, еще слишком рано, прошло всего два месяца... Северус вспомнил, как выглядел труп Квирелла: дыру в его затылке, кровавое месиво вместо лица, и почти улыбнулся. Но он сдержался. Дамблдор скажет серьезным тоном, что они всегда должны скорбеть о смерти своих врагов, а у Северуса никогда не хватало терпения на всю эту благородную сентиментальную чушь. – Как ему удалось сбежать? – спросил он. – Думаю, сейчас он представляет собой нечто среднее между духом и физическим телом. Северуса больше интересовало, как ублюдок вообще смог выжить. У Дамблдора, безусловно, были свои теории, но старый козел держал их при себе. – Вряд ли он сможет захватить Англию без физического тела, – заметил он. – Нет, – согласился Дамблдор. – Он не сможет. А это значит, что однажды оно ему понадобится. Какую форму он примет, как ты думаешь? – О чем вы спрашиваете? – Сказал Северус. – Не думаю ли я, что он превратится в гигантскую сколопендру? Усы Дамблдора снова дернулись, но он спросил спокойно, – Ты ведь считаешь, что Лорд Волдеморт – – Не произносите, – его голос стал неровным и хриплым, – его имя. Дамблдор открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом снова закрыл. Северус с ненавистью заметил сочувствие в его взгляде. – Прости меня, мой мальчик. Ты думаешь, Том опять воспользуется чужим телом? Северус усилием заставил себя думать о Темном Лорде, не о тошнотворной гротескной сущности в затылке того дурака, а о маге, который выжег Темную Метку на его предплечье. Лицо Темного Лорда было белое, как у утопленника, в темных глазах какой-то красный проблеск, словно кровь в воде, вьющиеся волосы черные, как сажа. Ты клянешься быть верным и преданным мне, Северус? Ты пожертвуешь своей душой? Даже тогда казалось, что это любовь превратилась во что-то, чем никогда не должна была стать, не должна была, но стала так легко. – Это было средство для достижения цели. – Сказал Северус, когда воспоминание растворилось, как дым потухшего костра. – Квирелл… был слаб. Темный Лорд его использовал, и в то же время презирал его, он избавился бы от него в итоге, каким бы ни был этот итог. Он не сочтет никого достойным сосудом. – Я тоже так думаю, – пробормотал Дамблдор. – Он захочет воплотиться в собственном теле. – И это возможно. Я могу назвать несколько способов даже не напрягая память. Дамблдор одарил его одним из своих особенных взглядов, хотя Северус не понимал, был ли он мрачным, строгим или одобряющим. Некромантия была самой темной ветвью Темной Магии, которую Дамблдор совершенно не одобрял, но в его кругу Добра и Света не было никого, с кем бы он мог ее обсудить. – Кто еще из его последователей знает? – спросил он Северуса, который пожал плечами в ответ. – Немногие. Беллатрикс. Люциус может узнать без труда, хотя учеба,– и вообще что-нибудь, кроме женских юбок, добавил он про себя – никогда его не увлекала. Но Темный Лорд знает, что делать, и все, что ему понадобится – найти последователя, готового помочь. – А многие ли из тех, кто избежал Азкабана…? – Из тех, кто не сидит в Азкабане – никто, – категорично ответил Северус. – Главное молитесь, чтобы Беллатрикс не сбежала. – Да, – согласился Дамблдор, – это главное. Потом он улыбнулся. Улыбка не была вымученной, хотя Северус не понимал, как он мог улыбаться искренне в такой момент. – Что ж, мой мальчик, спасибо за ценную информацию. Но достаточно тьмы для одного вечера. Северус не сказал в слух: для нее еще будет множество долгих дней и ночей. – Ты уже составил новый учебный план? – в глазах Дамблдора мерцали огоньки. – Не менял его с 1981, – абсолютно не смутился Северус. – И не собираюсь, пока учу слабоумных. – Ну же, Северус, даже ты мог бы признать, что по крайней мере одна из твоих учениц наделена умом. Как насчет мисс Грейнджер? Подруги юной Гарриет Поттер. Началось. Он понимал, что к этому все шло. Дамблдор не вспоминал о девчонке все лето, ровно с того момента, как она села в поезд вместе с остальными мерзкими маленькими засранцами, но Северус знал, что Дамблдор не сможет долго сдерживаться. Ну уж нет, он не клюнет на это. Дамблдор может умолять его и задабривать, никакие уловки не заставят его сказать, что он думает о девчонке. Дамблдор пытался снова и снова, весь прошлый год, но Северусу всегда удавалось холодно уйти от ответа и – Что ты думаешь о Гарриет, Северус? Если я не ошибаюсь, сегодня у тебя был первый урок с ней? Он хорошо помнил тот урок. Первогодки всегда приводили его в замешательство, они были такими маленькими; ему приходилось бороться с нахлынувшими воспоминаниями о том, что и он был когда-то одиннадцатилетним ребенком, и не знал в какие темные, предательские топи занесет его ветер времени. Волшебный мир был таким тесным, что он постоянно встречал все те же лица в разных воплощениях… но тот урок… Драко – ухмыляющаяся белобрысая копия Люциуса, и девчонка… Первое, что он подумал, когда впервые увидел ее в мерцающем блеске свечей на праздничном ужине – «Поттер», и нахлынувшая волна отвращения была такой сильной, что он ощутил его почти физически. Ненависть свернулась комком в его внутренностях. У нее были такие же неряшливые волосы, такое же худое лицо; очки и бесформенная школьная мантия создавали иллюзию, будто маленький Джеймс Поттер восстал из мертвых, чтобы напомнить Северусу о всех пережитых ужасах. То же чувство вернулось следующим утром на уроке зельеварения, когда он увидел ее имя в списке и худое, такое похожее на Поттера лицо. В промозглой тьме своих подземелий он смотрел на нее с нескрываемой ненавистью, а она нервно смотрела в ответ широко открытыми глазами, не отступая, но явно пытаясь казаться меньше и одновременно сохранить достоинство. Поттер никогда не смотрел на него так. Поттер никогда не стал бы. Поттер был самодовольным и высокомерным, ему никогда не приходилось сжиматься в комок от страха. Он не знал этого чувства. Северус знал. И понимал. И он вспомнил, что где-то за копной черных волос и уродливыми очками были глаза Лили, которые смотрели на него со страхом, так, как она никогда бы на него не посмотрела. Она смотрела на него с удивлением, отвращением, презрительным равнодушием, но никогда со страхом. Она бы никогда не снизошла до того, чтобы бояться его. И это все, что от нее осталось. Маленькая зеленоглазая девочка в ужасных очках, которая сидела на его уроке зельеварения. Вот на что он тратит свою жизнь с двадцати одного года – на защиту этой девчонки, плод двух людей, которых он убил, с глазами Лили и волосами Поттера. Что ты думаешь о Гарриет, Северус? Она все, что осталось от Лили и он поклялся ее защищать. Это все, что он знал. Это все, что он хотел знать. В любом случае, он ненавидит детей. – Мисс Грейнджер – сказал он Дамблдору в его залитом солнечным светом кабинете, и ухмыльнулся, чтобы произвести правильное впечатление, – не такая тупица, как большинство этих монстров, уверяю вас, но ей не хватает оригинальности. К тому же она слишком явно жаждет одобрения. Дамблдора, похоже, это забавляло. – Естественно, она не получит его от декана Слизерина? – Ей не стоит так очевидно хотеть этого. Борода Дамблдора подергивалась, по чему можно было догадаться, что он широко улыбается. – Но ее не так легко смутить, я думаю? – О если бы, – проворчал Северус, предвкушая шесть долгих лет с огромными сочинениями Грейнджер. – Мисс Поттер повезло иметь такую упорную подругу, – сказал Дамблдор. – Малиновую слойку, Северус? Ты не прикоснулся к десерту. В углу кабинета послышался булькающий звук, похожий на предсмертный хрип. – Ваш феникс выглядит так, будто сейчас упадет замертво, – ответил он, схватил булочку и раскрошил ее. – Скоро его День Сожжения, – сказал Дамблдор.– Но, – он встал из кресла и деликатно смахнул крошки с бороды, – нужно помочь ему поесть, – спасибо, что напомнил мне, мой мальчик. Северусу не пришлось отвечать, поскольку раздался щелчок, и в кабинете появился домашний эльф с маггловским конвертом в руках. – Письмо для Директора Дамблдора, сэр, – пропищал эльф, низко поклонившись, и протянул конверт. – Возьмешь его, Северус? – попросил Дамблдор, занятый своим фениксом. Эльф подал простой белый конверт так, будто это было подношение принцу древней Персии. Северус взял его и щелчком отпустил эльфа. – Оно отправлено маггловской почтой, – сказал Северус, перевернув конверт, после того, как эльф исчез. Он посмотрел на адрес отправителя. – Это… от Мисс Грейнджер. От знакомого аккуратного почерка у него заболели глаза. Слишком много чертовых сочинений. Он пообещал себе снизить ее оценку на целый балл в следующий раз, когда ее сочинение хотя бы на миллиметр превысит требуемую длину. – Мисс Грейнджер? – Дамблдор действительно был удивлен. – Я думал, у нее есть сова. Ну, жизнь полна сюрпризов. Открой его, пожалуйста, Северус, и почитай мне. Северус разорвал конверт и раскрыл письмо. В середине первого абзаца он смял пустой конверт. Он почти удивился собственной ярости. Он не думал, что его настолько это заденет. – Северус? – спросил Дамблдор. – Я так и знал, – сказал Северус. Продолжая читать письмо, он прорычал, – Черт, я так и знал. – Знал что, мой мальчик? – Петуния, – ядовито прошипел Северус, слыша эхо ее голоса в своем воспоминании. Ты урод, вот кто ты. – Как только она осознала, что девочка ведьма, ненависть и зависть вернулись. Я же говорил вам. Он действительно сказал это, когда первая волна скорби прошла. Он представил себе лицо Лили, если бы она узнала, что ее ребенка отдали ее сестре, которая ненавидела все волшебное, которая так сильно презирала свою заурядность, что не могла вынести, что кто-нибудь может быть особенным. Но мысль о том, что Лили никогда этого не узнает вытеснила все – даже зачатки заботы о самой девочке, пока он и вовсе не забыл о ней. Или, по крайней мере, не вспоминал. Иногда воспоминание о том, что она существует, всплывало на поверхность сознания, как волны прибивают к берегу обломки кораблей, но вскоре течение повседневной жизни снова уносило его обратно в пучины раскаяния и ненависти к себе. Дамблдор с шорохом вернулся в свое кресло. – Северус, если с Гарриет что-то случилось, я должен знать. – Сказал он с такой добротой, что у Северуса перед глазами все окрасилось в яркие цвета Грифиндора. – Да? – прошипел он. – «Сэр, Гарриет не отвечает ни на мои письма, ни Рону. Я уже раз двадцать, наверное, писала ей как я волнуюсь за нее, но я не получила ни одного письма и Рон написал мне, что Гарриет пришло письмо из Отдела Злоупотребления Магией за несанкционированное применение заклинания левитации, и теперь я еще больше волнуюсь, потому что мы ведь даже не походили это заклинание, по программе оно будет только в этом году – » Он прервался, его глаза сузились, когда лицо Дамблдора на секунду приняло какое-то красноречивое выражение. – Вы знали о письме из Министерства. – Друзья держат меня в курсе важных событий, да, – сдержанно сказал Дамблдор. – И? – Северус взмахнул письмом Грейнджер. – А насколько хорошо Вы осведомлены насчет этого? – Ты думаешь, Петуния Дурсль не дает Гарриет связаться с друзьями? Этого вполне можно было ожидать от Петунии, но поскольку это звучало так незначительно, его гнев теперь казался смешным. Он понимал это. Но он вспомнил девчонку на празднике после Сортировки, ее ужасно подстриженные волосы и эти ее уродливые пластмассовые очки. Она улыбалась, как будто ждала, что ей сейчас же скажут прекратить, и ела, будто думала, что у нее отберут еду. И эхо от слов Петунии, сказанных десятилетия назад, прокатилось в его голове: «Ты и тот мальчишка Снейп, вы уроды, вот вы кто, хорошо, что вас держат отдельно от нормальных людей для нашей безопасности». Он знал, что она вложит девчонке в голову всю эту мстительную чушь, но одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что Петуния зашла гораздо дальше, чем он себе представлял. Он давно перестал удивляться, насколько люди могут быть жестокими. И он сам регулярно издевался над детьми. – Я не удивлюсь, если Петуния сжигает письма у нее на глазах. Северус не мог понять выражения лица Дамблдора, но он вспомнил, как в девять лет он жалел о том, что сказал Лили, что ненавидит возвращаться домой. – Что ты хочешь, чтобы я сделал, Северус? – спросил Дамблдор с непроницаемым выражением. – Пригрозили Петунии, – сказал он без капли иронии. – Или дали мне сделать это. О да, ему бы это понравилось… ему никогда не удавалось напугать Петунию так, как ему хотелось бы… всегда приходилось сдерживаться… Дамблдор посмотрел на шкаф в углу кабинета, дверцы которого были украшены резьбой в виде гроздей винограда. В нем он хранил фотографии членов Ордена, личные снимки, которые они ему присылали. У него была и фотография Лили. Северус знал, что она была там, хотя никогда не видел. Он был уверен, что на ней она стояла в объятьях Поттера, может быть даже в день своей свадьбы. Это не должно было причинять боль, но причиняло. Он презирал себя за это. Он хотел бы раздавить ту боль, которую чувствовал каждый раз, когда смотрел на ее дочь, но не смог ни разу за весь прошлый год. – Да, – сказал Дамблдор медленно, – да, я думаю, ты должен сходить туда. Сначала Северус подумал, что ослышался. – Что? Дамблдор посмотрел на него своими яркими глазами с абсолютно нечитаемым выражением. – Ты должен пойти к Дурслям. Северус посмотрел на него, затем взял свою чашку и заглянул в нее. – Что было в этом чае? – Новости от Мисс Поттер не помешают. Северус тяжело опустил чашку. – Вы не боитесь, что я возьмусь за старое? – сказал он язвительно. – Не так много времени прошло с тех пор, когда запугивать людей в их домах было моей работой. Взгляд Дамблдора был спокойный и глубокий, как озеро в полдень. – Я думаю, что это было очень давно, мой мальчик. Для некоторых вещей не бывает срока давности, прошептал холодный голос внутри Северуса. - Вы никогда не разрешали мне даже знать, где они живут, – он почувствовал извращенную необходимость показать Дамблдору, почему он не должен давать Северусу то, что он хочет. Почему он должен удержать Северуса от соблазна быть жестоким с теми, кого он презирал. – Я доверяю тебе, Северус, – сказал Дамблдор. Эти слова сковали его, как цепи. Никогда не доверяйте слизеринцу, директор. – Адрес? Дамблдор сказал ему. Когда он спускался по спиральной лестнице, он подумал, рассказала ли Лили сестре, что он сделал, чтобы разрушить их дружбу. Он надеялся, что она рассказала Петунии все. – Может мне сделать себе тюремную татуировку, – сказала Гарриет. – как думаешь? Хедвиг распушила перья. – Распуши их на столько, если хочешь сказать да, – Гарриет развела указательный и большой пальцы на несколько сантиметров, а потом увеличила расстояние. – И столько, если хочешь сказать нет. Хедвиг спрятала голову под крыло. – Это не помогает, знаешь ли, – сказала Гарриет, поглаживая Хедвиг по голове. Сова угрюмо ухнула. – Я знаю, – вздохнула Гарриет. – Мне очень жаль, правда. Их заперли в маленькой спальне Дурслей, на дверь навесили замки, а окно забрали решеткой. Вообще-то Хедвиг должна была сидеть в клетке, но Гарриет поддела замок сломанным пером, которое нашла в кармане джинсов. Она не могла выпустить Хедвиг полетать – о чем красноречиво говорил запах помета – но она могла, по крайней мере, выпустить ее из клетки. – Все равно я не знаю, как ее сделать, – сказала она, поглаживая Хедвиг, когти которой впивались в изголовье кровати. Гарриет наделась, что от них не останется следов, или что тетя Петуния не увидит их до того, как Гарриет скроется на платформе 9 ¾. Но посмотрев на решетку, которая закрывала небо, она вспомнила бордовое лицо дяди Вернона, как он склонился над ней и прошипел – Ты никогда не вернешься в эту школу… и если ты попытаешься сбежать, применив магию, они тебя исключат… – Хотя я знаю, что бы я наколола, – сказала Гарриет мрачно. – Хогвартс. На память, раз уж я никогда больше его не увижу. Хедвиг недовольно посмотрела на нее своими янтарными глазами, будто хотела сказать, опять разводишь трагедию? А может быть – Это ты во всем виновата. Или даже: Не говоря уже о том, что мы ни разу не ели нормально, с тех пор, как нас здесь заперли. Последнее, что они съели – тарелку ледяного консервированного супа. Гарриет отдала Хедвиг почти все овощи, поскольку Хедвиг из них двоих меньше всего была виновна. Хотя это не Гарриет уронила пудинг и довела сову до того, что она вылетела и напугала эту глупую миссис Мэнсон, это все тот чертов домашний эльф. Добби. Просто Добби. Добби, домашний эльф. Так он представился ей. Встреча с ним была очень интересным опытом для Гарриет, как и странное чувство, когда одновременно жалеешь кого-то, и с радостью свернул бы ему его маленькую зеленую шею. Она думала, что у Дурслей плохо, пока не встретила Добби… Ха. Она забрасывала Хедвиг вопросами и теориями насчет Добби и о том, что он имел в виду. Страшная опасность в Хогвартсе? Какая? Откуда он узнал? И зачем он предпринял столько усилий, чтобы предупредить Гарриет, с которой раньше никогда не встречался? Хедвиг никак не реагировала, только взъерошивала перья и продолжала спать, но Гарриет больше не с кем было поговорить. По крайней мере, сейчас она не могла ни с кем поговорить, потому что ее заперли на Привет Драйв, а не потому, что у нее не было друзей. Это Добби перехватывал ее письма. Наверное, Гермиона, Хагрид и Рон волнуются. По крайней мере, она на это надеялась, иначе она останется гнить здесь в одиночестве. Может быть, Гермиона о чем-то догадается… или найдет Гарриет… или сообщит преподавателям… хотя Гарриет не была уверена, сможет ли школа сделать что-то, если ее официальные опекуны хотят держать ее здесь... Она как раз представляла, как Гермиона найдет ее побелевшие кости на поду маленькой спальни Дурслей, когда послышался скрип за дверью. Уже принесли ужин? Желудок так сильно свело от голода, что она почувствовала прилив тошноты. Запах жареной курицы раздавался уже давно. Хотя курицу ей не дадут, это уж точно. Она выпрямилась, когда за дверью что-то громко щелкнуло. Все замки открылись разом. Она встала с кровати посмотреть – и тут же отошла, когда последний замок взломали с такой силой, что на ковер полетели щепки и дверь с грохотом распахнулась. Наверное, у нее начались галлюцинации от голода, потому что темная фигура в дверном проеме выглядела как профессор Снейп. Снейп-галлюцинация вошел в комнату, его лицо было искажено гневом. Гарриет еще никогда не видела его в такой ярости – она никого еще не видела в такой ярости – и сила собственного воображения впечатляла ее, потому что Снейп выглядел очень пугающе. Его взгляд блуждал по комнате, будто он хотел распилить ее на части. Он перемещался с покосившегося шкафа на серо-желтые обои, разобранную постель, на ее стол, где стояла грязная клетка Хедвиг. Он вздрогнул, когда его взгляд упал на нее, но он гораздо больше внимания уделил клетке Хедвиг, чем ей. Наверное, воображение опиралось на известные ей факты: почти весь прошлый год Снейп игнорировал ее. Потом он развернулся. Она испугалась, что он сейчас уйдет, потому что даже если она просто сошла с ума, Снейп был частью Хогвартса и магии, по которым она так сильно скучала. Но он не ушел. Он смотрел вниз на кошачью дверцу, через которую тетя Петуния просовывала ей еду. Когда он повернулся к ней, она похолодела от его взгляда. Какое-то мгновение он смотрел прямо на нее свирепо, почти с ненавистью. – Где Ваши вещи? – Спросил он. Все было как на уроке – он говорил почти шепотом, но она отчетливо слышала каждое слово. – Ээ.. мои школьные принадлежности? – пропищала она. Его яростный взгляд нервировал ее, и она сказала, – Ээ – внизу, в каморке под лестницей. – Забирайте из этой комнаты все, что Вам нужно и следуйте за мной. У профессора Снейпа не спрашиваешь Зачем, ты просто делаешь, что он говорит. Она запихнула свои немногочисленные рубашки, брюки, носки и белье в старый маггловский рюкзак (пытаясь спрятать белье так, чтобы Снейп его не увидел), и пошла уговаривать Хедвиг залезть в свою клетку. Но путь преграждал Снейп, который смотрел на окно. На решетку. Он ничего не сказал, Гарриет тоже промолчала. Она просто взяла Хедвиг в руки, обрадовавшись, что догадалась надеть ветровку, когда когти птицы впились в ее руку сквозь нейлон. Снейп поднял клетку Хедвиг и выскользнул из комнаты, подол его мантии шелестел в тишине. Тишина… Гарриет последовала за ним в холл и прислушалась. Снизу доносился звук работающего телевизора, реклама машины, но она не слышала голосов. В воздухе витал запах розмарина и подливки, которую готовила тетя Петуния. У нее потекли слюнки и свело желудок от голода и тошноты. Профессор Снейп открыл дверь каморки заклинанием и вытащил ее чемодан, затем заглянул в каморку, будто хотел увериться, что у нее больше ничего не было. – Здесь все мои вещи, – сказала она. – Эмм, сэр. Я не заходила туда с тех пор, как закончился семестр. – Хорошо. – Снейп закрыл дверь с таким грохотом, что казалось, весь дом зашатался. Гарриет вздрогнула. Когда он нагнулся, чтобы поднять ее чемодан, она увидела Дурслей. Они сидела за обеденным столом и ели. Тетя Петуния перевернула бокал с вином, оно разлилось по всему столу и вылилось на ковер. Очевидно, это произошло совсем недавно, потому что вино все еще капало со стола на пол. Тот факт, что тетя Петуния не бросилась вытирать его, испугал Гарриет больше всего. Она медленно прошла в комнату мимо Снейпа. Дурсли смотрели на нее, и, казалось, не могли отвести взгляд. Вилка застыла у рта Дадли с прилипшей к ней рукой. Рука тети Петунии застыла в воздухе в каком-то жесте, наверное, когда она сбила свой бокал. Дядя Вернон сидел на стуле в пол оборота, будто собирался встать, когда Снейп обездвижил его. Он всех их обездвижил. Тишину нарушил дребезжащий смех из телевизора. Гарриет посмотрела на Дурслей, на каждого из них по очереди. Она ничего не сказала, а они не могли ничего сказать. Тогда она взяла куриную ногу с блюда в центре стола и холодно сказала, – Увидимся следующим летом. Вернувшись в холл, она обнаружила Снейпа у распахнутой входной двери. Его бездонные черные глаза странно блестели. – Пойдемте. – Его голос звенел от холода. Гарриет зажала куриную ножку между зубами, схватила Хедвиг поудобнее и вышла за ним через дверь.